Сорвало

Из колонок сипло выдалось: — Three, two, one… Let’s jam! — саксофон рванул, перемежаясь выстрелами и смехом из старого аниме. На экране застыл кадр: неоновый город, сигарета в пальцах героя. Чистая карусель из света и дыма. Лисей смотрел мимо экрана. Сидел на краю кровати, подогнув ногу, локоть на колене, пальцы у губ. Слева на подоконнике тлел окурок в пепельнице. Запах висел упорно, будто не хотел уходить. С улицы тянуло холодным воздухом, капало по металлическому козырьку под окном. Где-то этажом выше топали, глухо, в такт джазу из динамиков. Он протянул руку, потушил сигарету окончательно — шипение короткое, как вздох. Экран мигнул заставкой, персонажи застыли на полуслове. Он закрыл ноут, оставив в комнате только приглушённый шум дождя. Телефон вибрнул на кровати. Общий чат: «Филсфак, 1 курс». Над сообщением длинный список тем. «Выберите партнёра для доклада до завтра». Чат вспыхнул лавиной уведомлений: «Мы с Анькой берём тему 3!» «Кто со мной на 7?» «Ребят, не хватайте всё подряд…» «Можно втроём?» Сообщения шли одно за другим, имена мелькали, как на табло. Он пролистал вверх, мимо чужих всплесков. Остановился на списке тем. Тема 10. Мотив прикосновения в философии действия. Уголок рта дёрнулся. Как символично. Пальцы быстро напечатали: «Я с Бельским, 10 тема» В чате тут же мелькнуло: «Ага, логично» «Только без практики, парни))» Он цокнул языком, выключил экран и швырнул телефон на кровать. Пальцы ещё пару секунд щёлкали по бедру по инерции. Имя продолжало звенеть в голове. Пару дней назад Неон всё-таки появился. Не из-под земли, не из легенды — просто вышел из аудитории, бледный, как простыня. Волосы взъерошены, капюшон не снял, глаза красные, зрачки узкие. Шёл быстро, но всё равно замер, когда наткнулся на Лисея. Тот кивнул, без приветствия. Неон криво усмехнулся и свернул в коридор. На следующей паре Лисей нарочно сел рядом, на последний ряд. Между ними полметра и целая минута тишины. Неон уткнулся в тетрадь, щёлкал ручкой, глаза не поднимал. — Ты нормально? — спросил Лисей тихо, не отрывая взгляда. Неон хмыкнул. — А ты нет? На этом разговор закончился. До конца пары оба делали вид, что заняты конспектом. Лисей краем глаза видел, как у Неона дрожит рука, когда тот пишет. Щёлканье ручки сбивалось слишком часто, как тиканье. Запах табака держался весь час, лип к воздуху. Смотрел и понимал: не похмелье. Что-то другое. Только вслух это не оформлялось ни у него, ни у Неона. Потом всё само разошлось: пары, разговоры, лента в ВК. Ни сообщений, ни “ты где”. Остался просто фон — ровный, без голоса. Он вытянулся на кровати, уткнулся в подушку, но глаза всё равно в экран телефона. Пусто. Где-то за стеной взвыло: — БЛЯ, ДА СДОХНИ ТЫ, УРОД! И сразу звонкий треск мышки о стол. Ян опять так орёт в гарнитуру, на полном ходу, что казалось от этого зависят жизни. Секунда паузы, потом новая волна: — Ну ты дебил, я ж сказал прикрой! Лисей не дёрнулся, только взгляд цепанул точку в шапке диалога. На секунду мелькнуло «онлайн». Пальцы напряглись сами, тело ждало отклика. Мгновение — и всё потухло. В животе сжалось. Злость поднялась тихо, без вспышки, просто была. Он выругался глухо, почти без звука. Телефон в ладони хрустнул, швырнул его на кровать. Воздух застыл, плотный, вязкий. Потолок серел, будто вместе с экраном гасло и всё вокруг. Несколько вдохов подряд — пять, шесть. Не помогло. Под рёбрами всё равно дрожало, мелко, неприятно. Тут из коридора донёсся низкий голос отца, с тем особым оттенком, когда человек не повышает тон, но всё равно слышно, что спорить нельзя: — Ян, ты из комнаты выйдешь или опять будешь орать до ночи? Тишина. Потом ответ — упрямый, детский: — Щас! — Я тебе "щас" устрою, — голос стал ближе, твёрже. — Комп вырубил и иди сюда. Что-то задело стену, шлёпнул кабель, послышалось ворчание. Лисей не двигался. Он знал этот ритм — голос, шаг, пауза. Следом обязательно хлопнет дверь. Так и вышло. Он только сжал пальцы на коленях, глядя в никуда. Сердце коротко сработало в ответ легким раздражением. Не выдержал лежать. Поднялся, подошёл к запотевшему окну. Вязкий свет фонарей падал сбоку, отражался в стекле, делая комнату глубже, чем она есть. Дождь уже отступил, но на асфальте ещё стояли лужи, в них плавали листья и редкие огни машин. Осень выдыхала сумерки ровно, устало. С кухни тянулось бубнение голосов, сначала приглушённое, потом громче. — Ян, я ж сказал, убери за собой! — отцовский голос, хриплый и тяжёлый. — Сейчас, я… — "Я" у тебя уже неделя тянется. Что-то металлическое звякнуло, и мать мягко, уговаривающе: — Не начинай, ладно? Он же старается. — Старается, ага. Как Лисей твой старался – всё ждём, когда толк будет. Он не отреагировал. Провёл ладонью по подоконнику, поверхность гладкая, прохладная, чуть влажная у края. Стекло отражало огни снизу; на секунду мелькнуло расплывшееся лицо. Постоял ещё немного. Тишина за окном казалась плотнее, чем шум из кухни. Отошёл от окна, нашёл на кресле джинсы, тряхнул холодную ткань. Натянул, потом на автомате накинул худи. Ручка двери щёлкнула, и в проёме возник Ян. Без стука, как всегда. На нём растянутая майка с логотипом какой-то металл-группы, в которой буквы больше похожи на паутину. Длинная светлая челка закрывала пол-лица; волосы неровно подстрижены, словно сам резал кухонными ножницами. На запястьях браслеты из шнурков, на ногах шерстяные носки разного цвета. Пятнадцать лет чистого апломба. — У тебя зарядка есть? Я свой провод проебал опять, — спросил с порога, громко, как будто через наушники всё ещё гремела игра. Пальцем ткнул в телефон, не дожидаясь ответа. — А ты чё, опять уходишь? — кивнул на него. Лисей обернулся, бросил короткий взгляд сверху вниз. Брат казался ниже на полторы головы, но по энергии занимал пол-комнаты. — Проветрюсь, — сказал спокойно. — Ага, проветрюсь, — передразнил Ян. — Так и скажи – соль долбить пошёл. Прошёл внутрь, поддел ногой тапок, заглянул за тумбочку: — Где у тебя тут вообще розетка? — Слева. — Ага, вижу. Он воткнул провод в удлинитель, плюхнулся на край кровати, телефон кинул рядом. — Батя, прикинь, опять заорал. Типа "ты мне скажи, куда ты поступать собрался", — Ян скорчил рожу, сжал кулаки, утрированно: — "Нормальные люди к девятому классу уже знают, кем будут!" Фыркнул, ухмыльнулся брату: — Нормальные, блять, люди. Ты знал? — Нет. — Ну вот. Ян развёл руками, как бы комментируя очевидное. — Только ты у нас теперь особенный, — продолжал Ян, подогнув ногу. — Тебе же квартиру подгонят, ага? Он сказал это без злости, но чуть громче, чем стоило. Лисей чуть повёл плечом, взгляд на секунду ушёл в сторону. Помолчал, провёл пальцем по шву джинсов. Ян ждал секунду, две, пока тишина не потянулась слишком длинной. — Ну ладно, чё, молчи, — буркнул он, вставая. — Я пошёл тогда. Он выдернул провод из розетки, сунул телефон в карман и уже на выходе добавил: — Если чё, скажу, что ты спиваться пошёл. — Не утруждайся, — отозвался Лисей. — Просто вали. — Как скажешь, козёл, — пожал плечами Ян и исчез за дверью, громко хлопнув. Тишина вернулась. Потом снова послышался телевизор, посуда, голоса. Лисей стоял посреди комнаты, в руке телефон. На экране список чатов. Один выделялся, всегда тем же. Иконка знакомая до мелочи: размытая фотография, Неон в полоборота, усмешка, будто пойманная на движении. На нижней губе блеск тонкой дуги кольца. Всё едва различимо, смазанное, но узнаётся сразу. Он провёл пальцем по экрану телефона — пусто, тёмно. Потом медленно набрал: «Ты дома?» Отправил и остался смотреть. Слишком долго, чтобы это было просто привычкой. В какой-то момент понял, что ждёт ответа, и от этого стало неловко. Сел на край кровати, потом поднялся. Поправил капюшон, проверил зажигалку, сигареты. Всё машинально, как дыхание. За окном темнело; в окнах напротив мерцал свет, из двора донёсся смех. Он глянул туда и процедил сквозь зубы: — В пизду. Телефон сжал в ладони и вышел. В коридоре встретила полутьма. Шум стих. Только из комнаты Яна доносился приглушённый бубнёж. Воздух тёплый, пахло едой и чем-то подгоревшим. Лисей шагал мягко, стараясь не шуметь. Возле шкафа остановился, приоткрыл дверцу — куртка на вешалке, холодная на ощупь. Он уже потянулся к рукаву, когда за спиной щёлкнул выключатель. — Куда это ты? — голос отца. Спокойный, но воздух сразу стал плотнее. Лисей обернулся, движение вышло медленнее, чем хотел. Отец стоял у двери кухни, в халате, руки скрещены. Свет падал сверху, делая лицо резким — скулы, подбородок, щетина. Глаза холодные, бледно-голубые, почти того же цвета, что у самого Лисея. В них всё время что-то вымеренное. Он посмотрел на сына чуть прищурившись: — Поздновато собрался. Лисей молчал, держа куртку всё ещё в руке. — К другу. На секунду стало слишком тихо. Отец чуть приподнял подбородок, губы скривились едва заметно. — Поздновато для дружбы. — У нас не расписание, — бросил, дёрнув молнию. Отец посмотрел на него пару секунд, не мигая. Взгляд ровный, без вопроса. — Ладно, — сказал он, не меняясь в лице. Лисей накинул капюшон, опуская глаза. Прошёл мимо, чувствуя, как взгляд отца тянется за спиной, оставляя след. Взялся за ручку двери. — И, — донеслось уже почти без интонации, — ты хоть смотри, с кем там водишься. Замок щёлкнул, коротко. Лисей не ответил и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он вышел на улицу, и холод вцепился сразу, как будто хотел развернуть обратно. Фонари редкие, жёлтые, грязная вода под ногами. Ветер гнал листья вдоль бордюра, скользило под подошвами. Достал пачку, вытянул сигарету, щёлкнул зажигалкой. Пламя на секунду выхватило пальцы, потом исчезло. Затянулся слишком резко — кашель, короткий, злой. Дым ударил в глаза, щипнул. Телефон снова в руке. Экран ослепил на секунду, всё то же: «Ты дома?». Без ответа. Он уставился в эту пустоту пару секунд, потом сунул телефон обратно в карман. Мимо потянулись глухие дворы, с тусклыми окнами. Асфальт под ногами скользкий, запах дыма и сырости тянется за ним. Людей почти нет, только где-то лает собака и хлопает калитка. На ходу затянулся снова. В голове пусто, мысли короткие, рваные: нахуя я вообще иду? сейчас приду, как дебил, стоять под дверью? Но разворачиваться уже поздно — тело само знает дорогу. До дома Неона минут двадцать, если не торопиться. Он и не торопится. Дым жёг горло, пальцы коченели, но возвращаться было бы глупее, чем идти.