Сорвало

Лисей не просил устраивать вписку. Просто никто не спрашивал. Сказали, мол, день рождения весомый повод, чтобы вытащить всех. У Санька была свободная хата — трёшка с прокуренным балконом, пластиковым столом и вечно пустым холодильником. Мать у него работала где-то на севере, приезжала раз в два месяца, так что квартира числилась полем для сборов. Санёк был с их потока, только курсом старше. Шумный, щедрый, всегда "свой". Он первым подружился с Артёмом, потом к ним подтянулись остальные, и компания собралась сама собой. — Ну ты чё такой кислый? — он бухнулся рядом на диван, пахнущий разлитым пивом и чужими куртками. — Это ж твой день, не мой! — Я рад, блядь, — буркнул Лисей, допивая пиво. Артём протянул руку через стол, шарясь по мусору из пластиковых стаканов. — Кстати, где Игорь? — спросил он, нахмурившись. — Должен был уже прийти. — На подработке, — ответил Санёк. — Говорил, если успеет – подскочит. — Ща ему фотку кину, чтоб охуел, — ухмыльнулся Артём, дотягиваясь до телефона. Он развернул фронталку, вскинул бутылку, обнял Лисея за плечо и щёлкнул, когда тот даже не успел моргнуть. — О, идеально, — сказал он, глядя на снимок. — "Лисей в естественной среде: пиво, тлен и пьяные бабищи". — Удали, — пробурчал Лисей, отпихивая его локтем. — Слишком поздно, — Артём уже набирал сообщение: Игорёк, смотри, как мы без тебя страдаем. Скр-скр-скр... В колонках играло что-то бессмысленно-качовое. В дверях появилась Даша с соседнего потока. Высокая, с хриплым голосом и красными губами, в рубашке в черно-белую полоску и с бутылкой вина в руке. Рядом с ней её подруга Лера, миниатюрная, в короткой юбке и с чокером-сердечком. Обе были из тех, кто любит хныкать под "найтивыход" и делать селфи с бокалами. — Наш виновник торжества! — протянула Даша, подходя к Лисею с видом старой подруги, которую не звали, но она всё равно пришла. Он поднялся, обнял её машинально — привычное движение, без тепла, но и без отторжения. Чокнулся бутылкой, подруге кивнул, сдержанно, вежливо. В таких компаниях дружба не требовалась. Все знали друг друга по именам, мемам и сигаретам. Достаточно было появиться и тебя уже как бы "знают". Сел обратно, поставил бутылку на край стола. Даша уже смеялась с кем-то, Лера щёлкалась фронталку. — Лисей, а Лина-то не зарежет за это бабье логово? — спросил Артём, появляясь рядом с подносом, на котором стояла пепельница, бутылка и почему-то сырок. — Лина не при делах. — А… вы всё, типа? — Типа да. Санёк переглянулся с Артёмом. — То есть ты свободен? — Артём театрально округлил глаза. — Значит, я могу тебя клеить без чувства вины? — Ты это делал с виной? — Лисей налил себе, под общий смех. — Ну что ты, родной, — протянул он сочным голосом. — Я всегда готов подставить тебе дружеское... плечо. Санёк заржал и кинул в него носком. — Артём, иди обратно, ты опять на режим "пьяный пидор" перешёл. — Это я на минималках, детка! — выкрикнул Артём и поцеловал Лисея в щёку, прежде чем откатиться обратно,— Ну, тогда всё! Девки на месте, музло орёт! Лисей, улыбайся, ебало как у вдовы! — Потому что я вдова, — пробормотал Лисей, отпивая. Улыбка осталась — как привычка. Он кивал, наливал, слушал, поддакивал, отпускал шуточки в нужных местах. Голос звучал вовремя, взгляд — чуть мимо. Потом кухня, чужие куртки на стульях, запах картошки из Мака и дешёвого табака. Потом ванная, кран, холодная вода, отражение с красными глазами. Когда вернулся, уже тянули кальян. Шланг ходил по кругу, а кто-то на диване в полусне тыркал по струнам гитары. Пошли первые аккорды к «Выхода нет», пальцы кривовато пробежались по ладам, но все всё равно сразу подхватили. Немного фальшиво, громко, дымом в горло, но от души. — НА ДОНЫШКЕ! — заорала Даша, поднимая пластиковый бокал с жалкими остатками вина. — Ставь бутылку уже, блять! И он понял, что сценарий уже пошёл по кругу. Сейчас будет "бутылочка", потом истерика у ванны, потом кто-то уронит гитару и будет объяснять, что "я вообще-то в музыкалке учился", потом кто-то — возможно, он — захочет вылезти из окна. Встал, потянулся за курткой и вышел на балкон. Там было холоднее и тише. И сигарету не приходилось делить на троих. Прислонился к стене, закурил. Огонёк дрожал на ветру, пальцы начали подмерзать. Через пару минут за балконной дверью поднялся шум — хлопки, крики, кто-то с хрипом орал: — О, здорово, братан! А ты где был?! Потом: — Давайте ему сразу стопарь, заслужил! Лисей не обернулся, решил, что позже выйдет поздороваться. Потом. Похуй. Ручка двери щёлкнула. — Тут занято, — сказал он, не оборачиваясь. — А если это я? Позвоночник пробило холодком, раньше, чем успел повернуть голову. Он на миг застыл, забыл, что хотел сказать. Ладони машинально упёрлись в металл перил, краска шершаво царапнула кожу. Потом выдохнул и обернулся. Из комнаты за спиной Неона бил свет — отсекал плечи, делал силуэт резче. Растрёпанный, будто в нём бежал ток. Губы прикушены; взгляд живой, настороженный. Улыбнулся еле заметно, больше глазами. — У тебя тут… весело. Прям движ организовали. Шагнул ближе, дверь за спиной закрылась со скрипом, и в ту же секунду стало теснее. — Это не я, — пожал плечами Лисей. — Санёк сказал: "Ты родился – давай вписку". Я и не спорил. — А чего спорить, если тебе норм, — сказал Неон, с лёгким прищуром. Без издёвки, с тем вниманием, от которого редко удавалось отмахнуться. Лисей выдержал паузу, в груди что-то повело — тонко, почти незаметно. Провёл ладонью по волосам, убирая с лица. — Норм, — кивнул он. — Как бы... пока никто ничего не говорит. Он затянул остаток, выпустил дым в сторону улицы. Небо было плотным, серым, без единой звезды, что, казалось, мир забыл включить свет. — Чё, Лина твоя не придёт? — спросил Неон. — Не придёт. В целом. Неон на секунду отвёл глаза. Сглотнул. Пальцем тронул бегунок на молнии куртки. Металлический звук щёлкнул глухо, лишний в тишине. Он посмотрел вниз, а потом снова на него. — Давно вы...? — Не очень. Тишина натянулась между ними. В комнате фальшиво покрякивала гитара. — Ну… хуёво, — протянул Неон. — Или нет? Лисей не ответил. Потянулся за второй сигаретой. Вспышка зажигалки осветила на миг лица. — Ты чего пришёл? — спросил Лисей, почти буднично. — Просто тусануть? — Поздравить. Неон переступил с ноги на ногу, ладонью провёл по шву брюк, задержался на движении. Голос сорвался на полутон. — И посмотреть. Типа, как ты. — Ну, теперь знаешь. Сигарета дрогнула; Лисей задержал её у губ. — Я думал, ты будешь злее, — сказал Неон, не поднимая голоса. — Просто выпить успел. За дверью пробивались визги, чей-то хриплый вопль, как из другой жизни. — Я… не лезу, если чё, — выдохнул Неон. — Не мог не прийти. Лисей повернулся. Прядь скользнула по щеке, он откинул её движением головы. Неон едва заметно качнулся вперёд — не шаг, просто тело само потянулось. — Да я знаю, — тихо. — Если б не хотел – не пришёл бы. — Не пизди, ничего ты не знаешь, — буркнул Неон и тут же ухмыльнулся беззлобно. — Ну, значит, есть повод узнать. Дым потянулся в сторону Неона, на секунду тот ощутил горечь на языке. — Чё ты палишь так, — пробормотал Неон. — Сдаю тебе что-то, да? Лисей не ответил сразу. Осознал, что смотрит, только когда тот сказал. Моргнул, отвёл глаза, коротко выдохнул через нос. Уголок рта дёрнулся — не улыбка, нервное движение. Неон сжал перила. Холод врезался в кожу, руки всё равно дрожали. — Лис… — сказал он, понизив голос. — Я всё понимаю. Я тогда наговорил хуйни, я… — запнулся, коснулся кольца в ухе, едва заметно провёл по нему большим пальцем. — Стрёмно было. Всё равно. — Ну, мы друг друга, короче, нахуй послали. Бывает. Они снова замолчали. Ветер цеплялся, ткань куртки твердела, но уходить не хотелось. Лисей уставился куда-то вниз, на темноту между домами. — Но я… не хотел, чтоб так, — сказал глухо, практически не двигая губами. Пальцы Неона то сжимались, то разжимались. Он не перебивал, только подбородок чуть дрогнул. — Я не то чтоб испугался… — начал Лисей, потом осёкся, потеребил фильтр. — Хотя, да, наверное, тоже. Но больше… вообще не понимал, как это назвать. Чё это. Он резко затянулся, выпустил дым и скривил губы — самому смешно от того, как коряво звучит. Неон подался к нему, стараясь поймать ещё. — А сейчас понял? Лисей заставил себя посмотреть на него — медленно, через силу. — Хрен его знает. Но если дальше молчать – точно ебанусь. Он провёл рукой по волосам, пальцы задержались на шее. Потом шагнул ближе. — Я не знаю, что это, — выдавил, сбив дыхание. — Думаю: да бред всё. Придумал себе. На секунду машинально опустил голову. Потом снова поднял, прямо на него. Взгляд скользнул по лицу. — А потом ты рядом, и… нихера не бред. Он стоял почти вплотную. Неон только сглотнул. — И я… — начал, но не договорил. — Бля... Губы дрогнули, в теле мелькнул короткий сбой, словно слово выстрелом вышибло остаток опоры. И в этот момент открылась балконная дверь. Хлопнула резко, с ударом. В проёме стоял Артём. — Оу, — протянул он, замедлив шаг. — Вот вы где, голубки. Он рассмеялся по-доброму, без подтекста. Но и без мысли. Лисей чуть дёрнулся, отстранился. — Тут, короче, Саня хочет играть в "я никогда не", и никто не знает, у кого травма детства, а у кого фетиш. Вы идёте, или тут, типа, серьёзный разговор? Лисей молчал. Неон повёл плечом, будто хотел усмехнуться, но передумал. — Да так, свежим воздухом дышим, — бросил он ровно, без нот. — Пон-пон, — протянул Артём. Артём остался ещё на секунду. Пару раз кивнул, вроде как одобрительно. Потом заглянул в банку у себя в руках и выдал: — Ладно, не буду мешать вашим разборкам. Но вы гляньте хоть, чтобы никто не ушёл в слёзы до моего хода. Я, между прочим, репетировал. Он развернулся и вышел, почти пританцовывая. Балкон снова захлопнулся. Неон стоял в полоборота, плечом к Лисею. Сигарета догорела, но он даже не заметил. Оба застыли в моменте, перегруженные. Что-то хотелось сказать, но каждая реплика — как шутка, которой можно только испортить. Лисей облокотился на перила. Всё напряжение только скомкалось где-то под рёбрами. — Ну… — протянул, как если бы этим звуком мог перезапустить диалог. — Ага, — отозвался Неон, быстро, слишком быстро. Он повернулся, но не встретил взгляд. Только шагнул назад и пожал плечами: — Пошли. А то сейчас опять этот придурок с гитарой начнёт подъёбывать. Лисей кивнул. Затушил бычок и в последний раз глянул на Неона — тот уже открыл дверь. В комнате было всё то же — хохот, чоканье бутылок, чей-то пьяный вопль. Из колонки рвался "Фараон" вперемешку с чьим-то: "да заткни ты это дерьмо уже". Кто-то громко спорил, "кто круче — Слава КПСС или Мирон", при этом оба запинались в названиях треков. Из-за шторы в комнате доносился кашель и: "тише, бля, мы медитируем". Прошли мимо всех. Сели в угол, где диван уже заняла пара, целовавшаяся с такой сосредоточенностью, словно сдавала зачёт по анатомии. Лисей скинул куртку прямо на диван, устроился у стены. Неон сел рядом, но дальше, чем надо. Между ними оказалась пустая банка какого-то алкогольного коктейля, как неумышленный барьер. Никто не двигался. Только звуки, пульс под кожей и тёплый пар, смешивающийся между ними, размывал всё вокруг. Потом почти одновременно оба слегка повернули головы. Не прямо, просто мягко скользнули взглядами. Лисей — в бок. Неон — вполглаза. Но этого хватило. Глаза встретились. Ни один не отвёл. Лисей чуть повёл плечом, казалось, собираясь сказать что-то. Неон наклонился на долю, ловя движение, и так и застыл. И в этот момент ор: — ТАРАКАН, БЛЯДЬ! Следом топот, хлопок тапка, визг и хохот. Даша прыгнула на стул, Саня с гитарой стал махать ею, как мечом. Пьяный голос комментировал: Это, бля, наш боевой дрон! Неон выдохнул, сухо усмехнулся. — Пиздец, — сказал почти шёпотом, в никуда. Лисей не сразу понял, что тот уходит. Куртка качнулась в проходе, свет скользнул по плечу. Слышал, как хлопнула дверь, как кто-то снова засмеялся. Остался сидеть. Секунда, две. Он сжал колено. — Я щас, — бросил он в пустоту, без адреса, и поднялся. Протиснулся между людьми, вышел в коридор. На вешалке валялись куртки, чей-то шарф, запах алкоголя висел по всей квартире. Он быстро натянул ботинки и вышел. Холод ударил сразу — воздух стал чище, тише. Музыка осталась за стеной, как чужой сон. Неон стоял у перил на пролёт ниже, спиной к двери, курил. Лисей остановился. Несколько секунд просто смотрел на силуэт — тонкая шея, рука с сигаретой. На запястье коротко мелькнул блеск браслета, когда Неон втянул дым. Лисей почему-то задержался на этом движении. — Уже сбежал? — спокойно, без укора. Неон резко обернулся, будто не ожидал. — Ну а ты остался, как обычно. — Не захотел в этот раз. Дым повис между ними, как пауза, которую никто не решался прервать. — Там трешняк, — сказал Неон. — Тебя искать будут. — Пусть ищут. Лисей спустился на пару ступеней к нему. Стояли почти вровень, в одной полосе света от тусклой лампы. — Ненадолго вышел, — сказал, чуть тише. — Проветриться. — Ага. Проветриться. Неон отвёл глаза. Коротко выдохнул — резче, чем нужно. Пальцы на сигарете дрогнули. — Мне, наверно, лучше идти, — сказал он. Голос чуть сорвался. Лисей не ответил. Смотрел в упор, слишком открыто, чтобы это было "ладно". Губы приоткрылись, хотел что-то сказать, но слова застряли. — Там всё равно шум, — добавил Неон, не поднимая глаз. — Я… потом зайду. — Зайди. Он пошёл вниз. Шаги гулко отдавались по железу, потом стихли. Тепло тянулось следом, оседало на коже. Лисей стоял, пока не стало совсем тихо. Потом провёл рукой по горлу, будто проверяя, дышит ли. Вернулся в квартиру — та же музыка, смех, свет. Даша всё ещё стояла на стуле, кричала: — За друзей, которые не предают! — За тех, кто наливает, — подхватил Санёк. — За тех, кто бухает! — добили из-за угла. Стаканы звякнули, кто-то хлопнул Лисея по плечу. Он даже не посмотрел кто. Поднёс бутылку к губам, сделал глоток. Пиво потекло по пальцам, липкое, холодное. С кухни донеслось: — Э, где пепельница?! — На кухне, под хреновиной этой! — Под какой хреновиной?! — Ну под этой, бля, хреновиной! Пар стоял под потолком, густой и сладкий, как туман. Даша передавала вейп по кругу, розовый свет мигал в темноте. Кто-то сунул Лисею в руку: — На, затянись, кайфовый вкус, ананас-манго! Он хотел отказаться, но вдохнул — сладкий, как детская жвачка, вкус тянулся до горла. Музыка вдруг оборвалась на середине трека. Потом снова включилась — громче, с новым битом. Артём завопил: — О, мой трек! — и, спотыкаясь, пошёл в пляс. — Бля, вот ты флекси-ишь... Свет прыгал по стенам, бутылки сверкали, кто-то что-то ронял. Лисей сел на подоконник. Провёл пальцем по стеклу, оставив тонкую полосу в запотевшем свете. Гирлянда дрожала в отражении, цвета сливались в кашу. Он смотрел, как отражения гаснут и снова появляются. Никаких мыслей. Ни тяжести, ни облегчения. Только движение света по стеклу. Он повёл плечами, стряхнул с себя шум. На губах шевельнулась тень улыбки — едва уловимая, почти случайная.