Сорвало

Снег скрипел так, что сквер казался пустым, как лес. Детская площадка стояла в белых шапках, лавки в корке. Тропинка уходила белой полосой между деревьев; чужие шаги с другого конца сразу тонули в сугробах. Фонарей почти не было. Лисей шёл не спеша, рюкзак был слишком большой — бил по спине и норовил перекоситься, ремень цеплялся за куртку. Под скамейкой что-то шевельнулось. Не шорох — короткое, нервное дёрганье, как если бы кто-то пытался встать и не мог. Лисей остановился сразу. Постоял. Потом шагнул ближе, не ускоряясь. Под лавкой сидела ворона. Чёрное пятно на белом, гладкая, с мокрым блеском пера, глаз — круглое стекло, которое не отводит. Крыло у неё торчало боком, низко, не складывалось. Она не рвалась улетать — только подалась корпусом, сантиметр туда, сантиметр обратно, и открыла клюв. Лисей присел на корточки. Колени сразу промокли. Пальцы вылезли из рукава — красные, замёрзшие, короткие детские ногти. Он протянул руку медленно, но стоило коснуться груди птицы, она резко качнулась и клюнула воздух рядом с кистью. Карканье вышло высоким, резким. Лисей отдёрнул руку и тут же вернул, уже ниже, ближе к снегу. Он оглянулся на снег вокруг. Под лавкой было всё перепахано лапами — петлями, кругами, комками. Лисей вытащил из кармана утреннюю булочку из столовки. Она была уже сухая. Положил на снег, подвинул ближе. Ворона не кинулась. Только глазом прошла по булке и обратно по нему. Снял шарф с выцветшими полосками, который мама завязывала утром, хотя он просил не надо. Подвинул шарф ближе к вороне, как подстилку. Та дёрнулась и опять щёлкнула клювом, но не отодвинулась. Ей некуда было. Он посидел рядом, как будто ждал разрешения. Потом накрыл её шарфом, не давя, и двумя руками взял в ладони — осторожно, но крепко, чтобы не вывернулась. Под шарфом ворона забилась, коротко, неровно. Клюв ударил по шерсти. Через секунду она затихла — не смирилась, просто сил не хватило на истерику. Лисей поднялся. Снег с шарфа посыпался на ботинки. Он сделал шаг — и остановился. До дома было ещё идти. Пара дворов, потом арка, потом их подъезд. Представил: занести её домой. Налить воды. Найти коробку. А потом папа откроет дверь, увидит это чёрное, взъерошенное, и скажет: "Выкинь". И всё внутри сразу стало тяжёлым. Шарф лежал на руках, как мокрая тряпка. Ворона внутри дышала часто, судорожно, и это слышалось даже сквозь вязку: маленький, злой мотор. Лисей присел снова. Теперь уже не под лавкой — рядом, у дерева, где снег был нетронутый, чистый. Он положил шарф на снег, развернул уголок. Ворона вывалилась боком, неуклюже, крыло опять зацепилось за наст и не сложилось. Она попыталась подняться — и тут же упала. Клюв щёлкнул в пустоту. Смотрел, не двигаясь. Потом поднял взгляд на ветки. На чёрные точки на проводах вдалеке. Там сидели другие. Далеко. Высоко. Он опустил глаза — ворона попробовала подняться ещё раз. Не получилось. Рука пошла в снег. Пальцы натыкались на лёд, на комки, на мусор. Потом — гладкий бок камня. Камень вылез мокрым, тёмным. Он лёг в ладонь как ответ. Лисей перехватил его двумя руками, чтобы не выскользнул. Ворона повернула голову. Глаз блеснул. Лисей опустил камень. Шарф дёрнулся — и сразу стих. Всё замолчало так быстро, что это выглядело неправдой. Сквер снова стало просто сквером: фонарь, лавка, тропа, следы. Лисей сидел на корточках и не шевелился. Положил ладонь на шарф и держал. Потом поднял край шарфа и посмотрел. Клюв был приоткрыт. Глаз не двигался. Звернул шарф обратно. Поднял узел и отнёс под дерево, положил в сугроб. Сверху накидал ещё снега, ладонями, быстро, делая всё ровно и плотно, как выравнивают постель. Чтобы никто не нашёл. Чтобы никто не узнал. Чтобы было тихо. Снег лип к пальцам, таял на коже и тут же снова холодил, они уже не чувствовались нормально. Лисей сунул их в рукава. Постоял. Потом пошёл домой. Дома привычные белые стены, чистый пол, обувь на полках. Лисей снял куртку и аккуратно повесил её на крючок. Шарфа на шее не было, и это ощущалось странно — голо. Из комнат не доносилось ни голосов, ни шагов. Младший брат ещё где-то, родители тоже. Квартира стояла и ждала, как положено. Воздух был ровный, без запахов. Он прошёл на ванную и включил воду. Долго. Сначала горячую, потом холодную, потом снова горячую. Мыл руки без мыла, потом с мылом, потом опять без. Вода била в ладони и стекала в раковину, и это было единственное, что двигалось правильно. Он вытер руки, полотенце стало мокрым на концах, неприятно. Нажал кнопку на системном блоке. Тот откликнулся сразу, и в комнате стало слышно, как заработал компьютер: гул вентилятора, треск, короткая пауза. Экран засветился холодным, потом вывел картинку. Лисей сел, дождался конца загрузки, поставил пальцы на клавиши и набрал первое, что пришло. "ворона сломала крыло что делать" Нажал. Страницы грузились медленно. Он сидел, не моргая, пока не появлялись буквы. "если птица дикая — лучше не трогать" "позвоните в центр помощи" "не кормите хлебом" "вороны умные" "вороны запоминают людей" Кликал дальше, ещё, ещё. "Сколько живут вороны", "вороны узнают лица", "вороны живут семьями", "вороны помнят обиды". Он читал не подряд, глазами выхватывая куски, как выхватывают слова в чате. Губы иногда шевелились, но звука не было. Где-то попалась строчка про то, что вороны могут приносить "подарки" тем, кто им помогал. Про то, что они предупреждают друг друга. Лисей остановился. Мышка застыла под пальцами. Он встал, снова включил воду в ванной — просто чтобы шумело. Потом выключил. Потом включил. Вернулся к компьютеру. Экран светил ровно. Окно с текстом никуда не делось. Лисей нажал крестик. Ещё раз. Ещё. Пустой рабочий стол. Иконки. Ничего.

***

Окно было открыто, в комнату тянуло холодом, но он не закрывал. Сигарета догорала слишком быстро. Он затянулся ещё раз и выдохнул в сторону стекла. Дым распался, не задержался, ушёл наружу. Щёку тянуло. Он провёл по ней пальцами осторожно, не нажимая. Синяк свежий, ныл под кожей, как будто там лежал чужой предмет, отдавало в висок. Поморщился, но руку не убрал. Он снова затянулся. Вкус не чувствовался, только жгло в горле. За окном что-то шевельнулось. Сначала просто движение, тень на фоне веток. Он поднял глаза машинально. На ветке напротив сидела птица. Чёрная. Она чуть переступила лапами, перья на груди дрогнули и снова улеглись. Он замер с сигаретой у губ. Потом медленно опустил руку. Дым вышел ровно, без спешки. Птица каркнула куда-то в сторону. Он сидел, не двигаясь, пока сигарета не дотлела до фильтра. Потом потушил её о банку на подокконике, не глядя, потянул раму на себя, пока створки не сошлись без стука. В комнате стало тише.