Обратная сторона

Савин стоял возле зала заседаний и с удивлением смотрел на крутящегося возле потерпевших юриста. Он знал его и, возможно, слишком хорошо. Владислав Барчиков был Пронырой в мире юриспруденции. Скандальным юристом, с которым некоторые мечтали связаться, а некоторые — не связываться никогда. И во многом они с Савиным были похожи. Исключением была лишь мотивация. Если Савин делал все из принципа и верности своему делу, то Барчиков — ради хайпа и выгоды. Тем не менее, общий язык они находили. Проныра не понимал лишь одного. Почему потерпевшие наняли именно этого человека. — Твоя работа? — внезапно спросил подошедший к нему сзади Вельский. Савин выдавил кривую усмешку. И подумал, соврать или сказать правду. Он вспомнил, как вчера подошел познакомиться к потерпевшим. Обрывки разговора тут же всплыли в памяти. «Боюсь, мы сейчас не сможем дать комментарий», — сказал, увидев журналиста, отец погибшего ребенка. «Мне не нужен комментарий, — доброжелательно улыбнулся Проныра. — Вам и без того предстоит несколько раз выступить в суде. Я знаю, что это тяжело, и не буду напрягать вас лишний раз». «Я хотела поблагодарить вас, — произнесла вдруг мать девочки. — Хорошо, что вы освещаете этот процесс. Пишете, как все произошло. Я хочу, чтобы люди знали...». В ее глазах снова появились слезы, и муж тут же сжал ее руку. Савин кивнул: «Это моя работа». И, подумав, добавил: «Послушайте. Вы не задумывались о том, чтобы нанять собственного защитника?». «Адвоката?» — спросила женщина. «В вашем случае он будет называться представителем потерпевших, — ответил Проныра. — Но да, по сути это почти одно и то же». Супруги нерешительно переглянулись. Савин пожал плечами: «Думаю, вы и сами видите, как активно начала работать защита. Боюсь, это ставит под вопрос назначение максимального наказания». «Спасибо, — ответил мужчина. — Мы подумаем об этом». Сейчас, вспоминая этот разговор, Проныра досадовал. Он рассчитывал лишь на то, что, во-первых, при такой активной работе Вельского потерпевшие смогут дать ему достойный отпор. Во-вторых... возможно, из этого получится что-то интересное. Но он совсем не ожидал, что все выйдет из-под контроля. Потому что Барчиков был совсем не тем человеком, которого стоило ставить на это дело. Савин обернулся, переводя взгляд на Вельского, который ждал его ответа. — Может быть, — уклончиво ответил он, желая позлить адвоката. — Ты хоть представляешь, к каким последствиям это может привести? — спросил Герман. — Явно не к большим, чем те, которые вызвало твое появление, — в тон ему произнес Проныра. — Белов не тот человек, которого стоит злить, — добавил Вельский. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — В отличие от некоторых, я всегда знаю, что делаю, — с вызовом ответил Савин. Герман помрачнел. — Евгений... — Не смей называть меня так, — вскинулся Проныра. Около минуты они сверлили друг друга взглядами. Возможно, это продлилось бы и дольше. Однако в дверях показалась секретарь, приглашая участников процесса в зал.

***

Незадолго до начала заседания Савин, не обращая внимания на угрюмо глядящих на него приставов и держа в поле зрения Барчикова, разговаривающего по телефону, подсел к потерпевшим и тихо произнес: — Слушайте, я знаю, что сам вам это посоветовал. Но это не тот человек, который смог бы выстроить достойную линию защиты. Еще не поздно... — О чем вы? — нахмурились супруги. — Нам сказали, он хороший специалист. Проныра вздохнул. И коротко рассказал все, что знал о юристе. И все, что могло негативно повлиять на исход дела. — Я достаточно изучил его. Могу поспорить, что он поссорится со всеми участниками процесса и выведет судью из себя еще до начала прений. Может быть, вам лучше рассмотреть кого-нибудь из... Савин перечислил имена юристов, которые неплохо показали себя на подобных делах. Отец вздохнул. — Хорошо. Если вы правда считаете, что он может превратить суд в фарс... — Тогда мы откажемся от его услуг и обратимся к кому-нибудь другому, — кивнула мать. Проныра улыбнулся ей и тут же пересел на свое место. Он был рад, что потерпевшие приняли такое решение. И что вообще взялся отговаривать их. Даже несмотря на потерю взрывного роста просмотров, который принесло бы потенциальное противостояние Барчикова и Вельского. Сейчас ему было плевать на это.

***

Вельский странно смотрел на него все заседание. Савину было скучно — оглашение материалов дела — то еще испытание. Поэтому он таращился по сторонам и, само собой, периодически ловил непонятные взгляды адвоката. Когда суд объявил часовой перерыв на обед, Проныра зашел в туалет, вымыл руки и провел окоченевшими от воды пальцами по лицу. Несколько капель сорвались и попали на его рубашку. — Ты этого не делал, — раздался позади пораженный и знакомый до боли голос. — Чего не делал? — устало спросил Савин. — Не советовал потерпевшим нанять Барчикова. Вельский встал прямо у него за спиной. Не касаясь, но очень близко. Достаточно, чтобы сбилось дыхание. — Какая разница? — ответил он, глядя на мужчину через зеркало. — Я думал, ты изменился, — тихо сказал Вельский. — Стал жестоким. Теперь я вижу, что это не так. Савин резко развернулся. В его глазах пылал гнев. Схватив Германа за грудки, он с силой впечатал его в ближайшую стену, заставив здорово приложиться спиной о твердую поверхность. — Не тебе судить, что со мной произошло и кем я стал, — жестко ответил Проныра. — Ты понял? — Мне жаль, — тихо проговорил Вельский, не обращая внимания на боль и не отрывая от него взгляда. — Я бы дорого отдал, чтобы все было... не так. Он вдруг поднял руку и осторожно коснулся щеки парня. Словно не замечая его убийственного взгляда. Рук, крепко сжимающих ткань пиджака. Того, что в туалет в любой момент мог кто-нибудь войти. Пальцы ласково скользнули по коже и замерли в ожидании. Спустя несколько чудовищно долгих секунд Савин вдруг понял, что снова может дышать. И говорить. — Я бы врезал тебе прямо сейчас, если бы не помнил, где мы находимся, — сказал он. — Убери руку. — Это ты напал на меня, — ответил Герман. Его слова словно отрезвили. Проныра тут же выпустил мужчину, отходя на несколько шагов назад. И выскочил за дверь, хлопнув ею со всей дури. Вельский с тоской посмотрел ему вслед. Тяжело выдохнул. И тут же прижал руку к груди, комкая ткань рубашки. Он был рад, что разговор закончился так быстро. Что Савин не увидел того, что с ним происходит.