Обратная сторона

Виктор прошелся по квартире, рассматривая каждую деталь. Словно пытаясь понять, что изменилось за то время, пока он не был здесь. — Зачем ты все же приехал? — устало спросил Яги. — Я беспокоился, — признался Александров. — Аня сказала, тебе было плохо. Она не поверила, что болезнь так быстро прошла. Я решил приехать, узнать, как ты. — Я в порядке, — буркнул Ялов. — Что мне сделается? Полежал пару часов с температурой. Всего-то. Виктор повернулся и внимательно посмотрел ему в глаза. — А кто этот молодой человек, который был у тебя? Хотя постой... как будто я его где-то видел. Точно, он несколько раз приходил к нам на пресс-конференцию. — Да, он журналист. И что с того? — Ничего. Просто будь осторожен. Ты знаешь, что это за братия. — Мне не нужны советы, — закатил глаза Яги. — Я сам решу, что мне делать. Политик подошел и положил руку на его плечо. Ялов посмотрел ему в глаза. — Ты еще так молод. — Не думал, что это недостаток. Александров вздохнул. — Ты знаешь, мне хотелось бы быть ближе к тебе. — Ты и так достаточно близко. И не беспокой больше Аню. У нее хватает забот. — Если бы ты чаще шел на контакт, не беспокоил бы. Я должен знать, что с тобой происходит. — Зачем это тебе? — с вызовом спросил Яги. Он не знал, ответит ли гость честно, однако не мог не спросить. Рано или поздно это пришлось бы сделать. — Потому что я люблю тебя, — спокойно ответил Виктор. — Меня или мою популярность? — Перестань. Я не хочу ссориться. Если у тебя нет срочных дел, давай немного посидим и поговорим. У меня есть около часа до ближайшего совещания. Ялов вздохнул. Он не мог взять и выставить этого гостя. И даже не мог с уверенностью сказать, что хотел бы. Но до конца он ему точно не доверял. И не собирался. — Ладно. Чаю? — Можно, — тепло улыбнулся политик.

***

Проныра видел десятый сон, когда его щеки коснулась прохладная лапа. Отстранилась. Затем, когда человек не отреагировал, коснулась снова, нажимая уже сильнее. — Отвали, Капитан Пушистик, — пробормотал сонный парень. Однако его лицо продолжали нагло трогать, словно пытаясь разбудить. Савин повернулся на другой бок. Крупный серый кот, недовольный поведением своего человека, тут же прыгнул на полку над кроватью и точным ударом лапы опрокинул на него забытую там вчера аромалампу. — Мать твою, Капитан Пушистик! — вскричал окончательно разбуженный Проныра. Он сел в постели и грозно посмотрел на кота. — Если не прекратишь сейчас же, окажешься на той же свалке, на которой я тебя нашел! Парень покривил душой. Он ни за что бы не избавился от своего единственного близкого друга, что бы тот ни натворил. И судя по всему, кот это понял. Он тут же спрыгнул с полки обратно на постель и юркнул под одеяло, укладываясь рядом с хозяином. — Обнимашек хочешь? — вздохнул Проныра. Он посмотрел на часы — время еще позволяло немного поваляться в кровати. — Ладно, черт с тобой. Капитан Пушистик довольно заурчал, вонзая острые когти в обнаженный бок Савина. Когда становилось холоднее, ему как никогда хотелось спрятаться под одеялом и сидеть там, пока погода не наладится. В этом они были похожи.

***

Проныра едва успел войти в офис, как мимо него вихрем пронесся Фомин, погруженный в себя настолько, что даже не поздоровался. — Эй, — возмущенно воскликнул Савин. — Ты где вчера весь день пропадал? Спина приятеля не удостоила его ответа. Макс сел на свое место, включил компьютер и угрюмо уставился на экран. Явно не видя ни одного слова. Что-то было не так. Проныра вздохнул. Оглянулся на кабинет главреда, в котором уже раздавался сердитый голос Громова. Дотронулся до плеча Фомина, заставляя повернуться к себе. И сказал: — Пойдем-ка. Макс, не задавая вопросов, встал и пошел за ним. Савин привел его в комнату отдыха, усадил на диван, тщательно закрыл дверь, вручил стаканчик кофе и уселся рядом. — Извини, — пробормотал Фомин, делая большой глоток, не чувствуя температуры напитка. — Я немного устал. Проныра проницательно посмотрел на него. — Ходил к нему? Макс не ответил, уставившись на собственные кроссовки. — Я бы прав, да? Ты узнал что-то такое? Красноречивое молчание позволило ему подтвердить свою догадку. — Слушай, — Савин мягко коснулся его плеча. — Ну... это жизнь. Так бывает. Встречаются мудаки. «И еще какие», — подумал он, припомнив Вельского. Макс вдруг словно проснулся. Отставив кофе в сторону, он повернулся к приятелю и тихо проговорил: — Он не мудак. Проныра вздохнул. И крепче сжал чужое плечо. Он вдруг подумал о том, что жизнь — это бушующий океан, в котором не так-то просто выжить. Сам он видел себя в этом океане большой зубастой акулой, способной справиться практически с кем угодно. Макс не был акулой. Он был диковинной рыбкой, еще не отрастившей свои зубы. Которая слишком легко могла стать чьей-то добычей. Точнее, уже стала. Савин убрал руку с плеча. Взял чужой стаканчик и залпом выпил кофе. — Это пройдет, — уверенно сказал он. — С чего ты это взял? — вскинулся Фомин. — С того, что я тоже когда-то... позволил себе влюбиться в человека, который совершенно этого не заслуживал, — заставил себя признаться Проныра. — Со временем стало легче. Макс посмотрел на него так, словно видел впервые. — Я его знаю? — спросил он. — Не будем об этом, — отмахнулся Савин. Проныра вдруг подумал о том, что хоть они с Максом и пришли работать в издание примерно в одно и то же время и были примерно одного возраста, он всегда чувствовал необходимость опекать его. По крайней мере, в каких-то мелочах. Потому что Савин хорошо знал, как устроен мир. Какие твари обитают под толщами воды. Более того — он сам стал одной из них. — Если хочешь, я напишу эту статью за тебя, — внезапно предложил он. — Ты серьезно? — неверяще спросил Фомин. Проныра кивнул. Какое-то время Макс молчал, откинувшись на спинку дивана. И думал. Затем твердо произнес: — Спасибо, правда. Но нет. Я должен сам это сделать. В конце концов... это моя работа. «Моя работа». Это все, что у них было по-настоящему важного, подумал Савин. И поднялся. — Что ж. Мне пора. Суд через час, а наш водитель плетется как улитка.

***

Макс сидел на своем месте и размышлял о том, как ему поступить. Он был благодарен Савину за поддержку, однако это не помогло. Ему нужно было самому принять решение. Фомин вдруг подумал, что поступил глупо. По-детски. Обидевшись на человека и даже не предоставив ему возможность сказать что-то в свое оправдание. Возможно, они и не были любовниками. А даже если были... Макс ему — не отец, не брат и не сват, чтобы говорить, с кем спать. Никто, чтобы судить его. И погрузившись в свою обиду, он мог навсегда потерять то светлое, что зародилось между ними. Даже если это бы не привело к чему-то большему, чем дружба. С такими мыслями он решительно поднялся, намереваясь отпроситься у Громова и снова поехать по адресу, который еще час назад пытался вычеркнуть из своей памяти. Однако ехать не пришлось. Дверь офиса внезапно распахнулась, и на пороге возник Яги собственной персоной. Не обращая внимания на округленные глаза других журналистов, Ялов приблизился к Фомину и серьезно посмотрел ему в глаза. — Нужно поговорить.