В кошачьей шкуре

      — Я не аферистка, офицер. Тот милый человек сам подарил мне эти золотые серьги.       Уже трижды за последний год госпожа Ким Ын Хё попадала в участок офицера Хвана Ин Хо. Шаманка в третьем поколении обвинялась в мошенничестве. Двенадцать потерпевших. Девять защитных амулетов, которые не работали. Шесть обрядов, которые не помогли. Один клиент до сих пор ждал, что его покойный прапрадед подскажет ему с того света номера лотерейных билетов. Однако прямых доказательств у полиции не было. Доверчивые люди сами покупали у шаманки всякое магическое барахло.       — Вы убедили господина Чона отдать серьги.       — Да не умею я гипнотизировать, господин полицейский! Моя бабка при жизни мне всю плешь проела. Ты, мол, Ын Хё, бестолковая, позор нашей ведьмовской семьи. Никого облапошить не сумеешь, так и проживешь в нищете всю жизнь. Так вот и живу.       Ин Хо закончил заполнять протокол и встал.       — Посидите ночь в изоляторе. Вам пойдет на пользу.       — Офицер Хван! Офицер, да погодите вы! Я готова сотрудничать со следствием. А лично вам готова предложить нечто особенное, не лишним будет сказать — эксклюзивное.       — И что же? — спросил Ин Хо с усталостью человека, которому всякие шаманы и экстрасенсы уже не впервые предлагают снять порчу за услугу. Офицер Хван был честным полицейским. Всякой ерундой его не соблазнить. Понимая это, шаманка сразу зашла с козырей.       — У меня есть дар, офицер. Настоящий. Не то что у всяких там шарлатанов.       — Вы сказали именно это госпоже Ли перед тем, как предложить ей изгнание злого духа с ее чердака. За миллион вон, между прочим!       — Это все чушь! — отмахнулась шаманка. — Я и настоящие вещи умею. Хотите, вашу судьбу посмотрю?       Ин Хо печально вздохнул. На секунду показалось, что ему действительно предложат что-то стоящее.       — Я в это не верю.       Шаманка вытянула руку через решетку и начала «сканировать» фигуру полицейского. Фенечки и браслеты на ее запястье звучно забренчали.       — Вижу, сердце ваше не на месте, офицер. Одинокое, тоскует по кому-то. Нравится вам кое-кто, но обходят вас десятой дорогой.       Ин Хо посмотрел на шаманку как на фокусницу, которая достала из шляпы кролика. Универсальное предсказание подходило большинству людей в этом мире. И все же попадание в болевую точку заставило душу екнуть.       — А почему обходит-то?       — Чтобы увидеть больше, мне нужна какая-нибудь вещь этого человека.       Ин Хо расстроился. Личных вещей ссангмундонца он так и не добыл.       — Но могу и через вас посмотреть, господин полицейский, — нашлась шаманка. — Если вы связаны судьбой, я найду к этому человеку дорогу и через вас, ваши мысли и чувства.       — А мы действительно связаны?       — Это мы и проверим. Не важно, как длинна дорога, она все равно приведет вас к конечному пункту.       Ин Хо колебался, взвешивая, стоит ли вера во всякую экстрасенсорику честного имени полицейского.       — Вам нужна моя вещь?       — Ну что вы, офицер, вы же здесь. Вас будет достаточно.       Ин Хо подошел к решетке и подал шаманке руку. Та крепко взялась за нее обеими ладонями. Отсутствующий взгляд долго бродил по комнате. И когда Ин Хо все это начало надоедать, шаманка наконец заговорила:       — Вот по этому человеку ваша душенька болит? Вы уверены?       Ин Хо активно закивал. Всплывший в голове образ ссангмундонца заставил зачастить его влюбленное сердце.       — Что ж. На вкус и цвет, офицер. Вижу, есть у вашего ненаглядного типаж. Вот что, я превращу вас в того, кого он сразу заметит. Я превращу вас в кота.       Ин Хо выдернул руку из захвата шаманки.       — Превратите?       Предложение, кем он станет, нисколько Ин Хо не удивило. Он понимал, почему шаманка сделала такой выбор. Но сам факт превращения? В это пока верилось с трудом. Это же немыслимо! Это нарушало все законы логики, природы и устава сеульской полиции.       — А обратно я как превращусь в человека?       — Все просто, — шаманка понизила голос до таинственного шепота. — Тот, кто вас полюбит, должен сказать одну фразу, и чары рассеются.       От изумления Ин Хо аж присел. Ничего себе, просто! Ссангмундонец должен будет его полюбить! В обличие кота!       — И что за фраза такая?       — Любая, которая бы означала сожаление вашего ненаглядного о том, что вы не человек. Сейчас он любит котиков больше, чем людей. Но если он полюбит вас так, как хотел бы любить человека, мои чары тут же спадут.       — И вы гарантируете, что это сработает?       — Я гарантирую, что превращу вас в очень симпатичного кота, лучшего на районе, — пошутила шаманка. — Все получится. Потому что вы мне нравитесь, офицер Хван. Вы вежливый и честный. С такими я не ошибаюсь.       Ин Хо просидел в раздумьях какое-то время.       — А если он не скажет фразу, я на всю жизнь останусь заколдованным?       Это был вопрос без вопроса, Ин Хо даже не посмотрел на шаманку, а та не потрудилась с ответом. Какая, впрочем, разница, превратится он обратно или нет? Ин Хо вспомнил свою жизнь. Пустую темную квартиру. Невкусный ужин в одиночестве. Коллег, шепчущихся за спиной: «Опять Хван ни с кем не разговаривает». А вокруг ни одной живой души, которая бы просто обняла его, такого нелюдимого, холодного и хмурого. А следом Ин Хо представил себя пушистым животным, ласковым и ручным. Которого кто-то подберет на улице. Кто-то с добрым сердцем и теплыми руками. Кто-то, кто кормит бездомных кошек, даже когда самому есть нечего.       Решение Хвана Ин Хо не заставило себя ждать.       — Я согласен.       Шаманка радостно захлопала в ладоши.       — Здорово! Здорово! Приступим сейчас? Или хотите сначала написать заявление на отпуск?       — Вы что, собрались колдовать в полицейском участке?!       — Ну если вы меня выпустите, офицер, я проведу обряд где скажете.       Взвесив все риски, Ин Хо покосился на камеру в углу потолка, затем на протокол.       — Ждите.       Он заглянул в комнату видеонаблюдения и «случайно» отключил запись. Вернулся. Смял протокол и выкинул его в мусорное ведро. И наконец открыл шаманке дверь.       — Давайте.       Она бормотала что-то на смеси корейского и древнешаманского, растирала между ладоней травы, жгла спички, трижды била в магический бубен…       Ин Хо погрузился в состояние транса, когда прозвучали заключительные слова:       — Крибле-крабле, шухер-мухер, раз, два, три — чешуя, усы… Офицер Хван Ин Хо, отныне и до заветных слов вы останетесь котом. Да будет так!       Последнее, что помнил Ин Хо — вспышка света, запах жженой шерсти и ласковый умилительный голосок шаманки:       — Ну какой же хорошенький получился. А я что говорила!       Он очнулся посреди кучи своей одежды. Мир вокруг предстал с непривычной высоты примерно в двадцать сантиметров.       — Ну как? — спросила шаманка, нависая над ним гигантской тенью. — Нравится?       Ин Хо попытался сказать «вы арестованы», но вышло только:       — Мяу.       — Отлично! — обрадовалась шаманка. — Теперь слушайте внимательно. Первое: не ешьте из мусорки, как бы привлекательно там ни пахло. Второе: не доверяйте незнакомцам. Кто знает, что у них на уме. Третье: если кто-то наступит на хвост, пускайте в ход когти. Удачи вам, офицер! И помните, любовь спасет мир! И вас заодно!       Она подхватила кота на руки и выпустила только на улице.       — Бегите скорее, господин полицейский. Вершите свою судьбу.       И Ин Хо побежал, не жалея лап и не разбирая дороги. Его замечали прохожие. Одна женщина позвала его «кис-кис». Собака на поводке залаяла. Гудки машин, огни города. Все было слишком ярким, громким.       Вскоре он остановился передохнуть на тротуаре, мелко дрожа от холода, страха и сильнейшего сенсорного напряжения.       А где-то там, на соседней улице Ссангмундона, шел домой мужчина с пакетом рыбы. Мужчина с добрым сердцем и хронической неспособностью пройти мимо бездомного животного.       Ин Хо подобрал хвост и потрусил в сторону мусорных баков.       

***

      — Вот так я и стал котом.       Ин Хо выложил все, как на духу, едва надел предоставленные Ки Хуном штаны.       Выслушав, Ки Хун издал звук, похожий на паровой гудок. Перед ним сидел никто иной, как господин Хван, офицер местной полиции, главный по их району. И, по совместительству, это был его кот, Ён Иль. Немыслимая история просто не укладывалась в голове. Да, последнее время он подозревал, что его кот — фамильяр, чья-то реинкарнация или что-то такое. Но чтобы им оказался офицер Хван? К такому жизнь Ки Хуна не готовила.       Из-за стенки донесся беспокойный голос матери:       — Ки Хунчик, это ты кричал? — ручка двери пошевелилась. — Почему ты заперся? К тебе кто-то пришел? Ах! Девушка?       — Никто не пришел. Я просто разговариваю с котом.       — С котом? — тон госпожи Хэ Джин стал подозрительным. — Опять эти ваши лобызания! Тьфу!       — Выходит, все это время ты был человеком? Ты видел все. Ты слышал, как я называл тебя папиной булочкой.       — Я же был котом, а не глухим, — спокойно парировал Ин Хо, пожав крепкими плечами. Он сидел полуголый и, кажется, ничуть этого не стеснялся.       Ки Хун порылся в свалке вещей на стуле и кинул первое попавшееся прямо на офицера. Этим оказался мамин цветастый халат, который Ки Хун таскал, пока госпожа Хэ Джин не видит (она видела).       — Я же целовал тебя в нос. И в лоб. И в спинку. Еще бы чуть-чуть, и до задницы дошел. А ты хочешь теперь сказать, что все это время я нацеловывал офицера полиции?       — Старшего офицера, — приосанился Ин Хо, натягивая халат с цветочками.       — Ты спал на мамином поясе от радикулита! — выпалил Ки Хун, чтобы хоть как-то уязвить невозмутимого полицейского. — И ты видел меня голым, когда ходил со мной в ванную!       — А ты видел меня голым, когда я обратился обратно в человека. Мы квиты.       Из коридора снова донеслось:       — Ки Хунчик, с кем ты разговариваешь? Я слышу мужской голос.       — Это кот! — нашелся Ки Хун и, между прочим, враньем это считалось лишь наполовину. — Он оказался говорящим. Очень редкая порода.       — Ах ты господи, — заворчала госпожа Хэ Джин. — Совсем дуру дал со своим котом!       — Так. Давай снова и по порядку, — Ки Хун тряхнул головой, все еще пытаясь привести себя в чувства. — Ты полицейский. Ты превратился в кота. Чтобы тебя заметил я?       — Именно, — подтвердил Ин Хо с таким видом, будто в его невероятной истории не содержалось ничего невероятного. — Оперативная необходимость.              — Какая, к черту, оперативная необходимость?! Если хочешь, чтобы я что-то понял, не используйте свои профессиональные термины! — Ки Хун издал еще один паровой гудок и уткнулся лицом в ладони. — Ты бы мог просто подойти ко мне и по-человечески познакомиться.       Ин Хо вздохнул с терпением человека, который больше трех месяцев ел из кошачьей миски.       — Я неоднократно пытался.       — Когда?!       — Помнишь мужчину в сквере, который подсел к тебе на скамейку и спросил, не хочешь ли ты выпить кофе?       Ки Хун задумчиво нахмурился. Вспомнил.       — Но ты тогда посмотрел на меня, как на преступника! Я подумал, что ты из налоговой.       — Я всего-то сказал «хорошая погода, не хотите ли выпить кофе», а ты взял и убежал!       — Ну… — смутился Ки Хун, — у тебя было лицо слишком служебное.       Ин Хо захотелось возразить, но он вспомнил, как однажды девочка в парке заплакала, когда он просто посмотрел в ее сторону.       — Хорошо. А эпизод в продуктовом магазине? Ты насыпал в пакет рис, я подошел и спросил, не нужна ли тебе помощь.       — Ты спросил: «Уважаемый, вам помочь?» С ударением на «уважаемый».       — Я вежливый!       — Это звучало как «предъявите документы»! И заодно «выверните карманы».       — Я улыбался!       — Ты улыбался как маньяк! — возразил Ки Хун. — У тебя такая улыбка, будто ты сейчас достанешь наручники и скажешь: «Не сопротивляйтесь полиции»!       Ин Хо задумался. Потом неохотно признал:       — Ладно, возможно, у меня проблемы с выраженим эмоций. Но я старался! И потом, я спас тебя от коллекторов не только сегодня. Те бандюганы, что преследовали тебя полгода назад. Думаешь, куда они делись? Отдыхать они уехали в места не столь отдаленные! Это я их посадил, чтобы они тебя не доставали. Когда ты написал заявление, я их сразу же и поймал. А потом еще в тот же день, в участке, предложил подвести тебя домой.       — На служебной машине! В форме! Я боюсь полиции. Да любой человек моего образа жизни боится полиции. Вы там сплошь ленивое жулье, сажаете всех подряд, без разбора.       — Я попрошу! — оскорбился Ин Хо.       — Полицейский пытается усадить меня в служебную машину под каким-то странным предлогом. Ей-богу, гений, попробуй подкатить к кому-нибудь, когда на тебе будет что-то помимо офицерской формы. Она настораживает людей.       Вот тут Ин Хо по-настоящему обиделся. Это все уже звучало несправедливо.       — Тогда как мне следовало к тебе подойти, если не в форме и не в гражданке? Дело ведь не в образе. Просто любой мужчина в твоем поле зрения автоматически становится врагом, который хочет тебя арестовать, обмануть или унизить. Ты никому не доверяешь!       — Неправда! — возмутился Ки Хун, но голос его неуверенно упал.       — Ну и кому же ты доверяешь? Так, чтоб безоговорочно!       Ки Хун открыл рот прежде, чем понял, что у него нет ответа.       — Кошкам, — признал он, немного подумав. — Коты не предают.       — Верно! — Ин Хо с победой скрестил руки на груди. — Коты не вызывают у тебя подозрений. Коты не пытаются тебя арестовать. Коты — единственные существа в этом городе, от которых ты не убегаешь, сверкая пятками. Поэтому я обратился к шаманке.       — А если бы я тебя не расколдовал? Что тогда? Сколько бы это продлилось? Ты был котом целых три месяца!       — Я знаю, Ки Хун. Я считал. Каждый день, когда ты кормил меня тунцом и называл «пушистым пирожочком», я тихо ненавидел эту шаманку и вместе с тем благодарил и ее, и ее богов за этот шанс.       Ин Хо выпрямился, как на допросе, только без наручников. В цветочном халате поверх узких штанов выглядело это не очень-то презентабельно, но Ин Хо старался сохранять достоинство.       Ки Хун пытался сдержаться, но потом его прорвало.       — Ты идиот, офицер.       Он захохотал так громко, что из коридора снова раздалось беспокойное:       — Ки Хунчик, кто там у тебя, немедленно говори!       — Никого, мама. Это кот. Он шутит.       — С каких пор коты шутят?!       — У нас говорящий кот. Я же тебе сказал.       — Господи, да когда ж ты уже женишься… — Госпожа Хэ Джин вздохнула и зашаркала от двери.       Ки Хун вытер слезы от смеха и посмотрел на Ин Хо. Тот сидел с обиженным, но все еще гордым лицом.              — Ладно, — сказал Ки Хун. — Ладно, я понял. Только одно непонятно. Зачем тебе вообще нужно было со мной знакомиться? Ты уважаемый полицейский. А я игрок без гроша за душой, с долгами и хронической тягой просаживать деньги на скачках. Я самая настоящая ходячая проблема.       Ин Хо посмотрел на Ки Хуна так, как когда-то взглянул на него из-за мусорного бака. Его глаза наполнились теплом и чем-то очень личным.       — Потому что ты единственный человек в этом городе, который кормит бездомных кошек. Даже когда самому есть нечего. Ты единственный, кто не побрезговал взять домой промокшего, жалкого кота. Потому что у тебя доброе сердце, Ки Хун. И я хотел быть рядом с этим сердцем.       Ки Хун почувствовал, как его щеки стали пунцовыми.       — Это… это ты так нежно про котов? Даже я так не…       — Про тебя, — тихо поправил Ин Хо.       Он поднялся, подтянул на себе штаны. Те были ему откровенно малы и едва ли не трещали по швам. Однако они же все испортили. Момент, когда порыв выглядел уместно, был упущен, и Ин Хо снова опустился на матрас.       Повисла пауза.       — И что теперь?       — А теперь, когда ты знаешь, кто я и что я чувствую… может все-таки выпьем кофе?       — Ки Хунчик, вы со своим котом будете обедать сегодня? — все допытывалась и выманивала из комнаты госпожа Хэ Джин.       Ки Хун с Ин Хо синхронно хмыкнули. Затем рассмеялись.       — Лучше скажи ей, что у нас скоро свадьба, — посоветовал Ин Хо. — Она обрадуется больше.       Ки Хун покраснел еще сильнее. Стало вдруг так жарко и тесно. Слишком тесно для двоих. Слишком тесно для всего, что между ними сейчас происходило.       — Ладно, пойдем лучше перекусим, — позвал он Ин Хо именно так, как всегда звал обедать Ён Иля.       

***

      Господа Хэ Джин встретила приятеля сына тепло и гостеприимно. Она не задала вопросов, даже про говорящего кота, а как следует накормила обоих, а потом попросила соседа одолжить штаны. Спасибо Чон Бэ, который ничего не понял, но все равно дал. И теперь Ин Хо наконец-то надел брюки по размеру (ну почти).       Когда госпожа Хэ Джин ушла на рынок, они снова остались втроем: Ки Хун, Ин Хо и их неоконченный разговор.       — Я просто никак не привыкну, — признался Ки Хун, чтобы хоть как-то объяснить свою молчаливость. — Ты Ён Иль. И ты тот самый полицейский Хван. С лицом человека, которое само за себя говорит «я сейчас достану удостоверение».       Ин Хо вздохнул. Эта тема начинала ходить по кругу.       — Я знаю, что нравился тебе, пока был в кошачьей шкуре, но теперь? Теперь, Ки Хун? Скажи, это важно.       Ки Хун оглянулся по сторонам, словно надеялся на чью-то помощь.       — Ты очень симпатичный.       Плечи Ин Хо поникли, как если бы он ожидал другого ответа.       — Ладно, — сказал он, вставая. — Я понял. Это была глупая идея. Прости, что тебе пришлось кормить меня и заботиться обо мне, когда я мог делать это самостоятельно. И прости, что смотрел, как ты… ну, в общем, прости.       Он направился к выходу. Босиком. То ли забыл о существовании обуви, то ли не хотел задерживаться и создавать лишний шум. Видимо, Ин Хо привык, что кошачьи шаги не производят звука, а вот с человеческими все обстояло иначе.       — Стой!       Ин Хо остановился, но не обернулся.       — Куда ты?       — Домой. Раз ты предпочитал меня в кошачьем обличии, когда я не задавал вопросов и не пытался объясниться в любви…       — Я не говорил, что не хочу тебя видеть.       — Ты сказал, что я идиот. Симпатичный идиот.       — Ты симпатичный идиот! — подтвердил Ки Хун для ясности. — Но это не значит, что я не хочу тебя видеть. Просто я не могу так сразу свыкнуться с мыслью, что три месяца я разговаривал не с котом, а с тобой. Что три месяца целовал в нос не кота, а тебя.       — Очень мило целовал. Мне нравилось.       — Вот! — Ки Хун ткнул в него пальцем. — Вот это самое! Ты не должен был это слышать. Ни один мужчина не должен слышать, как его называют «пушистым пирожочком».       — А если мне нравится? Если мне нравятся все ласковые прозвища? — наконец Ин Хо обернулся. — Если мне нравится, когда ты меня гладишь? Если мне нравится, когда ты целуешь мой нос?       — Ты, ты… — воскликнул Ки Хун, заикаясь. — Тебе нельзя такое говорить! Ты уважаемый грозный полицейский! Я запутался, — вдруг признался Ки Хун. — Не представлю, что теперь и думать. Ты был котом, но был человеком. А теперь ты не кот.       — Я понимаю, — Ин Хо опустил глаза. Он действительно понимал. Теперь все круто изменилось. Он больше не Ён Иль, и Ки Хун воспринимал его иначе. Это для Ин Хо ничего не изменилось. Для Ки Хуна же мир сегодня перевернулся с ног на голову. — Тебе нужно время. Я не хочу тебя торопить. И я не хочу, чтобы ты был со мной только из чувства ответственности перед тем, кого приручил.       Ки Хун протянул к нему руку, с сомнением поглядел Ин Хо в глаза. Он улыбнулся, широко-широко, и прежде чем Ин Хо успел сказать что-то по-полицейски умное, Ки Хун обнял его. Так, как обнимал дрожащего от холода Ён Иля. Так, как обнимал кота, когда тот спас его от коллекторов. Так, как обнимают того, кого боятся потерять.       — Не уходи.       — Я не ухожу от тебя. Я даю тебе время подумать.       — Не уходи, — упрямо повторил Ки Хун, расставив окончательную ясность в своей просьбе.       Они замерли в обнимку на несколько минут. Или часов. Ки Хун не считал. Он чувствовал, как под его ладонями напряжены лопатки Ин Хо, а затем как тот медленно, но доверчиво расслабляется. Как его руки поднимаются и осторожно ложатся на спину Ки Хуна в ответ.       Это было неловко, потому что сначала Ки Хун ткнулся носом в чужую щеку. Это было неуверенно, потому что оба понятия не имели, кому вести. Губы у Ин Хо оказались теплыми и мягкими, совсем не такими, как можно было ожидать от человека с лицом «я сейчас достану удостоверение». Кончик его носа был приятно холодным, прямо как у Ён Иля.       Ки Хун услышал, он мог поклясться, что Ин Хо натурально замурлыкал. И этот тихий низкий звук, вибрацией отдающий в грудь, дотронулся до уже влюбленного сердца Ки Хуна.       За порогом шумел Ссангмундон. Из открытых окон доносились голоса, звон посуды, тарахтения вентиляторов. Что-то хлопало, грохотало, гудело… А в одном из домов обнимались бывший кот и его человек. И синхронный стук их сердец говорил лучше всяких слов.