Не по контракту

Ким Сорон вполне себе счастлив. Он приходит в себя часа через пол — отдохнувший и мало что помнящий, однако вполне довольный тем, что жив. Юнги тоже доволен, что его счет пополнился на кругленькую сумму, но радость совсем не та, что обычно. Может, все-таки стоило отдать Чимину эту душу? Не справился бы Юнги с заданием, как раз и обращаться по такому поводу бы перестали. Но теперь уже размышлять об этом поздно. У Юнги с Чимином договор, и отмазаться от него не получится. Как и убить… Чимин не низший демон и даже не средний класс. Он где-то наравне с матушкой Юнги, а та — возраста самой Лилит и обладает такой же силой. Другая бы и не смогла соблазнить симпатичного архангела, просто потому что ей захотелось опробовать чего-то новенького. Отца Юнги до сих пор тычут в это носом — такие же светлые снобы, как он сам. А отец, скрываясь за своей прекрасной каменной маской, все еще пускает слюни на свою темную любовницу. Опасная женщина… И Чимин тоже опасный. Возможно, лет через двести Юнги справится с ним играючи, а сейчас есть опасность самому пойти на круг перерождения — не хотелось бы. Юнги очень нравится быть нефилимом. Нравится эта двойственность, нравится щекочущее ощущение внутри, где свет сходится с тьмой, и где две энергии контрастируют друг с другом, как стык двух разных океанов. Снимая куртку, Юнги бросает ее на кожаный диван своего лофта, а после чертыхается. Воздух в гостиной становится холодным, почти ледяным, и лампочки тухнут. Нет никаких морганий или треска, их просто заволакивает тьмой, и такая же тьма выступает из разлома двух реальностей. Она ступает массивными когтистыми лапами по полу, оставляя на паркете узор, похожий на следы инея, только черного цвета. Эти узоры сначала расползаются вокруг следов, а после плавно исчезают, как горячий пар в ванной на зеркале.  Силуэт напоминает добермана, ростом с Юнги, высеченного из самого мрака вселенной. Мускулы не просто играют — они переливаются жидкой тьмой, струятся и перемещаются тенями под поверхностью шерсти гладкой и короткой, напоминающей велюр. Фигура в целом сглатывает свет, притягивает и поглощает, выделяясь даже в темноте еще большей тьмой. Острые уши стоят торчком, а с их кончиков струятся дымкой тени, которые тянутся за головой, словно шлейф. И лишь одни глаза резко выделяются на этом фоне. Серебристые, они бликуют металлом, холодным и опасным, как, впрочем, вся фигура. Она делает шаг. Ее теневая грива колышется, роняя с себя капельки тьмы. Смертельная грация. Допустим, не двести… допустим, не лет… — думает Юнги, едва слышно выдыхая, когда понимает, что демон перед ним вышагивает не загоняя, а красуясь. Являя гибкое тело гончей с идеальными пропорциями и силой, пронизывающей каждый сантиметр. И допустим в его ужасающей красоте есть что-то, от чего захватывает дух, даже у Юнги. — Я ничего не подписывал, — говорит он, прекращая очевидно пялиться и, прищурившись, распахивает ангельские крылья. Небесный свет рассеивает тьму, делая тело гончей более сформированным и реальным. Освещает гостиную, лишает возможности пугать дальше. И Чимин меняет ипостась на человеческую, широко улыбаясь. Считал первичные эмоции, зараза. Радуется, что напугал. — Хочешь расторгнуть договор? Тогда я заберу ту душу прямо сейчас. — Нет. Я имел в виду, что не подписывался начинать сегодня и сейчас. У нас отсрочка на полгода, могу все это время возвращать оговоренные пять душ. Хоть все разом в последний день. — Так не пойдет, — отрезает Чимин, проходясь по гостиной снятого лофта. — И что, тебе нравится жить здесь? — Я здесь не живу, а ночую. Но да, вполне неплохо. Ты разве не был в человеческом мире? Юнги меняет белоснежные крылья на адский облик. Он больше нравится Чимину. Юнги помнит и сейчас хочет покрасоваться в ответ. С острых концов рогов тоже начинает струиться тьма, как с собачьих ушек Чимина. — Позер, — говорит он. — Но тебе же нравится? Чимин фыркает и, закончив обход, возвращается, чтобы плюхнуться на диван. Поза теперь расслабленная, совсем не та, что была в доме Сорона. — Нравится. Гораздо лучше твоей человеческой. Тебе стоит вернуться в ад. Заняться чем-то более полезным, чем убийство моих гончих. — Не начинай… Чимин хихикает звонко, совсем не по-демонски. А как самый настоящий ангел, а после подмигивает. — Мне плевать на твой потенциал, просто ты лучше вписываешься в наш мир, Юнги. — Я и в рай хорошо вписываюсь. — Фу-фу-фу, — Чимин кривится, будто съел кислючий лимон, и становится похожим на того демона, которого Юнги когда-то знал. Может, Чимин и не слишком притворялся? Просто его истинная щенячья натура проявляется, делая забавным вне работы и опасности? А может быть, он снова играет в какую-то игру. Доверять демонам — не лучшая затея. Сорон через полгода подтвердит. — Так зачем ты пришел, Чимин? — Соскучился, давно не виделись. — А если серьезно? — не верит ни единому слову Юнги. — Проследить, чтобы ты не удрал, хитрая задница. А вот это уже больше похоже на правду. Юнги вздыхает, потому что он бы с радостью, на самом деле, но бежать ему некуда, разве что на небеса, но что толку? — Ладно, следи. Я собираюсь заказать еду, ты будешь? — Человеческую? — снова кривится Чимин. — Извини, но черных душ у меня в шкафу не завалялось. — Очень-очень жаль.

***

Говорят, что пицца — еда богов, но демонам она тоже отлично заходит. Час назад Чимин кривился, а когда приехала доставка, все как-то резко изменилось. Один треугольничек исчез почти не жуясь, за ним — второй. А на четвертом Юнги порадовался, что заказал большую пиццу. Была мысль взять суп из собачатины, так, развлечения ради, но довольно быстро отмелась. С Чимином они не виделись давно, и Юнги не знает, как тот отнесется к шуткам. Раньше они были близки, и возможно, ничего не изменилось, но уверенности в этом нет. Если вспомнить их встречу несколькими часами ранее, Чимин кажется, его даже сразу не признал, пока не увидел его темную форму. А может вполне себе признал и хотел всечь, но после обращения притормозил. Юнги прикидывает, кто кого в реальности испугался, пока сминает пустую коробку от пиццы, относит ее на кухню, а после возвращается с толстой коктейльной трубочкой. Чимин закинув ноги на низенький столик, ожидает его со стеклянной бутылочкой колы и, вставляя трубочку в горлышко, делает большой глоток, всасывая за раз чуть ли не половину. — Что, души не такие вкусные? — подкалывает Юнги. — Не такие сладкие, видишь, какой я стройный? Но иногда можно и побаловать себя. Ага, значит уже не «фу, человеческая еда», а вкусная вредность. Хочется закатить глаза — Юнги закатывает, потому что смысл сдерживаться? И присаживается на подлокотник дивана. — Тебе разве не пора? Мне в целом некуда бежать, ты же везде выследишь. — У меня с сегодняшнего дня командировка. — Командировка? Чимин довольно подмигивает и слегка растягивая гласные интересуется: — Ты ведь не дума-а-а-ешь, что я сохранил в тайне наш с тобой догово-о-р? — Не сохранил? — уточняет печально Юнги. — Не-е-е-т, все знают, на кого я нацепил поводок. — Я не одна из твоих псин. Юнги думал сказать это грозно, с толикой ярости и капелькой ущемленной гордости, но получается скорее печально. И не потому, что Юнги хочет стать чьей-то псиной, а потому что ему хотелось сделать все более-менее тихо. Как возврат на OZON. Без нервов, по заявочке, мирно. Принес, сдал, ушел. Но Чимин ворвался в его мрачную, холодную, замогильно-тихую интровертную жизнь, внося свои коррективы. Отвратительно. Чимин не комментирует последнюю фразу, просто улыбается абсолютно нагло, продолжая потягивать колу через трубочку. Но на мгновение теряет свое превосходство, когда газики вырываются через нос. — И что, собираешься остаться здесь на все дни? — со вздохом уточняет Юнги. — Не спущу с тебя глаз, ангелочек. Юнги цокает и, поднявшись с подлокотника, сообщает: — Постелю тебе коврик у двери.

***

Все-таки это не было иллюзией — Чимин придурковатый. Юнги это понимает, когда они, шутливо переругиваясь, начинают драться. Истинные формы появляются как само собой разумеющееся, и через пятнадцать минут сражения, которое разнесло половину лофта, Чимин отплевывается от черно-белых крыльев и, примостившись рядом с улегшимся передохнуть Юнги, лупит его хвостом по бедру. Черный плотный отросток елозит по полу со страшной силой и, врезаясь в ногу Юнги, оставляет полосы, почти как от кнута. И это точно специально. Потому что морда гончей смотрит на него ну очень самодовольно и издевательски. А когда Юнги делает рывок, чтобы подняться, Чимин тут же отскакивает, выпячивая вверх зад, а морду опуская вниз, припадая на передние лапы. Хвост, поднятый вверх, продолжает мотыляться из стороны в сторону. И Юнги видит перед собой, пусть и огромного, пусть и адского, но абсолютно дурного и игривого щенка. Ну или ладно, молодого собакена, у которого шило из жопы еще не вышло естественным путем. Кажется, на ближайшее время Юнги нужен не лофт, а частный дом с большой лужайкой, потому что здесь соседи уже вызвали полицию. — Сваливать пора, — сообщает Юнги и только разворачивается, чтобы собрать свои немногочисленные шмотки, как чувствует огромные лапы на спине и целуется с полом. Чимин протаптывается по нему и удаляется первым из гостиной, повиливая мохнатой, теневой задницей. — Ну, конечно, дамы вперед… — ворчит Юнги, слизывая выступившую на губе кровь и взмахнув пожеванными крыльями, идет за курткой и телефоном.

***

— Киллер, ты серьезно? — Чимин смотрит на него так разочарованно, что Юнги в моменте даже становится неловко, но после он жмет плечами. — Ты сказал, что не будешь убивать сам, а как это сделаю я — не имеет значения. — Но это делаешь не ты. — Я плачу, — отмахивается Юнги. Он с грустью размышляет о своем счете, который с пятью заказными убийствами уменьшится на кругленькую сумму. А потом еще с большей грустью наблюдает, как вместо киллера человека убивает сам Чимин. Да еще, сука, как… Просто откусывает бедолаге голову своей огромной пастью, бросая истекать тело кровью. — Да я же специально заказывал, чтобы было похоже на случайность, Чимин, твою-то мать! — Я сейчас еще и пентаграммы начерчу по кругу, чтобы точно было ясно, что случилось. — Ну и какого хрена? — Ты должен сам. Отбирал души ты — возвращать тоже должен ты. Кто там следующий? Чимин поправляет растрепавшуюся прядку волос и усаживается на байк, обнимая Юнги за талию. А где-то неподалеку охуевает от жизни один киллер.

***

Юнги не помнит, когда последний раз что-то просил у родителей, но сейчас он спускается в ад с душой, пойманной возле трупа с откушенной головой, а сразу после идет к матери. Юнги не слишком хороший нефилим, не слишком праведный, но до этого момента ему удавалось удерживать баланс внутри себя. А если он действительно заберет чью-то жизнь, сделает это собственными руками, то ангельская часть взбунтуется, а темная, почувствовав власть и безнаказанность, попытается ее подавить. Такого допускать нельзя, потому что именно в этом причина устранения нефилимов. В один прекрасный момент они могут сойти с ума, а одно из самых сильных существ, больше не поддающихся логике и здравому смыслу, может очень сильно навредить балансу. И Юнги не слишком хочет просить о помощи, но Чимин его не слушает. То ли заигрался, то ли любит ходить по лезвию ножа. Убить его что ли… — размышляет Юнги, слыша позади себя шелестящие шаги. — И куда ты собрался? — Жаловаться. — Неужели на меня? Юнги пожимает плечами. У него подошвы ботинок в крови, и ему это не нравится. Ангельская часть нудит о том, что обувь срочно нужно вымыть. Или хотя бы потереть подошвами по полу, избавляясь от крови, как от говна. — И кому же? — спрашивает снова Чимин, поняв все по многозначительному молчанию. — Маме. — Ты серьезно? Юнги снова молчит. Потому что да, он серьезно. И он может действительно попробовать Чимина убить, не факт, что получится, но шансы имеются. Только желания делать этого никакого нет. В Юнги достаточно много эмпатии — то ли из-за ангельской крови, то ли из-за десятков лет, прожитых среди людей. Но Юнги чувствует большую палитру эмоций, чем демоны. И в память об их с Чимином проведенном времени когда-то давно, вредить ему кажется последним вариантом. Его можно будет выбрать, но только когда все остальные будут испробованы. — Столько лет прошло, а ты все так же бежишь к ней ябедничать, да, Юнги? Ты все еще маленький мальчик, который не может справиться самостоятельно… Как жаль… кх… Все происходит за долю секунды. Вот Юнги был на шаг впереди, а вот он вцепился Чимину в горло, пригвождая к холодной каменной стене длинного коридора, чем-то похожего на выдолбленный в скале тоннель. Удар спины о стену получается такой силы, что раздается невнятный хруст. То ли камня, то ли костей. А Чимин издает невнятный стон, пытаясь глотнуть вышибленный напрочь из легких воздух. Чимин тут же вцепляется в запястье Юнги, и фаланги его пальцев начинают удлиняться, а ногти становятся чернее, плотнее и острее, но переход между ипостасями замирает на месте. Прерывается волной энергии, исходящей от Юнги. Она неправильная для этого места, чужеродная и враждебная. Темная личина тает на глазах. И все черное растворяется дымкой, оставляя только свет. Волосы красятся расплавленным золотом, а вся тень с крыльев стекает на пол, будто расплавленный воск. Они раскрываются с тихим шелестом — ослепительно белые и слепящие. Ад чувствует и возмущается, пространство вокруг них сжимается в спазме. Каменные стены издают низкий, угрожающий гул, пол под ногами начинает пульсировать, а воздух становится густым и раздраженным, он рябит, как вода от брошенного камня. Свет рая в самом сердце тьмы — это вопиющая наглость. Юнги это знает, и Чимин, бьющийся в его хватке, тоже. Ему больно. Чудовищно. И это не просто иллюзия, как с охранником. А настоящая реальность. Где свет жидким золотом проникает Чимину под кожу, смешивается с холодной кровью, вступает в реакцию и закипает. Подсвечивает вены изнутри. И палит нещадно, настолько сильно, что от кожи начинает струиться дымок, и в воздухе появляется запах паленого. — Юн... ги... — Я нефилим, идиот, — рычит совсем не по-ангельски, а после разжимает пальцы и отступает на два шага, встряхивая головой. Ангелы редко бывают жестоки, но, когда в их руках беспомощно бьется тьма, они становятся свирепее любого демона. И желание уничтожить, искоренить, развеять настолько велико, что остановиться почти нереально. — И мне лучше быть ангелочком, Чимин. Потому что иначе проблемы будут у всех. Юнги снова машет головой и в этот раз стряхивает исходящий от себя свет, позволяя тьме поглотить его. На лбу прорезаются рога, и тень вновь наползает на крылья. Ад все еще ворчит недовольно, будто у него несварение, но потихоньку начинает затихать. Давая расслышать, как скатившийся по стене Чимин пытается вдохнуть в себя кислород. Вздохи получаются прерванными, сиплыми, свистящими, будто у него перебита и испещрена дырками вся трахея. Возможно, так и есть. Ангельский свет мог прожечь своими лучами изнутри. Но это не смертельно. Пара минут — и Чимин оклемается. Хотя даже раньше. Всего пятнадцать секунд, и он уже способен перевести дыхание и осторожно подняться с корточек. Даже не брезгуя схватиться за протянутую ладонь Юнги. — А как-то помягче можно было? — спрашивает он, полностью выпрямляясь и покачивается. — Я как будто с небес в ад по прямой пролетел. Головой вниз…  — Я хотел пожаловаться маме, это было бы мягче, но ты не дал. Чимин моргает оглушено, все еще стоя на месте, а после наконец приходит в себя и кивает. — Моя ошибка… Недооценил. — Согласен на киллеров? Чимин цокает и вздыхает. — Ну, давай, хотя бы что-то поинтереснее, я не знаю? Вроде: случайно напоролся на меч в музее, хотел убить рыбу в реке током, и сам сунул руку в воду, вылил радиоактивные химикаты в канализацию и откинулся от облучения, хотел скатиться по перилам, сорвался в проем и пролетел двенадцать этажей… — Зачем? — устало спрашивает Юнги. — Я в кои-то веке смог спихнуть свои обязанности по заботе о щенках и обучению гончих. Выбраться из преисподней. Могу я хоть немного повеселиться? — Можешь. И стоило сказать об этом сразу, а не заниматься херней. Потому что веселиться можно по-разному, Чимин. И не обязательно для этого ронять кому-то фен в ванную. Я могу рассчитывать на сотрудничество или мне все-таки идти жаловаться? — Не разговаривай со мной, как со щенком. — Тяф-тяф, — передразнивает Юнги, и видит, как лицо Чимина в мгновение ока вытягивается адской мордой. А перехватить и помешать трансформации не успел. Теперь придется убегать. Очень быстро и очень далеко.

***

Где сейчас можно развлекаться? — задается вопросом Юнги, потому что когда все вокруг него — личный тир с живыми мишенями, искать дополнительное веселье не приходится. Но для Чимина нужно что-то другое. И Юнги пока не может разобраться — подбирать что-то экстремально опасное, жутко страшное или энергичное для отвода души и выброса энергии. Спрашивать самого Чимина бессмысленно, потому что он грустный — Юнги так и видит опущенные печально ушки. Он дует губы, так как Юнги отказался выдумывать всякие глупые смерти, которые потом попадут в топ десять премий Дарвина. — Кататься поедешь со мной? — спрашивает Юнги. У него на самом деле есть расписание, и капризный демон в него не вписывался, убийство бывших клиентов тоже, но приходится совмещать. Юнги может подвинуть несколько заказов, освобождая себе там и сям окошки, но это все равно не очень удобно. — Опять будешь воровать у демонов души? — интересуется Чимин. — Нет. Я же говорю — кататься. — Просто кататься? — Просто кататься. Чимин вздыхает как столетний дед, которого оторвали от прочтения газеты, но все-таки поднимается с кровати. Они в одном из личных апартаментов Юнги, где его лишили законной спальни, сделав в ней свою собачью конуру. Шутка: спальня, как спальня — без цепей и будок, но Юнги не может заткнуться и не подколоть Чимина. — Это не просто кататься… — звучит с гораздо большим энтузиазмом, когда они приезжают на специальную площадку. — Чисто технически это немного сложнее, чем по улицам города, но в целом… — Давай кого-нибудь собьем? — заговорчески предлагает Чимин, застегивая молнию защитного комбинезона. И по факту он не должен обтягивать все тело, как вторая кожа, но на Чимине выглядит именно так. Красиво. — Мы не будем никого сбивать. — Пиздец, ты скучный, ну давай я за руль сяду? — Уверен? Чимин снова дуется, потому что вряд ли он когда-либо в жизни водил мотоцикл, тем более, когда речь идет не о ровной, широкой, асфальтированной дороге, а о брусчатке и многочисленных трамплинах. Вообще, по-хорошему, здесь никто не ездит с пассажиром на заднем сидении, но у Юнги достаточно опыта, а еще сил, чтобы удерживать мотоцикл с ними двоими. — Держись крепко, ладно? — просит его Юнги, садясь на более узкое сиденье, чем на его родном байке, и ждет, когда Чимин заскочит следом. — Боишься, что упаду? — Тебе ничего от этого не будет, но приятного все равно мало. Чимин на удивление не спорит и не ерничает. Он запрыгивает следом и прижимается максимально близко, пристает липучкой и становится практически единым целым. Не давит до спертого дыхания, не мешается. Просто сливается. Это будет еще легче, чем Юнги рассчитывал. Громкие рыки мотора, рывок вперед и проверка тормозов, пару метров на мелкой скорости, крутя руль и проверяя подвижность, привыкая к новой машине, а потом резкий и быстрый старт. Чимин издает смешной, сдавленный писк, заглушаемый мотором, но у Юнги отличный слух, он улавливает и смеется, прибавляя скорость. Мотоцикл слегка виляет на брусчатке, подскакивает, Юнги создает все больше и больше впечатление неуправляемого движения, приходя в восторг, что высший демон действительно боится всех этих маневров. И еще больше он боится, когда они взлетают на трамплин и с него. Приземление жесткое, очень. К такому нужно быть привычным, но Чимин непривычный, так что он не пищит в этот раз, но взрыкивает, вцепляясь в Юнги еще сильнее. — Ты правда хочешь меня уби-и-и-и-ть… — Чимин визжит, потому что прямо к концу его вопроса они входят в крутой вираж на ровном участке дороги. Наклоняются так, что почти касаются земли коленями, пара лишних сантиметров — и покатятся кубарем, отдельно от мотоцикла. — Это тебя не убьет, — отрицает Юнги, выправляя движение и снова въезжая на брусчатку. Он не выкупал площадку на определенное время для них двоих, но днем, в будний день, людей здесь не так много, и они благоразумно взяли себе перерыв, посчитав, что Юнги самоубийца. Никому не придет в голову кататься здесь с пассажиром — никому из людей. А теперь один из них громко выкрикивает: «Ебать!» и свистит, подбадривая. Еще бы, такое зрелище — и бесплатно. Усмешка Юнги скрывается за защитным шлемом, и он просто продолжает делать то, что делал. Уже через пару секунд забывая о зрителях — Юнги пришел развлекать не их, а Чимина, об этом нужно помнить. — У меня сейчас вчерашняя пицца наружу выйдет, — говорит ему виновник торжества через полчаса, когда Юнги останавливается. Чимин тут же слезает и, стащив шлем, бросает его под ноги, наклоняется вперед, упираясь в свои колени, и стоит так неподвижно какое-то время. — Не понравилось? — уточняет Юнги. — Понравилось. Но повторять я не стану. Чимин выпрямляется и делает глубокий вдох, за ним выдох. И растирает лицо совсем по-человечески. И несмотря ни на что, на байк Юнги потом залезает вполне охотно. Мостится удобнее, чуть ли не растекается. — Отбоялся свое? — спрашивает Юнги со смешком. И совсем не ожидает, что Чимин в ответ просто ласково потрется о его спину щекой. Ну, допустим это было: «да».

***

Что может быть лучше после такого отдыха, как не бутылочка алкоголя на свежем воздухе? Правильно — несколько бутылочек алкоголя, потому что Юнги знает, как быстро градус выветривается из его организма, едва ли позволяя опьянеть. У Чимина такая же проблема, так что, расхаживая по парапету на набережной, он булькает виски, опрокинув бутылку и заливая его себе чуть ли не прямо в горло. Глоть-глоть, его кадык двигается параллельно глоткам и выглядит очень соблазнительно. Настолько, что Юнги хочет его не вырвать, а нежно прикусить. Лизнуть, засосать. Обласкать ртом. Мысль настолько навязчивая, что Юнги вычеркивает из своих возможностей иммунитет к алкоголю. Вранье, он очевидно пьян. Чимин тоже пьян, потом что отнимая бутылку от мокрых губ, он смотрит на Юнги шаловливо и спрашивает: — А что, если я возьму и прыгну туда? — Тогда ты упадешь в воду. — И ты не раскроешь крылья и не бросишься за мной? Юнги тянет носом воздух и отрицательно качает головой. — Вода холодная, грязная и воняет канализацией. Будешь купаться в ней сам. — Какой же ты скучный… — говорит Чимин, а потом как-то неуловимо делает шаг в сторону. Почти неуловимо, потому что Юнги реагирует мгновенно, дергая его на себя за руку. Чимин падает с парапета, только не в воду, а в объятия Юнги и смеется абсолютно шкодливо. То есть он решил мстить за все шалости Юнги в далеком прошлом, теперь самостоятельно выделывая подобные фортеля? Может действительно справиться по-быстрому со всеми душами и отправить вздорного демона восвояси? Юнги думает об этом, вслушиваясь в шорох, с которым осколки скользят по каменной плитке. Звук разбившейся бутылки остался позади, а остатки разлившегося виски заглушила вода в реке. Чимин немного невменяемо хихикает, сжимает короткими пальчиками щеку Юнги. Немного оттягивает ее, как малышу, и снова хихикает. — Быстрый… во всем такой? — Намек на шутку ниже пояса? — Ну, что ты, ангелочек? Зачем мне твое ниже? — Как это зачем? Такой большой демон и не знаешь? Чимин смеется негромко и теперь не оттягивает, а просто тычет ему в щеку пальцем. Выглядит все еще забавно, а еще как будто немного неловко. Не Юнги, а Чимину. Интересно, а как часто он развлекался, будучи постоянно в окружении своих «детей»? Демон вообще может быть невинным? Нет, это вряд ли, а вот неопытным из-за вечной занятости — вполне. Хочет ли Юнги это исправить? Вопрос со звездочкой. Но время на ответ еще есть. Кажется, он все-таки немного потянет с возвращением душ в ад. А вот Чимина Юнги ставит на ноги, потому что все это время удерживал на весу, обнимая за талию, и слышит расстроенный вздох. Черт, а это может вылиться во что-то очень интересное и приятное.