Не по контракту

Чимину нравится фастфуд. Так что питается он только им, например, как сейчас, когда макает картошку фри в чесночный соус. Поджаренная корочка и соль вкусно похрустывают в его рту, а влажный мазок языком по губам привлекает на себя внимание и не отпускает. — Хочешь? — спрашивает Чимин, протягивая Юнги коробочку с картошкой. — Нет. Юнги хочет, но не картошку. Однако пока что молчит. Они сидят на волнорезе, сейчас отлив, довольно сильный, так что вода плещется где-то в далеке. Чимин спокойный или, точнее, успокоившийся. Больше не лезет со спорными развлечениями и просто отдыхает. Просто гуляет вместе с Юнги по тихим, малолюдным местам, осматриваясь. Ему здесь нравится — в мире людей. Юнги это прекрасно понимает, но также понимает, что Чимин в любом случае вернется назад. Хотя на последний заказ он поехал с Юнги и остался максимально довольным. — В тебе столько самодовольства, — тогда сказал Чимин с усмешкой, когда Юнги снова не потратил ни минуты лишнего времени. — Скорее уверенный. — Самоуверенный. Спорить Юнги не стал, потому что есть в этом толика правды. А как ее может не быть, если среди людей ему нет равных? По крайней мере на ближайшие тысячу километров точно. Нефилимов в целом немного, и большая часть обитает на небесах. Им там нравится. Они хорошо вписываются в ряды высокомерных чистюль. Юнги бы тоже вписался, но там слишком душно. — Я доел, руки хочу помыть, — отвлекает его Чимин, подняв коробку над своей головой и прикрыв один глаз, вглядывается в пустую упаковку, будто там могла спрятаться одна маленькая картошечка. Картошечки там, очевидно, нет, и Чимин притворно грустно вздыхает. — У тебя же салфетки есть. — А я хочу в морюшке. Чимин смотрит на него улыбчиво, и Юнги замечает, что, нет, все-таки Чимин не до конца успокоился, и кончик шила все еще его покалывает задницу. — И на берег мы не пойдем? — уточняет Юнги. — Не-а. У Чимина маничка оказаться в каком-то водоеме. Море почище реки, у которой они гуляли, но все равно здесь не лучшее место, чтобы окунаться. Недавно был шторм, так что на берег вынесло много мусора и водорослей, а вода серая от поднятой мути. Но сполоснуть ладони сойдет, раз уж Чимину так хочется. Юнги поднимается на ноги и помогает ему встать. Ведет за собой за руку до конца длинного волнореза. Там вода его облизывает, но слишком низко, чтобы к ней можно было легко наклониться, даже если присесть не на корточки, а сразу на колени. А вот если ухватить Чимина за лодыжку, перевернуть вверх тормашками и опустить, будет в самый раз. Юнги так и делает, слыша заливистый и абсолютно счастливый смех. И давит в себе проказливое желание окунуть кое-кого макушкой. — Весело же, не строй из себя серьезного нефилима. Похож на этих чванливых ангелов. — Так я и есть… — Нет. Я уверен, что нашего в тебе больше, — упирается Чимин, под «нашим» имея в виду демонскую кровь. — Потому что тебе так хочется? — Да, потому что мне так хочется. Допустим, Юнги не станет с ним спорить. А еще раскроет свои черно-белые крылья, угробив очередную куртку и подхватив Чимина, рванет вверх. Почему за все их знакомство он ни разу так не делал? Ни разу не катал Чимина. Ведь у того крыльев нет, его ипостась — огромная гончая. И она может прыгать очень высоко, спокойно достанет до третьего, а то и до четвертого этажа, но над крышами, увы, не промчится. Юнги обожал летать в детстве, потом эта способность стала чем-то само собой разумеющимся, и в мире людей Юнги спокойно пересел на байк. Скорость схожая, и такая же свобода вокруг. Вместо стен железной банки — свежие порывы ветра в лицо. Для Чимина же полет далек до обыденности, поэтому он, сидя у Юнги на руках как принцесса, восхищенно наблюдает за тем, как они набирают высоту. Юнги не стремится обратно к городским многоэтажкам, он движется наоборот — вперед, пролетая над темной ночной водой. Сначала очень высоко, так, что даже не различить ряби, а после пикирует вниз, виражируя над самой поверхностью и позволяя Чимину коснуться воды кончиками пальцев. К сожалению, вместе с тем он мочит ему еще провисающую в руках задницу, но Чимин хоть и пищит, но после смеется, а не ругается. А в какой-то момент просит и вовсе его отпустить. Несколько метров вниз, и Чимин бултыхается в воду с громким всплеском. Выныривает, отфыркивается и, взяв курс на берег, начинает неторопливо плыть. Почему до Юнги сразу не дошло, что собакены обожают плавать? На берегу Чимин не отряхивается, но смотрит на свою мокрую одежду со скепсисом. Об этом он явно не подумал. А стоять на осеннем ветру не слишком приятно. Юнги помочь не может, потому что свет, которым он мог бы высушить и согреть, скорее обожжет. — Давай домой через ад. — Я думал, мы еще погуляем? — А кто тебе помешает переодеться и вернуться? У меня там байк вообще-то припаркован. — Точно. Они так и поступают. Юнги мог бы дождаться, но он идет вместе с Чимином. Демоны способны открыть теневой портал из любой точки в ад и из ада в любую точку. Но преисподняя все-таки связующее звено, без нее не обойтись. А там к Чимину кто-то может пристать с делами насущными, независимо от его законной командировки. Юнги сопровождает его именно за этим, чтобы не перехватили. Чимин занят Юнги. Остальные обойдутся.

***

Демоны — патологические лжецы, Юнги должен был об этом помнить. Особенно когда демон старый, как говно мамонта. Или как Чимин. Который сейчас смотрит на него довольным котом. Голым котом, удовлетворенным или не совсем. Потому что лежит на спине, согнув одну ногу в колене, и покачивает ей вправо-влево. Оп — и яички слегка зажимаются мягкой ляжкой, оп — и вся промежность призывно открывается. А потом он закидывает руки за голову и выгибается, потягиваясь и выдавая сладкий стон. — Продолжим? — интересуется, снова укладываясь спиной на простыню и даже не смотрит на Юнги. Смотрит в потолок и, высунув длинный язычок, медленно проводит кончиком по контуру открытого буквой «о» рта. Где его неловкость? Где его неопытность? В пизде. А вот актерские данные и щенячесть достойны Оскара. Потому что не Юнги его соблазнял, соблазняли Юнги, вовремя сбавив обороты и прикинувшись той еще мягкой булкой. Вроде как скинули маску, вроде как расслабились, а по итогу этих масок — как листов у капусты. И Юнги раздосадован, потому что ему не нравится, когда им играют. Отвык быть жертвой в человеческом мире. Хотя стоит признать, быть такой жертвой вполне себе приятно. Эта мысль для него не новая, она появилась получасом ранее, когда медленный и на первый взгляд осторожный поцелуй углубился. Чимин быстро отбросил эту личину хрупкой неуверенности, круглых блестящих невинностью и удивлением глаз. Будто он не знал, что Юнги поцелует. Будто растерялся в моменте. Будто впервые попробовал вкус чужих губ на своих. Но прошло всего секунд десять, и ликованию победителя пришел конец. Юнги сбросили с пьедестала, забрали награду завоевателя и засосали так жадно и страстно, что даже добились несдержанного хриплого стона. Не только поцелуем, естественно, а маленькой, юркой ладошкой, сжавшей член через черную ткань джинс. Тогда Юнги впервые подумал о своей приятной роли жертвы. Но мысли довольно быстро покинули его голову. Они были ни к чему, когда ткань на теле Чимина растворилась в тенях, оставляя полностью обнаженным, и когда он опустился на колени, расстегивая пуговку пальцами, а ширинку ртом. Оставляя на ткани влажный отпечаток от языка. Его было недостаточно, чтобы пропитать насквозь, но Юнги смотрел вниз, Чимин смотрел наверх — жарко и развязно, что казалось, будто он лижет оголенную плоть. Юнги даже захотелось сесть, расположиться в каком-нибудь глубоком, мягком кресле, расставить шире ноги и позволить опуститься между ними. В спальне не было кресла, только кровать, но она стояла не за спиной Юнги, а за Чимином и отстраниться, обойти коленопреклоненного демона с призывно открытым ртом в районе его паха казалось чем-то невозможным. Так что Юнги не сдвинулся с места, пока не кончил на услужливо подставленный язык, под аккомпанемент сладких и несдержанных стонов снизу. Отсасывая, Чимин играл с собой все время, закончив всего на мгновение раньше Юнги. А потом поднялся, вытер припухшие губы тыльной стороной ладони и забравшись на постель, соблазнительно улегся. Коленочка вправо, коленочка влево. Сжатые ляжкой яички — открытая промежность с колечком тугого ануса. Юнги прищуривается и, наконец, отмерев, неспеша раздевается. Разгоряченная кровь гоняется по телу все еще ускоренно бьющимся сердцем, и Юнги делает шаг вперед. В паху тяжелеет по новой, потому что Чимин ставит на пяточку и вторую ногу, подтягивая ее и сгибая, но теперь не двигает ими, а разводит в стороны максимально широко. Упирается в матрас, приподнимает таз и напрягает ягодицы. Играется ими, сжимая и разжимая, а вместе с ними сжимается и разжимается анус. Это почти незаметно снаружи, складочки едва ли распрямляются, но Юнги видит. А еще он чувствует, как сладко было бы сейчас его члену, окажись он внутри. — Забавляешься? — хрипло спрашивает Юнги, становясь на матрас одним коленом и расправляя за спиной крылья. Чимин их любит, как и всю его демонскую личину. Черные, закрученные ото лба назад рога, настолько сильно, что между ними и головой всего пару сантиметров расстояния. Но его достаточно, чтобы Чимин просунул туда пальчики, крепко хватаясь. Юнги нависает над ним, улавливая взгляд, в котором вспыхивает серебристый огонь. Дикий, хищный, голодный. Тот самый, который горит в глазах гончих, вышедших на след, учуявших свою добычу. — Значит, так? — голос Юнги звучит низко, почти как рык. — Псевдо невинная пакость, удачно установившая капкан? — И ты попался, — Чимин довольно хихикает, удерживая Юнги за рог и за него же тянет его лицо к своему. Чимин явно не намерен вести разговоры и тем более объясняться. Вместо этого он изгибает шею, подставляя горло. Удивительный акт доверия, после того как Юнги едва ли не испепелил его светом. Как же Чимин любит играть. От него пахнет холодом, грейпфрутовым гелем для душа и немного чесночным соусом. Последний аромат такой абсурдный, что опустившийся к шее Юнги не сдерживает улыбку. А Чимин стонет и выгибается в этот же момент. Не от улыбки, а от предвкушения. Он спутал растянувшиеся на его шее губы Юнги с обещанием укуса. И тело отреагировало желанием раньше, чем что-либо произошло. Такой заведенный на самом деле? Юнги впивается в его шею на мгновение позже, в той самой точке, где пульсирует проходящая совсем рядом с поверхностью артерия. Кожа под губами горячая, а кровь под ней еще горячее, она пульсирует прямо под кончиком языка. Желание распороть плоть и глотнуть зудит в деснах, и Юнги действительно прокусывает кожу вокруг опасного участка, не слишком глубоко и аккуратно, пробуя частичку преисподней на вкус. Металл и сера — действительно адское сочетание. Чимин издает короткий, сдавленный звук, не то вздох, не то стон. Его ноги, все еще согнутые в коленях, непроизвольно дергаются, прижимаясь к бедру Юнги. И он, наслаждаясь этой реакцией, лижет оставленные метки. Держать себя в узде становится сложнее, особенно в демонском обличии, с демонской же кровью на языке. Потому что обе его сути от этого приходят в восторг и жаждут большего. — Если начну терять контроль останови меня, — рычит в маленькое ушко, оставляя за ним еще один укус. — Зачем? — Потому что я хочу тебя выебать и сжечь одинаково сильно. Юнги скользит ладонью по груди Чимина, ощущая под пальцами упругие мышцы. И ниже. Задерживает ладонь на животе, чувствуя короткую несдержанную дрожь. Чимина это заводит: угрозы, не иллюзорная опасность. Окунает его в экстаз с очередным укусом, только теперь в выступающую ключицу. Чимин резко выдыхает и хватается за второй рог тоже. Не оттягивает, не подталкивает вниз, просто держится, снова разводя колени в стороны, нуждаясь и приглашая. А после скуля от двух пальцев внутри без должной смазки, смоченных только слюной. И скулит он не болезненно, а просительно, подталкивая бедра навстречу. С демонской регенерацией это даже не больно. Ощущения скорее зудящие, и очень сильные, потому что Чимин не просто подмахивает, он буквально насаживается жадно, до самых костяшек, и сжимается внутри, чтобы стеночки сильнее терлись о грубоватую кожу. И его это яростное желание, эта жадность, вкупе с жаром кожи и прерванным дыханием вводит Юнги в абсолютный восторг. Не счастливый, а вожделеющий. Дикий и желающий подавить. Подмять. Покорить. Заставить кричать от наслаждения. И первый крик он слышит, толкнувшись внутрь крупной, горячей головкой. Она влажная и скользкая от естественной смазки. Заходит туго, но гладко. Легче пальцев, но сильнее растягивая собой и заполняя. Бархатные стеночки просто восхитительно сдавливают, а колечко ануса смыкается прямо под головкой на уздечке. — Блядь, как же хорошо, — рычит Юнги и толкается дальше, прикрывая глаза. — Я хорош, — самодовольно выдает Чимин вместе с грудным стоном, а потом дергает Юнги за рога вверх, притягивая его лицо к своему, чтобы поцеловать. Проталкивается в рот, лижет язык Юнги, толкается внутрь также, как Юнги толкается в его задницу. Быстро, несдержанно, глубоко. Жарко. Кожа покрывается испариной, между телами становится влажно и скользко, как и внутри Чимина. Дыхание смешивается, и складывается ощущение, что им недостаточно кислорода на двоих, потому что голова начинает кружиться и перед глазами все затягивает красной пеленой. Концентрация похоти увеличивается, густеет, заставляет двигаться быстрее. А тело тяжелеет, мышцы натягиваются, не позволяя сменить скорость и позу — только двигаться в быстром ритме, заглушая звуки поцелуя громкими шлепками. Чимин отвечает с той же яростью, выгибается всем телом, его «щенячья» игривость окончательно растворилась в тенях, обнажив голодное, требовательное существо. Он обхватывает ногами бедра Юнги и вместо того чтобы подмахивать, наоборот теперь подталкивает Юнги. Чтобы еще глубже и быстрее. Без секунды промедления. Воздух становится совсем жарким и знойным, вся свежесть выпаривается. И Юнги, на миг отстранившись от горячего рта, слышит сдавленный стон и видит, как серебристые глаза закатываются и прикрываются тяжело опустившимися веками, а между животами становится мокро не только от капелек пота, но и от спермы. Юнги кусает красную, пухлую нижнюю губу и кончает с очередной капелькой крови на языке. Она все еще с примесью соли и серы, но вместе с тем привлекательно сладкая. Чимин лепечет что-то несвязное. Сглатывает сухо. И снова стонет, давя пятками Юнги на ягодицы, не выпуская из себя сразу, а удерживая. Наслаждаясь теплом, разлившимся внутри. Тишина, что наступает после, оглушительна. А сомкнувшиеся вокруг них тени создают резкий перепад температур. Дышат прохладой на разгоряченную кожу. Пускают по ней мурашки. Остужают. Первым нарушает молчание Чимин. Он издает тихий, хриплый смешок, больше похожий на выдох. — Ты и правда меня чуть не спалил, ангелочек, — его голос снова обретает знакомую язвительную нотку, но теперь в ней слышна усталость, а еще что-то похожее на нежность. Юнги фыркает прямо в его кожу, утыкаясь в сгиб шеи, когда Чимин перестает так отчаянно цепляться за его рога. — Хочешь повторить? — интересуется. — Через три минутки. Мне нужно остыть. Юнги дает ему чуть больше, потому что, когда тени рассеиваются, он видит подпалины на кровати. Прожженную насквозь простынь, обугленный матрас и натяжной потолок, который зияет огромной дырой и оплавленными свисающими краями вокруг постели. — Не знал, что я настолько горячий парень… Чимин смеется хрипло в ответ, и его рука лениво касается черно-белых перьев, поглаживая осторожно и ласково. — Всегда хотел себе такие, — делится задумчиво. — Подарить? — В комплекте с тобой? — Естественно. Чимин усмехается и ложится чуть удобнее, растекаясь по кровати. — От такого предложения сложно отказаться. Я бы даже сказал невозможно. Наклонившись, Юнги чмокает его красноватые, но уже без единой трещинки губы и настаивает: — Не отказывайся. Забирай.

***

Юнги нравится охота, и Чимин это знает. Юнги нравится жить среди людей, и Чимин это также знает. А Юнги знает, что у его демона свои обязательства и своя страсть, поэтому они ищут компромисс. Ищут долго, все полгода, пока время не заканчивается. И тогда Юнги, не желая нарушать их личный маленький контракт, относит в ад последнюю обещанную душу. Чимину больше незачем возвращаться наверх. Юнги не очень нравится внизу. Но он все равно задерживается. «Не нравится» — можно отодвинуть, а вот гончих никуда не денешь. Они давно и накрепко вписались в систему ада. Поэтому Чимин не может поступить, как влюбленный мальчишка, бросившись за Юнги на край света. Хотя ему тоже полюбилось рассекать по ночным улицам городов. Иногда сидя за Юнги и тесно прижимаясь, а иногда огромной тенью бежать рядом, позволяя желтым такси проноситься сквозь. Юнги же ничего не держит адскими оковами, и он волен увлечься своей темной бестией, как когда-то увлекся его отец, не менее горячей и хитрой демонессой. Они с Чимином придумывают план. Точнее придумывает план Чимин, седлая Юнги и лениво покачиваясь на члене после трех изматывающих оргазмов, которые все равно кажутся недостаточными. Он блаженно щурится и выводит указательным пальцем узоры на груди Юнги. — Буду посылать на охоту своих деток, а ты их будешь ловить. — М? Что? — Гончи…ах, — сбивается Чимин, неожиданно кончая, когда Юнги подкидывает резко бедра вверх. — Я же хотел потихоньку… ммм… Хнычет, возвращаясь к прошлому неторопливому темпу, чтобы довести до пика Юнги. На это требуется несколько продолжительных минут, и они тянутся вечность для Чимина после разрядки. Так что, ощущая сперму внутри, он падает Юнги на грудь, даже не потрудившись сняться с обмякшего члена. — Что ты там говорил про гончих? — уточняет Юнги со смешком, поглаживая обнаженную спину. — Будем выбирать интересную и богатую жертву, натравливать гончую и ждать, когда тебе позвонят. — Тебе не жаль ушастых? — Ты не будешь их убивать, Юнги. Только делать вид и отправлять обратно в ад. — Но мне нравится… — Перенравится! Я и так иду на небывалые уступки, — ругается Чимин, привстав и хватая Юнги за обсидиановый рог, будто щенка за шкирку. — Значит, я буду брать отдельные заказы, где смогу реально пострелять. — Нет. — Да. — Юнги, мы так не договаривались! — Мы вообще никак не договаривались. Могу бросить тебя здесь и предложить брать выходные от своих щенков… Раз в год. Достаточно? — Ты что, шантажируешь высшего демона? Сексом? Ты совсем обнаглел? — Да. Чимин возмущенно выдыхает, и отцепившись от его рога, садится на кровати. Сверлит прищуренным взглядом, а потом тычет пальцем куда-то в пространство. — Вали куда хочешь. — Нет. Мне с тобой хорошо. И на охоте тоже хорошо, — меланхолично делится Юнги и улыбается. — Чимини, я не твой щенок. Ты не сможешь отобрать у меня свободу. А будешь пытаться — я могу действительно тебя оставить. Давай не будем доводить до крайностей? Чимин в ответ молчит, но его заострившиеся черты расслабляются, а после он начинает тихонько мурлыкать и, разводя руки в стороны, сводить их обратно, соприкасаясь кулачками, будто отмеряет веревку. — Что ты делаешь? — уточняет Юнги. И Чимин с издевательской усмешкой отвечает: — Ослабляю поводок. — Дрянь. Никто с этим не спорит, потому что звучит это до безобразия нежно. И Юнги, ухватив своего демона за руку, тянет на себя, сладко целуя. Чимин действительно может быть той еще пакостью, но, кажется, он взаимно привязался к Юнги. А с двумя узелками оно как-то крепче. Может вообще навсегда. Юнги решает не сомневаться. И пусть демонам верить нельзя, но Юнги и сам наполовину демон. Если не любовью, то хитростью точно возьмет. — Чимини, — зовет, придавая интригу голосу, — ты ведь хотел переманить меня на вашу сторону целиком и полностью? — И..? — Давай заключим контракт? Чимин расплывается в довольной улыбке. Он прекрасно все понимает и согласно тянет в ответ: — Выдвигай условия, ангелочек.