Горячий источник

— Мне завтра ждать тебя после ужина? — спрашивает Ризли, не поворачивая головы. Он сидит у настежь открытого окна и, вроде бы, просто любуется закатом, но что-то опасное звучит в его голосе. Что-то, что заставляет Нёвиллета нахмуриться и внимательнее прислушаться к рокоту чужих эмоций, привычно омывающих всё вокруг. — Разве ты не составишь мне компанию? «Глазурный павильон» — один из самых известных ресторанов Ли Юэ. Он специализируется на аутентичной кухне Ли и, особенно, на горных деликатесах, которые невозможно попробовать нигде больше. — Не знаю, что связывает тебя и твоего друга, но что-то мне подсказывает: я буду там лишним, — спокойно говорить получается только благодаря годами и тумаками натренированной выдержке. Ситуация неуловимо злит, и Ризли отказывается верить в единственное доступное объяснение. В конце концов, он же обещал себе принимать чужие желания — и, Архонты побери, не ревновать. — Сокровище моё, — прозвище, которое до сих пор Нёвиллет позволял себе только мысленно, срывается с языка само собой. Идеально ложится на плечи Ризли золотом закатного солнца. — Что натолкнуло тебя на эту абсурдную мысль? Что тревожит тебя так сильно, что ты прячешься в ракушку, словно краб? Герцог вздрагивает и, прежде чем обернуться, глубоко вдыхает. Пытается успокоить слишком дурные эмоции. В конце концов, они вместе, только пока юдексу не надоест. — Да какое из меня сокровище... — Ризли давит из себя улыбку, но на вопросы не отвечает. Не желая говорить правду, вместо лжи выбирает молчание. Так же, как и всегда с Нёвиллетом. — Самое ценное: моё, — хриплый выдох ерошит волосы на макушке, мурашками разбегается по загривку и вниз. Чуть тёплые губы легко касаются лба, сильные руки обнимают за плечи, прижимая дурную голову к груди. А тихий голос полнится искренним волнением: Нёвиллет не умеет иначе. — Рассказывай. Я же чувствую тебя, и ты это знаешь. Ризли прикрывает глаза, расслабляясь в объятиях. Думает, как ему одновременно повезло и не повезло с Нёвиллетом и его необъяснимой эмпатией. Сомневается: собственные чувства кажутся до ужаса глупыми, но всё ещё жгут изнутри. Чуткие пальцы легко перебирают рано поседевшие пряди, мягко гладят затылок и за ушами, успокаивая, и герцог всё-таки решает признаться. — Я сегодня первый раз увидел, как ты искренне улыбаешься кому-то, кроме меня и мелюзин. И, хоть я и не умею читать чувства, как ты, я вижу, если людей связывает что-то большее, чем просто дружба. И то, что ты очень хотел проведать старого друга... Если хочешь, иди, я не... — Ризли замолкает: плохой момент, чтобы врать. — Вот как. — Нёвиллет осторожно отстраняется и ловит пальцами подбородок герцога. Задумчиво касается уголка сжатых губ, вглядываясь в помрачневшее — словно от боли — лицо. — Ты ревнуешь меня к Чжун Ли? Поэтому ты не хочешь идти со мной на ужин? — Не люблю быть лишним. И не хочу весь вечер думать о том, что у тебя есть... варианты получше, — бурчит Ризли, хмурясь всё больше. Признаваться в слабости сложно. Особенно теперь, когда Нёвиллет сказал то, что герцог даже мысленно не хотел называть. — Почему ты думаешь, что ты — лишний? Я чем-то дал тебе повод для сомнений? — Нёвиллет выглядит озадаченным, и непонимание в его глазах заставляет Ризли скрипнуть зубами. Ощущение собственной глупости не покидает: напротив, становится всё сильнее. — Ничем. Я сразу знал, что рано или поздно я тебе надоем. Потому что ты заслуживаешь лучшего, а не... — Шумно выдыхая, Ризли закрывает глаза, и его сомнения и боль горечью портовой воды оседают в горле у Нёвиллета. — ...не только мной ограничиваться. Иди. Наверное, я с этим как-нибудь справлюсь. Но юдекс не уходит. Отстраняется всего на мгновение, чтобы подтянуть к себе пуф, и садится рядом. Снова обнимает, прижимая напряжённого герцога к себе, коротко целует горячий висок. Ризли обхватывает Нёвиллета за пояс, без слов расписываясь в том, что совсем не хочет его отпускать. — Мне очень жаль, что что-то из моих действий или слов дало тебе повод думать, что наши отношения — недолгосрочное развлечение. Я приношу свои искренние извинения: стоило раньше оговорить этот момент. К сожалению, учитывая нюансы правового устройства Фонтейна и нашего положения, официально задокументировать их не представляется возможным. Но, смею надеяться, устного подтверждения серьёзности моих намерений будет достаточно, чтобы развеять твои сомнения. Чтобы найти смысл за узором словесных конструкций, Ризли требуется всего три вдоха. И ещё один, сдавленный, чтобы этот смысл осознать. Виски сдавливает, щёки горят — герцог чувствует себя так, будто погрузился и всплыл слишком быстро. Всё это — слишком быстро. И неожиданно хорошо. — Т-ты... понимаешь, что ты сейчас сказал? — Вполне. Но если тебя что-то смущает, не устраивает или не вписывается в долгосрочные перспективы — я приму любое твоё решение с уважением. И с искренней надеждой на сохранение дружеских или, хотя бы, партнёрских отношений. — Нёвиллет серьёзен и собран, словно не о чувствах говорит, а о поставках деталей для меков. А за раскрытым окном ещё недавно ясное небо темнеет, набухая тяжёлыми тучами. — Я... Я... Подожди, мне... — Ризли сбивается с дыхания и впервые за много лет не может найти слов, потерявшись в урагане радости, облегчения, страха — сразу всего. Чувствует, как полыхают уже не только щёки, но и уши с шеей, но упрямо не размыкает объятий. И, вскинув голову, ошарашенно смотрит Нёвиллету в глаза. — Ты серьёзно? Ты... правда хотел бы..? — Да, Капелька. Я правда хочу. Сердце у Ризли подпрыгивает и бьётся о рёбра, как бешеное. Вдохнуть получается с третьего раза, и несколько десятков ударов герцог пытается сказать хоть что-то. Глядя в глаза не получается: разом вспоминается вся кошмарная разница в возрасте — в жизненном опыте. Впервые за несколько месяцев ощущая себя глупым подростком, Ризли прячет лицо в изгиб чужой шеи. И только потом смущённо признаётся: — Я боялся на это надеяться. — Ты мог просто спросить. — Тёплые ладони мягко скользят по плечам и спине, а прохладное дыхание щекотно ерошит волосы на макушке. — Мне казалось, я ясно дал понять серьёзность своих намерений. И даже не подумал, что это может быть неправильно истолковано. Но, надеюсь, теперь мы смогли немного лучше разобраться в этом сложном вопросе. — Ты — зануда, — бурчит Ризли, с каждым новым словом всё больше ощущаюший, какая пропасть времени их разделяет. — И я... всё ещё не понимаю, зачем я тебе, ты же гораздо... «Старше», «умнее», «мудрее», «лучше», — герцог не произносит. Не может подобрать верное слово. Но Нёвиллет, кажется, снова всё понимает и так. Обнимает крепче, горячо выдыхает в висок, сам ощутимо напрягается под руками. С улицы доносятся голоса людей, детский шум, шелест волн и дробь первых капель дождя по крышам. — Зачем вода морю? Капелька, ты подарил мне смысл. С тобой я сам погрузился в бушующее течение жизни, перестав наблюдать сквозь стекло кабинета... И стал понимать людей, рискующих всем ради любви. — Нёвиллет склоняет голову и, касаясь губами пунцового уха герцога, шепчет: — Ты — моя вода. — Нёви... — Ризли шумно и горячо дышит в шею, отчаянно теряясь в собственных страхах и радости, в любви, которую давно осознал, но боялся назвать даже мысленно. И сейчас боится: голову поднять, не то что признаться. Смешно: стоило уехать из Фонтейна, чтобы вспомнить, что тебе не сорок и даже не тридцать. Дождь за окном набирает силу, упруго хлещет по мостовым, барабанит по навесам и разноцветным зонтикам — наполняет просторный номер запахами чистой воды, соли и водорослей. Чего-то неуловимо деревянного. Корабельно-портового. — Давай заварим чай и, если тебе станет от этого спокойнее, я расскажу историю нашей дружбы с Чжун Ли. Мне нечего скрывать. — Голос Нёвиллета омывает встревоженный разум тёплым прибоем. А сам юдекс осторожно размыкает кольцо рук, но не отстраняется. Просто приобнимает за плечи, поглаживая и ободряя. Всем собой обещая: я с тобой. Я здесь. Я — для тебя. — Если ты сам этого хочешь. — Ризли поднимает голову, всё ещё совершенно ошарашенный и признаниями, и нежностью. И улыбается почти не смущённо, придумав, наконец, как облечь непривычно глубокие чувства в слова. — Или можем просто выпить чаю и вместе посмотреть на дождь. Может быть, я найду в себе смелость сказать, что я люблю тебя и тоже невероятно в этом серьёзен. — Хорошо. — Нёвиллет улыбается и почти целомудренно целует, прежде чем подняться. Возвращается к плетению косы, привычно уже уступая герцогу право выбирать и заваривать чай. Чем тот и занимается, прячась в привычном деле от нервно-радостного мельтешения мыслей. Невольно задумывается, что до возвращения домой слишком мало времени: хочется ещё дольше пробыть в этой свободе, невесомой как морось и туман над портовыми водами. Свежей, как ветер с моря. Лишённой обязательств и статусов. Поставив чайник, Ризли снова обнимает своего любимого наверное-не-совсем человека, наслаждаясь мысленным звучанием этих слов. — Я тоже люблю тебя, Капелька, — тихо говорит Нёвиллет, и его голос почти тонет в рокоте усилившегося дождя и шуме закипающей воды.