Born to burn

— Нат, опять ты влез, — мурчал на французском Жан, тихо, но с заметной усталостью в голосе. На его лице читалась смесь раздражения и тревоги. Он сидел на старом диване в гараже, освещённом только тёплым светом настольной лампы, и аккуратно обрабатывал разбитую бровь Натаниэля антисептиком. Запах бензина, масла и крови смешивался с сигаретным дымом — их вечный спутник. — Не надо было. — А что мне оставалось? — буркнул Нат, морщась от жжения. Его голос был хриплым, уставшим, но упёртым. — Я не собирался смотреть, как Рико разбивает твою Ямаху. Жан закатил глаза и вздохнул, будто это уже сотый раз, когда он слышит подобное. — Ты явно недооцениваешь себя, раз думаешь, что байк для меня важнее тебя, — раздражённо ответил он, удерживая серьёзное выражение лица, хотя пальцы предательски дрожали, когда он прикасался к коже возлюбленного. — Дело не в этом, — упрямо произнёс Натаниэль, поджав губы и отводя взгляд. Свет падал на его лицо под углом, подчеркивая царапины и тени под глазами. Жан молча перехватил его за подбородок, заставляя поднять взгляд. Серые глаза встретились с голубыми — усталыми, но живыми, полными чего-то, что невозможно было выразить словами. — А в чём тогда? — Он твоего любимого цвета, — тихо сказал Нат, будто это всё объясняло. — Fou, — Моро выдохнул, почти с усмешкой, и не удержавшись, притянул его к себе, прерывая спор поцелуем. Мурашки нашли свой дом в двух сломленных людях. Они перебегали с одного тела на другое, стоило поцелую углубиться. Рука Ната запуталась в кудрях Жана, мягко, но требовательно, оттянув их от корня. В ответ француз глухо застонал, прикусив нижнюю губу Веснински. Их дыхание стало рваным, головы двигались в неуловимом танце, меняя угол, снова и снова находя друг друга. Страсть нарастала, языки давно встретились и вели свою борьбу. Внезапно Нат отстранился, резко втянув воздух сквозь зубы. — Нос? — встревоженно спросил Жан, моментально очнувшись. — Ага, — Нат осторожно прощупал переносицу и поморщился. — Кажется, перелом. — Ну, зато у тебя теперь на две фары больше, — с иронией бросил Жан, но голос предательски дрогнул. Веснински не ответил. Он просто сидел, глядя в одну точку, будто весь шум гаража — тиканье часов, гул за стеной, запах бензина — исчезли. В глазах Ната отражалось что-то тёмное, будто внутри него разверзлась пропасть. Жан осторожно коснулся его руки. Нат вздрогнул, будто вынырнув из глубины. — Давай сбежим, — прошептал он почти неслышно. Жан замер. — Как? — голос звучал тихо, но внутри него всё кричало. Нат повернулся к нему, глаза блестели в тусклом свете. — Просто… уедем. У нас есть байки. Есть трассы, о которых никто не знает. Без Рико. Без Ичиро. Без их грёбаных сделок. Мы можем быть просто… собой. Жан отвёл взгляд. Он знал, что это невозможно. От воронов не уходят. Никто не уходит от братьев Морияма живым. И всё же… мысль о свободе, о дороге, где ветер режет лицо, а впереди только горизонт, была слишком соблазнительной. Он посмотрел на их байки — стоящие бок о бок у стены. Красный Yamaha YZF-R1 Ната блестел в свете лампы, словно дразня. Рядом стояла его собственная — пудрово-фиолетовая, с переливами перламутра, как ночное небо перед бурей. Снаружи ревели моторы — кто-то из воронов тренировался на ночной трассе. Рико, вероятно, уже искал их. Но в тот миг в гараже стояла хрупкая тишина. Только двое — два гонщика, два сломанных сердца, две души, мечтающие о свободе.

***

Байкерская банда «Вороны» никогда не была просто клубом для тех, кто любит скорость. Для посторонних — громкая легенда ночных улиц, для тех, кто внутри — сделка с дьяволом, от которой уже не убежишь. Жан Моро и Натаниэль Веснински вступили туда, думая, что это всего лишь очередная клишированная банда. Кожаные куртки, гонки, адреналин, братство на крови — всё это казалось романтикой. Тогда им казалось, что худшее, что может случиться, — это сломанный байк и ссадины на коленях. Они ошибались. Сначала были гонки. Громыхание моторов по ночным улицам, запах бензина, раскалённый асфальт и фары, прорезающие туман. Натаниэль мчал вперёд на своей Ямаха, красной с перламутровым отливом — байк, который будто светился изнутри в уличных фонарях. На его шлеме — дьявольские рожки. Маленькая деталь, из-за которой за ним закрепилось прозвище «Кровавый дьявол». Иронично, как точно оно подошло потом. Жан ехал рядом — всегда рядом, никогда позади. Его мотоцикл был таким же, только пудрово-фиолетовым, с мягким перламутровым блеском. На фоне тьмы его байк выглядел почти призрачно — как отблеск чего-то неуловимого. Там, где Натаниэль — огонь, Жан — дым. Где Натаниэль — резкий, опасный, готовый к драке, Жан — молчаливый, наблюдающий. Их связка на трассе была идеальной, почти совершенной. Но гонки были лишь прикрытием. Настоящие деньги шли через наркотики. Вороны торговали не скоростью, а смертью, тщательно скрывая это за громом моторов и шумом толпы. Когда кто-то говорил, что они гоняют за деньги, — это была правда. Только вот ставки были куда выше, чем казалось. Лицом банды считался Рико Морияма — сумасшедший, вспыльчивый, с той самой улыбкой, которая делает людей либо преданными, либо мёртвыми. Он обожал внимание и кровь на костяшках. Люди думали, что именно он — лидер, и так было удобно. Даже ему самому. Но настоящий лидер — Ичиро Морияма, старший брат. Тот, чьё имя редко звучало вслух, а если и звучало, то шёпотом. Он не появлялся на улицах, не участвовал в гонках, но именно он решал, кто будет жить, а кто станет примером. Его власть ощущалась не в словах, а в страхе. Жан понял это первым. Он заметил, что у Рико нет денег, нет власти, только сумасшествие и безумие. А вот грузовики, которые приходили после гонок, документы, которых никто не читал, и странные звонки на рассвете — всё это шло откуда-то сверху. Когда Жан однажды услышал, как Рико сказал: «Ичиро не любит, когда кровь проливается зря», ему стало ясно — люди банды лишь пешки. — Мы ведь сами выбрали это, да? — сказал Натаниэль, стоя рядом с мотоциклом, сигарета между пальцами, дым уходит в прохладное утро. — Хотели байкерскую романтику, вот она и пришла. Жан усмехнулся, но в его взгляде уже не было прежнего огня, — Романтика заканчивается там, где начинается кровь. Пока мотор рычит, пока асфальт под колёсами живой — они существуют. Пока рядом пудровый фиолетовый свет догоняет кроваво-красный — они непобедимы. Но в глубине души оба знали: во Воронах никто не выигрывает надолго.

***

Асфальт ещё оставался теплым после гонки. Воздух был густым от дыма, бензина и гари, а над трассой висела тишина — та, что приходит после хаоса. Жан всё ещё сидел на байке, его Ямаха едва держалась на колёсах — один боковой пластик был содран, а на колене — кровь, проступающая сквозь разодранную джинсу. Грейсон Джонсон припарковался метрах в двадцати, сорвал шлем и хохотнул, как будто ему принадлежала сама дорога. — Не злись, Моро, — выкрикнул он. — Это гонки, а не прогулка с цветами. Нат молчал. Он стоял рядом со своей красной Ямаха, ритмично постукивая пальцами по баку, словно отбивая внутренний счёт. Глаза под визором оставались неподвижными, но внутри всё кипело. Жан сплюнул, вытер кровь с губ и хотел что-то сказать, но Нат уже шагнул вперёд. — Ты подрезал его, — сказал он тихо, почти ровно. — А ты что, его телохранитель, дьявол? — Грейсон ухмыльнулся. Это прозвище он бросил нарочно. В банде все знали, что Нат — парень, которого лучше не злить, но Грейсон считал себя бессмертным. Молодой, дерзкий, любимец толпы. Нат снял шлем, и его рыжие волосы, пропитанные потом, прилипли к лбу. Лицо было спокойным, даже слишком. Он подошёл ближе, шаг за шагом, пока их не разделял всего метр. — Повтори, — спокойно произнёс он. — Что, дьявол? — с издёвкой повторил Грейсон. Жан знал, что это плохая идея. Он встал, но Нат бросил короткий взгляд — не вмешивайся. В следующий момент воздух прорезал металлический щелчок. Нат вынул нож — лезвие до пятнадцати сантиметров, которое сверкнуло в тусклом свете фар. Грейсон замер, но ещё не успел понять, что это не угроза. Нат наклонился к нему вплотную, его голос стал низким, почти шепотом: — Ещё раз коснёшься его на трассе — и я подрежу уже не байк. — Убьёшь меня, дьявол? Из-за своего бойфренда? — Грейсон усмехнулся, сделав шаг ближе. Все Вороны молча стояли и наблюдали. Драки между членами банды были естественными, и поэтому никто не вмешивался. Особенно, когда в этом участвовал Веснински. Нат ударил быстро, почти незаметно. Лезвие лишь скользнуло по коже — тонкий, чистый порез от подбородка до ключицы. Грейсон вскрикнул и схватился за шею. Кровь сразу окрасила пальцы, густая и тёплая. — Это предупреждение, — сказал Нат. Его голос был ровным, даже спокойным. Он вытер нож о рукав Грейсона, будто тот — просто тряпка, и убрал лезвие обратно в ножны. Жан подошёл ближе, его сердце колотилось. Он знал, что теперь всё изменилось: никто больше не посмеет задеть их. Но и пути назад не осталось. К ним подошел Рико, привлечённый шумом. — Что случилось? — спросил он, глядя на Грейсона, у которого кровь капала на асфальт. — Ничего, — ответил Нат. — Просто кое-кто забыл, с кем гоняет. Он снова надел шлем, дьявольские рожки на нём блеснули в свете фар. — Кровавый дьявол, — прошептал кто-то из толпы. И прозвище закрепилось. Жан завёл свой байк, мотор зарычал низко, как предупреждение. Нат сел на свой, красный перламутровый корпус отблескивал огнём. — Запомни, Джонсон. Я не начинаю первым. Но заканчиваю — всегда я. — сказал Натаниэль, и не дожидаясь ответа, он выжал газ.

***

Ночь пахла бензином и кровью. Воздух дрожал от глухого рева моторов — где-то вдалеке еще звучали голоса Воронов, но Нат уже не слушал. Его пальцы сжимали перчатки так сильно, что кожа на костяшках побелела. Он бросил короткий взгляд на Жана — и тот, едва заметно кивнув, понял всё без слов. — Хватит, — тихо сказал Нат, его голос звучал, как натянутая струна. — Мы уходим. Жан Моро, сжав челюсть, глянул на него из-под визора. Глаза — усталые, прожжённые — скользнули по красному байку Ната. Тот стоял, словно зверь на привязи — Ямаха, сверкающая перламутром под тусклыми лампами заброшенного склада. Рядом — его собственная, блестела так, будто светилась изнутри. Их мотоциклы всегда стояли рядом, как они сами. — Они нас не отпустят, — хрипло выдохнул Жан, застёгивая куртку. — Пусть попробуют, — ответил Нат. И усмехнулся, поправляя шлем с дьявольскими рожками. Он показал Жану короткий знак — два пальца вниз, потом в сторону дороги. Пора. Моторы рявкнули в унисон, как будто в них жил один и тот же демон. Гул ударил по пустым улицам, отразился эхом от стен, смешался с запахом бензина. Рико вышел из тени, держа шлем в руке. На лице — холодная ухмылка. — Думаете, убежите? — усмехнулся он. — Мой брат вас сожрёт. Но Нат уже не слушал. Он выжал газ, и колеса взвизгнули, рвя асфальт. Жан последовал за ним, его фиолетовый байк мелькнул, словно вспышка света в темноте. Рико рванул за ними. Вороны, его люди, бросились к своим мотоциклам, но уже было поздно. Нат и Жан слились с ночной дорогой, как две молнии. Ветер бил по лицу, огни улиц растягивались в длинные полосы, адреналин пульсировал в висках. Морияма не собирался останавливаться. Его байк выл, как разъярённый зверь, и приближался всё ближе. В зеркале заднего вида Нат видел его перекошенное лицо и бешеные глаза. — Он не отстанет! — крикнул Жан, перекрывая рев мотора. — Тогда пусть попробует, — рыкнул Нат, одной рукой вынимая из-за пояса нож. Он наклонился вперёд, сливаясь с байком. Ветер терзал куртку, фары резали темноту. Мир сузился до узкой полосы дороги и яркого света фар позади. Когда расстояние сократилось до нескольких метров, Нат резко вывернул корпус, поднял руку — и метнул. Движение было выверенным, почти без эмоций, словно он бросал не оружие, а лишний груз. Лезвие блеснуло в воздухе, поймав отблеск фар, и с сухим звуком вонзилось в переднее колесо байка Рико. Тот дернулся, закричал, потерял равновесие. Мотоцикл закувыркался по дороге, искры посыпались каскадом, металл скрежетал о бетон. Нат даже не обернулся. Только почувствовал, как Жан рядом глубоко вдохнул и крепче сжал руль. — Он выжил? — спросил тот, не поднимая головы. — Не знаю. И знать не хочу. Они неслись по трассе, как две тени, оставляя за собой следы горелой резины и запах страха. Город медленно отступал, уступая место ночи. Где-то позади, в дыму и огне, рушился их прошлый мир — Вороны, Рико, Ичиро, всё то, что держало их в клетке. Теперь была только дорога. И два байка, мерцающих в свете луны — красный, как кровь, и фиолетовый, как старый шрам. — Куда теперь? — Жан бросил короткий взгляд на Ната. Нат улыбнулся под шлемом — устало, но по-настоящему, — куда угодно. Главное — подальше от Воронов.