Сгорающий дотла мир

      — Вы хотели убить себя? — спокойным тоном спрашивает молодой человек.       — А разве это может кого-то удивить сейчас? — также спокойно отвечает женщина в очках.       — Наверное каждый из нас размышлял о таком варианте, — задумался владелец дома. — Честно говоря, я тоже об этом думал.       — И почему перестал?       — Прозвучит смешно, но меня остановила ответственность и… — он ненадолго умолк.       — И? — заинтересовано продолжила воспитательница.       — Я никогда об этом не говорил никому другому, но меня пугал социум. Я не любил людей, не любил себя и свою жизнь. Мое прошлое всегда мрачно тянуло обратно.       — Получается конец света заставил тебя передумать? — женщина слегка засмеялась.       — Наши жизни крепко сплелись вместе под одной крышей. Я уже не могу просто бояться и трястись в своей постели. Апокалипсис принес за собой желание жить, оберегать и возможно даже надеяться на лучшее, — молодой человек в синем свитере приподнял брови, удивляясь своим собственным словам.       — После того, что сделали с теми бедными детьми… Моя слабость, мой страх и бездействие… Все это отняло столько сил. Мне правда казалось, что я больше не имею право на жизнь, — женщина в очках подняла голову вверх, смотря в потолок.       — Но вы не виноваты в смерти детей. Не вы поджигали их, — возмутился владелец дома.       — Я не смогла ничего сделать, не смогла остановить это. Честно говоря, еще в нашу первую встречу, мне хотелось выхватить ружье из твоих рук и закончить свои мучения.       — Но?       — Но этот дом и люди, которых ты здесь защищаешь, эти бедные девочки… Заставили меня задуматься. Если у нас есть малейший шанс выжить, то я хочу принести пользу этому разрушенному миру, — воспитательница поджала губы, сдерживая слезы.       — Я рад, что вы останетесь с нами. Давайте попытаемся выжить, — сказал молодой человек, мягко улыбнувшись.       Следующий час пролетел за тихими беседами о прошлом каждого из них, о будущих надеждах и сомнениях. Но ясно было одно — чем больше живущих в этих стенах будет бороться за свою жизнь, тем больше шансов остаться в рассудке среди этого хаосе. Выйдя из комнаты, владелец дома подумал, что до начала очередного суматошного стука в дверь, стоит проверить и того, чей поцелуй все еще горел на его губах. Разлука была совсем недолгой, но все же казалось, что время тянется слишком медленно. Как же хотелось снова его увидеть и прикоснуться. А самое главное — убедиться, что между ними все в порядке. Однако в кладовой никого не было.       — Ты минъя искал? — неловко прозвучало за спиной.       — Да, — остолбенев на месте, отчеканил молодой человек с ружьем.       — Xnj-nj случъилась?       — Просто пошли!       Пару секунд и они снова в маленьком помещение, а иностранец слегка прижат к стене. Мужчина в свитере аккуратно кладет ружье на пол и поднимает глаза на губы человека напротив. Он медленно гладит его подбородок и притягивает вплотную к себе. Всё снова на своих местах. Как же чертовски хорошо. Иностранец не сопротивляется, его тело такое податливое и тающее в чужих руках. Он лишь выдыхает и тихо стонет от удовольствия, запуская руки под синий свитер. Гладит спину и ребра, углубляя поцелуй и не желая останавливаться.       — Не знаю, что бы я делал, если бы ты не ответил мне взаимностью, — ненадолго отстранившись, говорит хозяин дома.       — Сьто? — недовольный тем, что поцелуй прерван, ворчит юноша с вьющимися волосами.       Защитник дома, слегка улыбаясь, мотает головой, показывая незначительность озвученных им слов. И возвращается к желанным губам уже более настойчиво. Его язык касается ряда чужих зубов, исследует рот, приглушая часть довольных стонов. Одна рука нежно оглаживает мочку уха с серьгой, а вторая гладит живот под футболкой и притягивает еще ближе к себе. В комнате становится слишком жарко, от чего сознание плавится от удовольствия. Иностранец дышит так часто, что кажется, словно он вот-вот задохнется. Он умоляюще проводит языком по шее своего партнера и прикусывает то же место. Парень настойчиво опускает свою ладонь вниз и оглаживает вставший член владельца дома.       — Я хочъю, пожалуста, — прижимаясь лбом к мужчине напротив, умоляет он.       Дважды просить не нужно. Да и разве человек, которого он так желает, отказал бы ему? Это невозможно. Притяжение между ними было неизбежным. Парень с вьющимися волосами смазано целует хозяина дома в уголок губ, исследует языком чужую шею, затем ключицы и живот. В глазах мутнеет от осознания происходящего. Он уже на коленях и стягивает джинсы с желанного тела. За ними последовало и нижнее белье.       «Блять, я и не помню, когда в последний раз спал с кем-то. Лишь бы не облажаться. Только не с ним…» — пролетело в голове у хозяина дома. Было заметно, что объект его симпатии тоже переживает, ощущая неловкость от первого контакта и откровенности момента между ними. Однако иностранец оказался более смелым и подался вперед, касаясь губами горячего члена. Ранки около рта все еще болели, но сейчас было не до этого. Он высунул язык и провел по головке. А когда услышал шумный выдох, убедился, что все точно нормально и можно продолжать. Его язык активно прошелся несколько раз по стволу, обвел уздечку и с причмоком задержался на самом чувствительном месте. Сомнений в голове не осталось. Помогая себе рукой, он вобрал член в рот так глубоко, насколько смог, и продолжил медленно двигаться, насаживаясь на него. Язык упорно скользил вверх и вниз, выжимая предэякулят и тихие низкие стоны сверху. Он так сильно увлекся этим процессом, что забыл про свое собственное возбуждение и саднящую боль на губах от ран. Казалось, что это может длиться вечно, но чужая рука на его подбородке требовательно остановила момент. Иностранец недовольно посмотрел наверх и столкнулся взглядом со своим раскрасневшимся партнером.       — У тебя кровь немного идет, дурак, — тихо сказал хозяин дома. — Иди ко мне.       Заморскому юноше помогают встать, и отпуская остатки рамок приличия, глубоко целуют. Нет смысла возмущаться, ведь все происходящее слишком хорошо. Это именно то, что сейчас необходимо им обоим. Раненые губы целуют щеки, подбородок и шею напротив. Лоб нежно прижимается к чужому лбу. А тело медленно тает от ответных прикосновений и полной взаимности. Все ощущается так ярко и насыщенно, что нет сил сдерживать стон от касания к его собственному возбуждению.       — Ты такой мокрый, — улыбаясь произносит молодой мужчина. — Рад, что тебе тоже хорошо со мной.       И иностранец утопает в нежности ласк. Его член настойчиво оглаживают, надавливая на головку. Большой палец руки гуляет по уретре, жмет уздечку и возвращается к основанию. Он и правда слишком влажный. Настолько влажный, что ему даже неловко, словно это его первый опыт. Слишком хорошо. Слишком хорошо, потому что к нему прикасается именно он. Его губы, его дыхание, его голос, его руки – это просто невыносимо. Поэтому юноша стонет раз за разом, тихо щебечет какие-то нежности на своем родном языке и целует в ответ. Потерявшись в моменте он понимает, что между желанных рук уже оба их члена трутся друг о друга. Ощущения заставляют прижаться лбом к шее того, кто доставляет так много удовольствия. Еще пару мгновений и оба бурно кончают, смешиваясь без остатка. Сознание медленно возвращается, а дыхание приходит в норму. Его крепко целуют в щеку и вытирают первой попавшейся тканью, лежащей на коробках в кладовой. Юноша тесно прижимается к владельцу дома, завлекая в объятия и нежно мычит от тепла чужого тела.           - Мохжна спатъ вмести? – неловко спрашивает он.           - Конечно. Только я заберу тебя к себе в спальню, - улыбаются ему в ответ.