Обретая смысл

      Ночь сегодня была просто адски жаркая. Домовладелец, как обычно, проснулся среди ночи от стука во входную дверь. Впустил и помог удобно устроиться обгорелому пожарнику. После пришла воспитательница детского сада. Он впустил бедную женщину. Больше в эту ночь никто не пришёл.       Домовладелец закрылся в спальне, разделся, оставив на себе только шорты, и лёг на кровать. Заснуть в такую жару было бы чудом. К сожалению домовладельца, чуда не случилось, и слабый стук в дверь спальни обратил на себя внимание. Мужчина взял дробовик и приоткрыл дверь, чтобы взглянуть на ночного гостя. Маленькая Кира переминались с ноги на ногу.       — Ты что-то хотела? — спросил домовладелец.       — Мне страшно и, — девочка сделала паузу и сглотнула слюну, — мне неудобно спать на кухне, можно я лягу с вами?       Домовладелец тяжело вздохнул. Это был риск, хоть он и проверил девочку с ног до головы. Он ещё раз взглянул на Киру. Она стояла с огромными оленячими глазами и теребила маленькой ручкой подол платья. Домовладелец вновь тяжело вздохнул.       — Хорошо. Ложись со стороны тумбочки.       Девочка улыбнулась и проскользнула в комнату.       Кира уснула меньше чем за десять минут. Она мирно сопела на самом краешке кровати. Устала наверняка из-за всех бурно развивающихся событий. Домовладелец даже немного завидовал тому, что девочка так просто уснула. Он бы тоже сейчас хотел провалиться в сон, а не лежать и сверлить потолок уставшими глазами.       В дверь спальни вновь постучали. Стук в этот раз был чёткий, но негромкий. Дробовик удобно лёг в руке. Нарушивший ночной покой Серёга выглядел напуганно.       — Я уснуть не мог. Мужик обгорелый стонет во сне, ещё и эта жара ебаная. Ну и решил за пивом сходить. В общем, захожу на кухню, а там никого. Кира куда-то пропала.       Тон был будничным, но домовладелец сразу понял по выступившим желвакам на лице Сергея и по сжатым кулакам, что тот едва держится, чтобы не впасть в состояние истерики.       — Она ко мне пришла минут двадцать назад, — сказал домовладелец и в подтверждение своим словам указал на кровать. — Я её здесь спать положил.       Есенин опёрся на дверной косяк и с облегчением выдохнул.       — Блять, ты бы знал, как я пересрался.       Домовладелец улыбнулся и выдал то, что сам от себя не ожидал.       — Если хочешь, можешь тоже здесь лечь, места хватит.       Несмотря на мрак, домовладелец увидел, как в глазах мужчины словно зажёгся огонёк. Есенин, оглядев голый торс мужчины, легко улыбнулся.       — Было бы заебись, — согласился Серёга и, склонив голову, спросил. — Хочешь по пиву перед сном?       Домовладелец надул губы и покачал головой, мол «почему бы и нет?», вышел из спальни, заперев её на ключ, и направился вместе с Есениным к холодильнику. Взяв три банки пива, — Есенин аргументировал это тем, что одну они разопьют на двоих, — домовладелец предложил выйти на крыльцо. Серёга сел на ступени, широко расставив свои длинные ноги. Домовладелец сел под боком, несмотря на то что места на ступени было предостаточно. Их колени и бёдра соприкоснулись, но оба не обратили внимания, — или сделали вид, — на тесное прикосновение.       — Тебе не страшно? — спросил Сергей и, увидев вопрошающий взгляд, пояснил. — Ну, здесь сидеть, снаружи. Я хоть и не смотрю новости, слышал про псевдоманьяка от других, да и по радио передавали про убийства целого отряда КЧС-ников.       Домовладелец неопределённо повёл плечами. Он долго молчал, вглядываясь в далёкий городской пейзаж. Есенин всё это время наблюдал за ним. За движением его глаз, губ, бровей. Следил, как сморщился его нос, когда что-то резко зашуршало в траве.       Только спустя время домовладелец изволил ответить:       — Знаешь, — тихо начал он, — спроси ты меня неделю назад «страшно ли мне?», я бы ответил, что мне плевать. Как за месяц до этого было плевать, что будет со мной и с моей жизнью.       — А сейчас? — нетерпеливо спросил Есенин.       — А сейчас, — домовладелец сделал несколько больших глотков пива, поджал губы и продолжил, — сейчас появился стимул жить, и стало страшно. Раньше я не тревожился по поводу своей жизни, жил будто на автомате. Работал, ел, спал, и так по кругу. А сейчас, впервые за пару лет чувствую себя живым. Человеком, с переживаниями и радостями.       Есенин увидел, как по щеке домовладельца скатилась слеза и, повиснув на подбородке, оборвалась. Домовладелец посмотрел в глаза мужчины, сидящего рядом, и прошептал:       — Серёжа, не оставляй меня, пожалуйста.       Он крепко сжал зубы, и слёзы безостановочным потоком хлынули из его глаз.       Есенин прижал его к груди своими длиннющими руками и улыбаясь зашептал:       — Куда я денусь, м?       Домовладелец молчал. Мужчина чувствовал, как его рубашка пропитывается слезами домовладельца. Сердце сжалось, а ком в горле не давал нормально вдохнуть.       Сергей прижался губами к виску мужчины, и длинные руки начали гладить его голую спину. Пальцы проходились по каждому позвонку от шеи до копчика и обратно. Казалось, этот момент застыл во времени. Он не знал, сколько они просидели так в объятиях друг друга.       Когда домовладелец успокоился, а его дыхание выровнялось, Серёжа отодвинул от себя мужчину и взглянул ему в глаза. Домовладелец смотрел отчаянно. И всё своё отчаяние он вложил в поцелуй.       Сергей отвечал рьяно, словно давно этого ждал, и теперь, когда дорвался, не мог остановиться. Есенин проникнул глубже своим языком в рот домовладельца, будто хотел достать до нёбного язычка. Прошёлся кончиком языка по волнистой поверхности верхнего нёба.       Руки Есенина легли на шею домовладельца: разминали, гладили, сжимали. Когда длинные пальцы Сергея вплелись в отросшие волосы мужчины на затылке и прошлись по коже короткими ногтями, он почувствовал тихий расслабленный стон в поцелуй.       Есенин почувствовал нарастающее возбуждение от напористости домовладельца. Его холодные пальцы гладили длинные ноги Сергея, слегка проникая под натянувшуюся ткань шорт. Крепкие ладони домовладельца сжимали жилистые бёдра, поджарого Есенина.       Они целовали друг друга, словно это был их последний поцелуй. Словно губами они цеплялись за жизнь. Отчаяние, исступление, желание. Они вложили все свои чувства в эти движения губ. Слова были излишни. Они с трудом расцепили поцелуй. Ниточка густой слюны натянулась меж их ртами, и тяжёлой каплей оборвалась на подбородок Есенина. Он облизнул нижнюю губу, собрав каплю языком.       И стало так спокойно. Душа, после того как разбилась вдребезги, начала собираться воедино. Неужели для излечения души домовладельца должно было произойти столько дерьма? Хотя, может, и должно было. Домовладелец вспомнил про чайный гриб на полке. Они уже давно вместе, стали даже в чём-то похожи. Воспоминания, некогда острые и терпкие, как неферментированный чай, теперь медленно, пласт за пластом, перерабатываются в нечто ценное и целебное. Там, в глубине, нет больше бурления и брожения, лишь размеренное, почти сакральное дыханье — тонкие нити гриба пульсируют в такт спокойному сердцу, превращая былую горечь в мягкую мудрость. И домовладелец чувствует, как эта внутренняя тишина, как симбиоз множества частиц, рождает особую, живую сладость умиротворения, которая с каждым днём, будет становиться только глубже и насыщеннее. И всё благодаря мужчине рядом.       Домовладельца из мыслей вывел поток прохладного ветра, заставивший вздрогнуть. Они одновременно открыли глаза. Домовладелец, увидев ласку в глазах Сергея и лёгкую улыбку на мужском лице, возвратился в объятия Сергея.       — Серёжа, — прошептал домовладелец.       Он просто шептал его имя, заново пробуя его на вкус. Длинные руки Сергея на это лишь сильнее оплетали крепкие плечи домовладельца. Мужчина ощущал, как на лице Есенина цвела счастливая улыбка.       Тело в объятиях домовладельца в момент выпрямилось и напряглось. Есенин с тревогой заговорил:       — Там кто-то стоит.       Домовладелец отпустил мужчину из объятий и всмотрелся. Там, в поле, не доходя до ближайших панелек, стояла длинная фигура и пялилась на них. Домовладелец сразу её узнал.       — Этот ублюдок любит по ночам приходить и нести какой-то бред, — вдумчиво сказал он, и когда в голове всплыли воспоминания ночных похождений названного гостя, добавил. — Обмудок.       Домовладелец вытянул руку и показал знакомой фигуре средний палец. Фигура не шелохнулась.       — Уебку хватает смелости приходить, только когда все спят. Думаю, пока мы вдвоём, он не подойдёт.       Домовладелец услышал тихий смешок, опустил наконец руку с вульгарным жестом и взглянул на Есенина. Серёжа смотрел на мужчину рядом, как на ребёнка, сказавшего глупость, но в его взгляде читалась вселенская теплота. Эта теплота заполняла чёрную дыру в груди домовладельца.       — Тогда не буду волноваться, — улыбаясь сказал Есенин.       Домовладелец отпустил свою голову на плечо Сергею и уставился куда-то вдаль, не замечая силуэт незваного гостя. Их пальцы сами собой переплелись. Домовладелец гладил грубоватые руки мужчины.       — Ты мне сегодня очень помог с Кирой. Не знал, что ты так хорошо ладишь с детьми.       — Да, я люблю детей. Как минимум послушных, — усмехнулся Есенин.       Домовладелец улыбнулся на его слова.       — Я и своих очень хотел, — сказал едва слышно Сергей и, обдумав, стоит ли рассказывать свои тайны, продолжил. — Я с девушкой встречался, — давненько это было. Лет шесть назад. Любил её очень. Думал, поднакоплю, сыграем свадьбу, так чисто для своих.       Домовладелец чувствовал, что воспоминания о той девушке явно до сих пор нежно оберегались Сергеем, хоть и были не самыми приятными.       Есенин сильнее сжал ладонь с переплетёнными пальцами, а второй рукой начал гладить предплечье домовладельца, больше успокаивая себя, чем его.       — В один день она пришла домой и сказала, что беременна. У меня тогда всё внутри перевернулось.       Он улыбнулся, и его глаза загорелись нежностью, словно вернувшись в те свои мысли, о счастливой семье, любимой жене и маленьких ножках, спешащих встретить отца после работы. Лицо в момент вернуло былую серьёзность, и он продолжил свой рассказ.       — Она сказала, что собирается сделать аборт. Я попытался остановить её, рассказал о своих планах. Про свадьбу и ребёнка, — его голос дрогнул. — Она положила руку мне на плечо, сказала: «Ты хороший парень, но я не люблю тебя» и просто ушла.       Домовладелец крепко обнял Сергея. Он не плакал, но объятия благодарно принял. Кажется, рана в душе, оставленная той девушкой уже, покрылась плотным рубцом, но изредка всё же ныла.       — Я после этого начал сильно пить, шататься по барам, — закончил Есенин.       — Мне жаль, — единственное, что смог выдать домовладелец.       — Всё в порядке. Это всё уже в прошлом.       Серёжа легко отодвинул от себя мужчину и улыбнулся ему в лицо. Домовладелец улыбнулся в ответ. Есенин глянул в сторону городского пейзажа.       — Мудозвон этот до сих пор стоит, как-то это жутко. Да и пиво разморило. Пойдём в дом?       — Да, пойдём.       Перед тем как закрыть входную дверь, домовладелец обернулся, чтобы в ещё раз взглянуть на наглого наблюдателя. На его лице сейчас пребывала улыбка. Не тот оскал, что был обычно, а просто довольная улыбка. Появилось ощущение, что гость его больше не потревожит.       Когда мужчины вернулись в комнату, Кира всё также крепко спала, свернувшись в маленький комочек. Домовладелец лёг на кровать и придвинулся к девочке, чтобы освободить место для Серёжи. Есенин снял с себя рубашку, бросил её на комод и прилёг на кровать.       Рука Сергея легла на живот домовладельца. Есенин прижался своей тёплой грудью, к крепкой спине мужчины, и оставил поцелуй на загривке. Сильно стиснул в объятиях и вскоре уснул.       На грани сна и реальности домовладелец увидел картину. Он держал Серёжу за руку, а им навстречу бежала довольная Кира в чистом, белом платьице. Они поймали её в свои крепкие объятия и одарили поцелуями в обе щеки.       Сергей взял малышку на руки и направился в дом. Дом, тот самый, в котором они сейчас находились, выглядел свежо. Свежеокрашенный фасад, новомодные, только привезённые из Турции, пластиковые окна. А крыша блестела на солнце новой черепицей.       — Ты идёшь? — окликнул домовладельца Серёжа с улыбчивой девочкой на руках.       Домовладелец улыбнулся мужчине с ребёнком и кивнул. И шагнув внутрь дома, окончательно провалился в сон.