Таблетка от грусти

— Не закрывай глаза. Голос Сатору слышен до отвратительного четко. Весь мир слышен до отвратительного четко. Сугуру даже кажется, что при очередном слабом вдохе он слышит, как воздух проходит сквозь трахею. Слышит, как дождь ударяется о кожу и рассыпается мелкими каплями на лбу и щеках, на всем лице, открытом для серого свинцового неба. Крайне равнодушного до его почти-смерти. — Слышишь меня? Гето. Гето слышит его. Пытается найти глазами это белое пятно с двумя черными размазанными кругами посередине, чтобы показать хотя бы взглядом, что он понимает, но быстро бросает это дело. Весь мир стал окутан надоедливой скучной серостью, мерзкой влагой и слишком четкими звуками. Он не видит, но может представить их со стороны — вот Сатору со всей силы ступает в глубокую лужу, и грязь пачкает его и так насквозь мокрые брючины синей школьной формы. Вот он сжимает крепче пальцы на плечах Сугуру, обхватывая его сильнее — ткань с неприятным звуком натянется под его хваткой и скрипом останется в ушах, пока другой звук не привлечет внимание. Каждый поверхностный выдох сопровождается тихим свистом, напоминая о том, в каком откровенно хреновом положении находится Гето, и ему становится противно от этого факта. — Сдохнешь сейчас, и я тебе никогда этой херни не прощу, понял? Голос Сатору тоже прорывается из глубины. Где-то из груди — так близко к груди самого Гето, что он почти чувствует эту вибрацию, с которой едкие слова поднимаются выше, чтобы быстро проскользнуть в глотке и наконец окончательно сформировавшейся язвительностью соскользнуть с его губ. — …не дождешься, кретин, — хочет посмеяться Гето. Разрядить обстановку. Несмотря на переломанные ребра и дыру в груди. И к своему удивлению обнаруживает, что собственный голос слышен до неприличного тихо. Он успевает подумать, что точно по уши в дерьме, прежде чем серость и шум дождя увлекут его мысли за полотно забытья.

***

Сугуру ненавидел попадать в госпиталь. В больничных комнатах всегда иначе. Здесь странный проспиртованный запах, холодный свет, несмотря на яркое солнце за окном. Тишина особенно въедливая и вечно это ощущение странной неловкости — словно бы на самом деле нет никакого права находиться здесь. Гето просыпается медленно, уже зная, куда попал — поэтому и не спешит открывать глаза, словно бы пристыженный. Словно лучше бы он уж сдох там — под ливнем, среди грязи, с пробитой грудной клеткой и испугом в глазах от поздно осознанной ошибки в тактике. Это был другой ранг. Выше, чем предполагалось. Сильнее, чем они когда-либо встречали. Сугуру морщится то ли от боли, то ли от неприятного положения, но после все же сглатывает неприятное ощущения сухости в глотке и медленно открывает глаза. На пересушеных губах — привкус собственной крови, соленой и слегка горькой. Язык почти интуитивно скользит по ним, тут же натыкаясь на кровавые корки и давая еще большую силу мерзкому вкусу. Собственный проеб пахнет строительной пылью, жженым пластиком и паленой плотью — это мерзкое смешение запахов все еще стоит в ноздрях, слегка разбавляемое запахом фенола и чистоты, присущем больничным палатам. Брови Сугуру на мгновение изгибаются, придавая его лицу страдальческое выражение. Ему и правда не нравилось здесь. Поэтому почти весь первый год обучения в магическом техникуме он умудрялся возвращаться с миссий в более-менее приличном виде. Пара ссадин никогда не становились проблемой, достойной отдельной палаты. Но под самый конец всё пошло не совсем по плану. Тёмные глаза медленно исследуют окружающее пространство. Взгляд пробегается по потолку, цепляется за громадную тень клена за окном, что падала на стену напротив. Скользит вниз — к кровати, останавливается на катетере, вставленном в вену, бежит по трубке капельницы вверх, изучает почти кончившийся раствор во флаконе, замирает на медленно падающих каплях. — А я знал, что оклемаешься. Это невероятно тяжело, но Сугуру все же переводит взгляд. Сатору лыбится во все тридцать два, держась за косяк двери и наполовину ввалившись в палату. Гето находит остатки энергии, чтобы вложить их в закатывание глаз. — Да че ты, — обижается Годжо в шутку, наконец полностью заходя в палату. — Вообще-то это я тебя и вытащил. Сугуру и правда думает, что это было не так уж плохо — сдохнуть там от удара проклятия, нежели быть прикованным к кровати, пока Сатору Годжо вальяжно плюхается на хлипкий пластиковый стул рядом. — Они признали, что с рангом напутали, — спокойно выдает Сатору, поправляя круглые очки. — В итоге, «особый». Так что ты неплохо справился. Жаль, не смог поглотить. Было бы круто показать этого ублюдка старикам, знаешь. Натравить на них, чтобы… Сугуру слишком явно вспоминает вкус проклятий и его почти выворачивает. Хотя, возможно, это от голода. — …Сёко тебя латала примерно час, не отходя, впервые такое. Кажется, у нее получается все лучше, просто раны были серьезные. У тебя ребра были прям ввернуты в легкие, прикинь, — в голосе Сатору появляются веселые нотки, пока Гето пытается аккуратно сесть в постели, сдерживая рвотные позывы. — Вообще, когда я тебя увидел там, на секунду успел подумать, что ты все же откинешься. Мне показалось, даже я почувствовал этот толчок от удара, а я был под Бесконечностью. Зато ты бы видел, как у сенсея лицо перекосило, когда тебя увидел — конечно, такого примерного студента почти прикончили. Сразу как заорет… — Сатору, — Гето прижимает пальцы к взмокшим вискам. Имя Годжо слетает с его губ так сдавленно и жалко, что он морщится. — Пожалуйста, заткнись. У меня сейчас от твоей болтовни мозг взорвется. Годжо застывает на секунду, выглядя почти оскорбленным, а после легко смеется и поднимается со стула, подходя еще ближе. — Сёко так и сказала, — улыбается он, садясь на край кровати и сминая часть одеяла. — «Дай ему отдохнуть, потом его в уши изнасилуешь». Сугуру слабо улыбается на это, все еще не рискуя взглянуть на него. — Ты очень тяжелый, кстати, - продолжает Годжо. - Наверное, даже тяжелее чем я. Когда скинул, думал позвоночник по инерции в обратную сторону выгнется. — Забавно было бы. Болтался бы туда-сюда, как игрушка на пружине. — …Ага, смешно ему. Оклемаешься до конца - будешь мне массаж делать, так что я бы на твоем месте уже бы нашел курсы или что-то вроде. А сейчас... Слушай… Дай глянуть? Сугуру растерянно поднимает взгляд. Длинный палец Годжо цепляется за край его больничной рубашки, слегка оттягивая ткань и жадный блеск в голубых глазах почти что ослепляет. Словно новую игрушку увидел.

Смущает.

Гето слегка отшатывается от него, прикрываясь и прижимая пальцы к горловине плотнее. Чувствует, как щеки обжигает румянцем. — Сёко сказала, что получится убрать даже такие следы. Знаешь… после сильного проклятия, — Сатору поднимает белые брови, пока на губах расцветает издевательская улыбка. Гето закатывает глаза — этот придурок прекрасно понимает насколько странно выглядят его действия. — Она меня выгнала из кабинета, так что я не смог посмотреть, пока ты был в бессознанке. — Еще в штаны бы мне залез. — А тебя и там ранили? Гето пинает его коленом, а Сатору заливается смехом и удобнее устраивается рядом. Сугуру недовольно косится на него, когда чувствует, что Годжо словно невзначай вынуждает его подвинуться сильнее. — Да ладно тебе. Дай посмотреть, интересно же. Сугуру все еще прижимает руку. Вообще, ничего такого уж странного в просьбе нет… На самом деле ему и самому интересно, как все зажило. Он впервые был ранен так сильно. Просто Сатору ведет себя слишком любопытно, и это… Гето вздыхает, а после все же заглядывает сам под рубашку. Он просто расскажет ему сам — зажило или нет. И шипит на Сатору, что тут же лезет лицом так, что чуть не сталкивается лбом с ним. Годжо на его планы абсолютно наплевать. — Реально чисто. Ни царапины. Сёко мастер. Сугуру несколько секунд остается в полнейшем ступоре. Сатору сильнее оттягивает ткань, почти влезая лицом за широкий вырез, и Гето не знает, что делать с этим, пока внезапно не ощущает горячее дыхание прямо на своей груди. — Еще бы объясняла понятнее… — Гето отталкивает его в плечо и быстро прижимает рубашку плотнее к телу. Тут же плюхается обратно на подушки, закрывая ладонью горящее лицо. Сатору согласно кивает и вздыхает, укладываясь рядом. Сугуру слышит, как тот устраивается поудобнее, слышит, как Годжо расстегивает пуговицу на пиджаке формы. Чувствует, как его плечо задевает рукав. Хмурится. Сатору, что... укрывается? Решил тут надолго остаться? Ну хоть совести хватило не отбирать одеяло, и на том спасибо. — Все равно освоим позже. Вот было бы круто восстанавливаться за пару секунд… — Даже Сёко так не может, а у нее вся техника на этом завязана. — Ну, мы же Сильнейшие. Гето фыркает, впрочем, в этот раз не произнеся ни слова про «самонадеянность». С этим и Яга-сенсэй справляется — все уши Сатору уже прожужжал, один черт не помогает. Они лежат какое-то время в тишине, пока со стороны Сатору не доносится тихое: — Я не хотел бы быть Сильнейшим. Одним. Сдохнешь — я тебе этого не прощу, понял?

Где-то он это уже слышал.

Сугуру приоткрывает ладонь и поворачивает голову в сторону Годжо. Тот смотрит на него, в глазах — искорка насмешки и шутливая наполовину угроза. Под глазами — темные круги. Ему и правда пришлось выложиться на все сто сегодня. Сугуру чувствует болезненный укол совести и тянется пальцами к белым волосам. Растрепывает, улыбаясь тут же возмутившемуся Годжо. Понимает, что сегодня у него нет никакого морального права на то, чтобы согнать его с постели, даже если обоим жуть как неудобно. — …не дождешься.

***

Примерно через час их - спящих рядом друг с другом - обнаруживает Сёко. Долго смотрит на Сатору, устроившего голову на плече Гето. А после в тишине палаты раздается тихий щелчок, с которым в ее телефоне появляется еще одна забавная фотография.