Бамбуковые стебли, чёрно-белые лотосы

      Сегодняшний день не сильно отличался от рутины Лю Цингэ все последние несколько месяцев. Реабилитация проходила успешно, и всё же, она не могла оставаться без спорта столь долгое время. Тхэквондо оставалось её страстью и сердцем, её жизнью и душой, не получилось бы просто взять и вычеркнуть его из жизни. Поэтому, когда Мин-мэй предлагает потренировать немного молодняк в дворце культуры Цанцюн, где временно обосновались спортивные клубы Байчжань и Сяньшу, Цингэ не смогла отказать.       Цанцюн встречал величественно и щедро. Здесь везде было чисто, свежо, дорого-богато. Даже до этого не используемые спортивные залы были хорошо оборудованы и явно подготовлены к внезапным гостям. Лю Цингэ была приятно удивлена, если честно. Неприятно удивили местные ученики.       Мелкие, избалованные, и озлобленные зверята. Особенно пацан лет десяти, Шэнь Цзю. Это катастрофа, а не юный тхэквондист! Нет, у него всё в порядке с уважением к старшим и посещаемостью, даже техника присутствует, но... Склонность мальчишки к грязным приёмчикам поражала воображение. Он прекращал любой бой в потасовку уровня дурацкой уличной драки!       Это продолжалось долго. Цингэ правда пыталась, восстанавливая невосстанавливаемое и создавая невозможное в зверёныше. Но в итоге Шэнь Цзю её стараний не оценил. Это даже громко сказано — плюнул на них с высокой смотровой башни. Его поймали на приёме, свойственном «улице» и терпеть такой подход к уважаемому боевому искусству она была не намерена. Была подключена тяжёлая артиллерия. Родители.       ...родитель. По документам Шэнь Цзю воспитывался своей одинокой, ещё и больной матерью......       ...которая тоже преподавала на Цанцюн. Неприступная учитель Шэнь школы традиционных искусств Цинцзин. Прямо этажом выше. Именно из её классов по средам играла музыкальная какофония.       Шэнь Цинцю, она же Шэнь Юань. Она же владелица серии классов традиционных искусств, что подразумевает под собой каллиграфию, несколько музыкальных инструментов, рисование, поэзию. Что-то там с веерами, танцами.       Лю Цингэ поклялась, что поразилась. Как у такой юной и прелестной дамы мог быть такой взрослый и отвратительный сын?       — Мастер Лю, я прибыла по первому зову. Простите за опоздание, сегодня юные ученицы не желали отрываться от гуциня! Какие прелестные юные дарования... Будь они так же усердны на уроках поэзии. — Шэнь Цинцю выглядит неприступной, но вопреки серьёзности выражения её лица — нежной. Одежды смягчали и без того аккуратный образ своим цветом молодого бамбука, а обрамляющие лицо пряди шелвоситых волос подчёркивали чужую бледность. Шэнь Цинцю была прекрасна. Голос ласкал слух подобно трелям весенних птиц, и после грубости её сына, лепет о учениках баловал душу.       — Да.. Здравствуйте.       Кто бы мог подумать, что говорить с чьим-то родителями будет так тяжело.

***

      Лю Цингэ быстро примирилась с непослушным Шэнь Цзю. Чем больше он привередничал, тем чаще обеспечивал встречи с его собственной мамой. Это звучало отвратительно, если подумать, но Цингэ не замышляла ничего постыдного! Просто, не плохо ведь, что они смогли с Шэнь Цинцю найти общий язык, не так ли? Ци Цинци сказала, что их вполне можно считать подругами!       Шэнь Цинцю, она же Юань, не замужем. Растит сына своего старшего брата в одиночку, работая в Цанцюн, попутно пытаясь бороться с собственным слабым здоровьем, ужасно подкосившимся. Однажды она тайно поделилась, что вообще не собиралась ютить племянника и растить, но уважение к старшему брату пересилило. Там была запутанная история с наследниками, родителями, изменами, в которых именно Юань и новорождённый Цзю оказались крайними. Они остались одни, вдвоём, подальше от семейных перипетий. Неудивительно, что она была матерью по документам и считалась матерью даже в глазах самого Шэнь Цзю. В принципе теперь Юань-цзе была даже благодарна. Юань-цзе была удивительной дамой, коих Цингэ не встречала и впомине. Полной любви даже не к кровному сыну, нежная и умная, прекрасная в своём любопытстве и эмоциональсности, такая, которая понравится всем.       Не зря её любили все коллеги с Цанцюн, не зря ценили ученики, не зря в ней души не чаял сам Шэнь Цзю. Этот мелкий гремлин Цзю..       — Если ты женщина, не думай, что будешь достойна моей мамы. — говорил Цзю после тренировок, смотря на своего тренера Лю, словно на врага народа. — Она достойна всех звёзд с неба и самых красивых цветов, вкусных сладостей, и крутейшей палаты в больнице, когда у неё обострение. Ты не сможешь ей ничего дать, понятно?! Отстань от мамы!       Ну давай, гремлин, проверим, кто тут достоин! Эта Лю-мэймэй круче любых идиотских хахалей вокруг Юань-цзе!!

***

      Когда Цингэ первый раз берёт Цинцю за руку, весь мир в её глазах переворачивается с ног на голову. Всё кажется светлее и легче, и вроде даже дышалось лучше в этот дождливый день. Цинцю вела её под крышу остановки незнакомыми путями, чтобы добраться быстрее, а сама и вовсе ужасно запыхалась. Цингэ прочувствовала нежность этих ладоней и крепость натренированных пальцев. Эти руки ежедневно играли на инструментах и создавали произведения искусства — поразительно только, как не уставали.       Они забегают под крышу автобусной остановки, прячась от усиливающегося дождя, а Лю Цингэ благополучно молчит, что у неё есть машина. Пробежать под ливнем обратно такое же расстояние. Но в два раза больше... Нет, лучше переждать здесь. Лю Цингэ только сжимает чужую руку сильнее и наслаждается её теплом, бережливостью, что дарит эта прекрасная и поражающая Шэнь Цинцю. Её Юань-цзе.       — Ах, Лю-мэймэй. У тебя сильные руки! Ты могла бы запросто помогать своему будущему мужу с бытовыми делами. — Шэнь Цинцю хихикает, прикрываясь рукавом пальто. — И вообще, моя Лю-мэймэй так прекрасна, подобно цветущим в весеннем саду молодым цветам. Не насмотришься. Мужу Лю-мэймэй очень повезет.       Сначала Лю Цингэ краснеет, ведь приятно знать, что она нравится внешне девушке, которой она, собственно, пыталась понравится. Потом бледнеет, осознавая, как ей тяжело будет понравится Юань-цзе с её-то мышлением. Ну какой муж?! Лучше сама женись на мне, Юань-цзе!!       Ещё и терпеть ненавистно-саркастичные взгляды гремлина Цзю! Какие жертвы во имя любви!!!!