В схеме сбой

Сложив ноги по турецки, Эно сидел, как всегда на постели… Он на ней почти что жил, разве что не ел. Хотя для Таку приносил кофе в постель. Иногда. Слишком… редко? Эно смотрел, как всегда на Таку. А тот, как всегда, сидел за столом, но смотрел не как всегда, а в мобильник. Таку переписывался с кем-то, а Эно не мог оторвать от него взгляда. Он цеплялся за какие-то другие детали, но… все равно. Было так тухло и так безбожно мало сил… И не понять от чего. Таку любил свою работу, Таку не отказывался от ночных смен и дежурств, а Эно… любил Таку. И скучал по Таку — как всегда. Здесь и сейчас. Так странно… Таку был здесь — рядом, а Эно скучал. А еще… не мог оказаться в фокусе. Если только не жаловался. Что устал, что задолбался, что сложно, что слишком много, что не вывозит, что… Таку было трудно с его жалобами. Эно тоже было трудно — с собой. Хотя он бы не смог объяснить: почему. В мобильнике Таку недавно поселился целый мир, и… Эно хотел туда? Хотел прийти к Таку и снова встретиться с ним среди того, что ему важно и интересно. Таку не скрывал ничего, он всем делился — не было ни единого повода для ревности. И Эно НЕ ревновал. Только… тосковал? Он отчаянно хотел найти Таку и, казалось, шел к нему навстречу. Он делал все по законам психологии. Он даже оставался терпеливым, мягким, принимающим, каким не был никогда. И сейчас его размазывало по постели, как масло по хлебу. Законы не работали: Эно приближался к Таку, а Таку интереснее было… переписываться с другим человеком. Таку честно делился и этим. Эно слушал его, радуясь, что Таку хоть с кем-то хорошо. Легко. Просто. Интересно. Эно таял. Таял, таял… Он не справлялся с собой. И… Без причины и повода так хотелось кричать, топать ногами, крушить стены, требовать… Но Эно чуть-чуть улыбался. Блеклой какой-то, тоже исчезающей улыбкой. А Таку в очередной раз оставался на очередное дежурство, и… Эно переписывался с ним в чате игры. Как… другие. Как… все? Это было много, очень много. Потому что Эно чувствовал, что теряет. И в страхе потерять Таку совсем не замечал, как… теряет себя?

***

Таку знал, что стоило бы заняться работой, а если нет, то просто лечь спать, но он странно ждал обновления заданий в игре, болтая с Шика. Она была острой, интересной, ироничной и даже провокационной. Таку загорался и не замечал, не понимал, что именно происходит. Но, как раньше его день начинался и заканчивался разговорами с Широ, так теперь он говорил с Шика. Таку и секунды бы не усомнился, спроси его кто, любит ли он Широ. Так и было, неизменно, вот только… В стабильной их жизни, где все было… как по нотам, с профессиональным ростом, дежурным сексом, привычным теплом — повисло очень-очень тихое счастье. Хотя скорее повесилось. Это все еще было про любовь, про общую жизнь, но Таку иногда она совсем не нравилась. Эно работал, получал дополнительное образование, уходил в их психологическую тусовку с головой, как в секту. Он много рассказывал, но Таку рассказы не нравились, как крайне редко нравились эти люди — ему вечно казалось, что и они используют Эно. А тот погружался в себя в своей личной терапии, в других на своих занятиях, в новые знания, в работу. Иногда они ссорились, если Таку слишком уж сердился на однокурсников Эно и даже на его преподов, но чаще Таку терпел. Этих людей в рассказах Эно, как он уходит к ним — ведь это было нужно, важно, обещало какой-то новый свет и прорыв. Таку вроде хватало своих бед и побед, но все чаще он оставлял их только себе, замыкаясь от Широ и от других. Изнывая в этой тишине и пустоте, Таку и увлекся игрой. Она была немного дурацкой, даже стремной, но занимала место, и будто бы… Таку казалось, она повеселит и Эно. Но тому нравилось не слишком, хотя он с интересом слушал о ней и об игроках. Таку делился охотно: теперь как и у Эно у него была своя тусовка, свои разговоры — отдушина. Место, где несомненно выходило и было интересно, а еще не трудно, как на работе или в аспирантуре. Или вот с Эно. И все шло своим чередом: они по прежнему засыпали вместе и просыпались вместе, Таку, стараясь подсобить Эно в новой учебе, читал те же книги, что он, слушал его и поддерживал во всем. Когда только не забывался. И не говорил с Шика. Об игре, о работе своей и ее, о планах, даже об Эно. Таку любил говорить именно о нем, так воскрешая все то, что проживал с ним. Таку скучал по этому, по Эно, который был так близко, так рядом, и так за невидимой стеной, что крепла и росла между ними. Сервер обновился, и Таку с Широ встретились в игре, не встречаясь в своей спальне.

***

Эно пришел играть из-за Таку, ради Таку и с Таку. Но встретился с целой его вселенной и даже с Шика, хотя… Казалось, к тому моменту он и так знал о ней все. Эно собирал ее образ по частям из рассказов Таку. Собирал и приходил в… ужас? В оцепенение? Падал в какую-то такую жуткую безнадежность? Он уже был взрослым психологом. Не мудрым пока что, но… принимающим, мать твою. А еще любящим? Эно знал, что у него с Таку созависимость. Но… Пока там была приставка «со», и им обоим нравилось, было хорошо. Теперь кто-то стер «со» из их жизни, взмахнув ластиком… А зависимость Эно осталась. Таку не разрывал ее, не требовал уйти, не уходил сам, ничего не менял в их повседневности, но… Теперь «на его планете даже время текло иначе. Целый год ничего не значил. И вся жизнь…» Теперь у Таку была Шика. Именно у него, да. Эно видел это ясно, воочию наблюдая их разговоры в чертовом «здесь и сейчас», которому учился, пока работал. «Здесь и сейчас» Эно было жестоким, кроме того, что рождало слишком много воспоминаний. И пока Эно встречался с собой прошлым и справлялся дурно… Пока он не мог дать Таку совсем-совсем ничего, потому что был даже не ноль, он был где-то много ниже нуля — Шика «встречалась» с Таку. Была с ним во всем самом большом смысле слова «встреча». И она ему нравилось. Эно даже знал, кого Таку в ней узнает. Они оба уже и фотографию видели. Нежная… Тонкая… Светловолосая, с белой кожей, со взглядом… Волчицы и усмешкой, с закушенной губой или ярким смехом. Она так была похожа на все, чем мог бы быть Эно. А еще Шика была настоящей. Не в смысле, что Эно нет, а в смысле, что… Она была… Настоящей женщиной, а значит могла бы стать женой и матерью. У нее была и грудь, и задница, хоть и узкая. И еще кое-что у нее было, а чего-то не было. И она оставалась таким совершенством, подходящим для жизни, для семьи, для признания, которым Эно не был и не мог стать никогда. Как бы ни лез из кожи вон, Эно все же не мог выйти из тела. Так странно, но он не мог теперь выйти даже из дома. Нестерпимо было выходить даже из комнаты. Так не похоже на самого Эно, он боялся отойти от Таку, словно это что-то меняло. Ведь в чате игры они говорили больше, чем в действительности. В глухом молчании, сидя на одной постели рядом, они печатали друг другу сообщения в игре. Их читали все, и всем казалось, что у них все… хорошо. Что они почти что идеальная пара. А Шика и правда была настолько похожа, что… Эно знал, где ей трудно, где, как и почему она ошибется. Почему она выкидывает сто тысяч фортелей на неделе: то исчезает, то появляется… Каждый раз цепляя и цепляя Таку. И Эно решил, что… должен помочь? Должен сделать так, чтобы Таку было хорошо. А Таку хотел, чтобы Шика радовалась. Так Эно стал незримым медиатором отношений Шика со всеми. Он успокаивал, уговаривал, просил… Он убеждал саму Шика, успокаивал Таку, когда она вдруг пропадала из сети. Она была жестока, и… Эно злился. Он злился так сильно… И злость эта росла, росла, расцветала, пока Таку ждал, когда она вернется, пока Таку писал ей сообщения, пока Таку думал о ней и говорил о ней. Пока они решали, что можно сделать… Эно сходил с ума, растворяясь. Он взял на себя роль и нес ее. Он замещал Шика в игре, пока Таку ждал ее возвращения. И… так странно… Игроки… Люди вдруг его любили. Они замечали. Обращались, говорили, даже хотели совета. И Эно старался. Он вообще все время старался. Только вот главного никак не выходило: Таку оставался так далеко. Пока игроки, намучившись с Шика, ждали уже Эно, Таку ждал Шика. И Эно не понял, как… Как так вышло, что они уже ругались? Кажется… из-за секса. Кажется, Эно сказал что-то вроде: — Ты даже уже и не хочешь меня! Хотя Эно знал… Во сне Таку хотел — все еще любил, даже обнимал крепко, ловил ладони… Эно цеплялся за это, но… Эно не понимал и не помнил, как они вскочили, как оказались в кухне. И совсем не понял, как так вышло, что он ударил. И как так вышло, что испугался, когда Таку ответил. Эно не понял даже, как все-таки оказался на улице — сумел выйти из комнаты, из квартиры, из себя, из жизни, из… даже почти из кожи. Он стоял босыми ступнями посреди почти зимней улицы, но ему не было холодно. А может было. Все внутри промерзло так, что и не описать. И становилось только холоднее… Потому что Эно знал — Таку не придет за ним. И хотелось только умереть. Останавливало лишь одно: Таку был добрым, и… это все еще расстроило бы его. А Эно больше всего на свете хотел, чтобы Таку был счастлив.