В схеме сбой

Таку нравилось играть с Широ. Опираться на него, делить этот мир с ним, и… как будто стало лучше… Как будто у них снова появилось общее? Таку нечего было скрывать, он не собирался встречаться с Шика за спиной Широ, пусть и часто говорил с ней один на один. Пусть эти разговоры волновали его все больше, много больше того, что зачастую рассказывал Широ. Вспышки Шика огорчали, но Таку не сомневался в ней, оправдывал, хотя Шика в общем-то в этом не нуждалась. Как и в защите, но Таку защищал. Как защищал когда-то Широ. Теперь он все чаще бывал им недоволен. Первые пять минут после его побега, Таку просто злился и негодовал — ничто так не злило его, как необоснованные обвинения Широ. По ним выходило, что жизнь с Таку сплошное мучение — череда бесконечных уступок его отвратительному характеру. И на это можно было ответить только одно: «Ну и уходи! Найди кого получше!» Но Таку было страшно потерять, а еще страшнее, что Эно что-то сделает с собой. Вылетев из подъезда, Таку облегчено вздохнул, увидев Широ через пару домов, и торопливо пошел к нему, пока Широ стоял, словно потерявшийся ребенок. Таку за руку увел его домой. Он ничего не ждал и мало, что мог сказать, но успокаивал, пока внутри было поразительно пусто: ни злости, ни страсти, ни даже недавнего страха. Согревая Широ в душе, Таку только обнимал, а после так же обнимал уже в постели, не давая перейти никакой грани, но держа крепко. Первая странная ночь потихоньку стала их реальностью, о которой некому было рассказать. Зато они наперебой делились с Азусой, что заходил каждую неделю, новостями об игре, их общими успехами. Успехи Эно превосходили результаты Таку, и Таку по праву гордился им. Его реальными успехами в работе и учебе и этими странными, эфемерными — в игре, которая… все же объединяла их. Была общим детищем. Хотя Таку все еще просто строил клан для Шика, верный ей.

***

Эно ни с кем не мог поделиться, даже с самыми близкими. Он даже не знал, чем делиться. Он и своему психотерапевту, который у него, как у действующего психолога, конечно, был, ничего не мог объяснить. Пусть работала она отлично. По крайней мере с контролем гнева у Эно потихоньку получалось справиться. И, так странно, Эно все еще был ужасно успешен, как специалист, словно это должно было компенсировать остальное. Но… было не так! Эно знал, что ничтожен и жалок… Бессилен и пуст. Что лучшее, что у него выходит, кроме работы — это быть главой клана в игре. А учиться, преодолевая себя было… сложно. Больно. Порой страшно и нестерпимо. Эно почти не замечал… Не хотел знать — это помешало бы дойти до конца обучения. На этом пути бесконечных осознаний и изменений он думал о Таку и отчаянно нуждался в нем. Нуждался, постепенно все больше заменяя Шика в клане. Вот Эно уже был ее замом… Казалось, протяни руку и он будет — Шика. И на ее месте Эно справлялся лучше нее, но… в жизни Таку его все еще не было. А глава клана был. И Эно хотел… Да, тут амбиции взошли: Эно хотел быть уже не Королевой — Королем. Как из этой точки они внезапно оказались в месте, где Эно должны были убрать те его шрамы, что остались из прошлого, он не сумел бы объяснить. Просто так вышло… Эно все сильнее хотел измениться. И… надеялся. Надеялся, что без этих шрамов станет лучше, чище, качественнее — совершеннее. И только после операции понял, что… Нет. Он проиграл снова — не стал никаким другим человеком. И прошлое его не исчезло тоже… Лишь тело стало немного красивее — на месте уродливых шрамов теперь были раны. Таку все это время поддерживал Эно в его дурацких решениях. Поддерживал, но… не любил? Не замечал? Может даже… тяготился? Эно тяготился собой тоже. Как знал, что капризы не уместны, но капризничал, словно ему шесть лет. Потому что так… Таку его замечал. Он раздражался и сжимал зубы, но… чувствовал хоть что-то по отношению к Эно? И, конечно, по всем правилам, Эно оперировал не Таку. А операция не была ни страшной, ни опасной — не о чем было беспокоиться. Эно так и остался на периферии жизни Таку, когда Шика была в ее эпицентре. Однако, после операции Эно отходил плохо, довольно сильно мучаясь неудобствами и… Он так хотел, чтобы Таку был рядом. Чтобы он… вот сейчас позаботился, приехал, забрал… Эно выписали, и он не попросил повременить — ждал Таку… А Таку не было. Его не было десять минут, а после и пятнадцать. Эно знал почему — Шика снова исчезла с радаров. Эно прислонился к стене клиники сбоку, голова чуть кружилась, хотя… Все это была психосоматика и аггравация. Эно знал такое о себе и умел контролировать. Но… не было сил отлепиться от стены. Впереди над дорогой дрожал свет фонаря, весь город казался пустым, пыль дрожала под ветром, в него вплетался дым от сигареты Эно. А он сам был как этот дым. Эно подумал: «Лондонский мост падает.» Но он не падал, а горел. У Эно не было сил тушить. Но он шел… Точнее он ждал, ждал, что Таку все-таки за ним приедет. Но Таку позвонил. Так Эно узнал, что в пути он попал в аварию. После… Эно испугался. Он так отчаянно и безумно испугался, а Таку все же доехал до него на дымящейся, издыхающей тачке. Он был бледен, как мел и… Так устал. Он волновался и волновался не за Эно. За Шика. А Эно так хотел, чтобы… было не так. Он так нуждался, но… В этот момент просто собрался. Делал все, что нужно: успокаивал Таку, вызывал эвакуатор, говорил, что Шика обязательно найдется. Позвонил Азусе, чтобы тот помог с этим — ведь никто лучше него бы не понял. Хотя… Эно и сам себя не понимал, зато он понимал, в чем счастье Таку. И считал время, что у них осталось, не желая отдавать ни одной этой минуты. Пусть даже самой трудной. А в клане ждали его. Он стал им важнее, нужнее, дороже, чем Шика. Только… Эно, на самом деле, вся эта их любовь… совершенно не интересовала. Он только хотел найти Шика для Таку. А еще… чтобы Таку увидел, что… Эно лучше!

***

Провожая Эно в клинику, Таку переписывался с Шика и, оставаясь рядом с Эно в палате до самой возможной поздноты, странно хотел уйти. Он не планировал свиданий за спиной Эно — думал лишь о тихом вечере наедине с собой. Когда просто будет легко… но легко не было. Без Широ было… никак. Еще тише, чем всегда. И так странно переписка с ним ничуть этого не облегчала. И Таку написал Шика. Как обычно, как было у них принято, но наткнулся на блок. Необъяснимый, обидный странный. Вслед за тем она лишила и его, и Широ прав в игре, а после исчезла и из нее. Таку мог найти любого человека в городе, но просто писал, долбясь в стену, и в том обиды и непонимания было много больше всего остального. Бессонная ночь, после череды не самых спокойных, на фоне дежурств и прочего — дала свой результат. В пробке Таку на секунду отвлекся и отпустил тормоз. На беду впереди был грузовик. К Оками в городе ни у кого не могло быть претензий, и Таку легко уехал с места происшествия, стремясь к Эно. Зная, как тот ждет, как ему должно быть херово, а он, конечно, не остался подождать в клинике, конечно, никому больше не позвонил. Как и сам Таку. И от этой ответственности было невозможно тяжело. Таку отлично знал, что справляется плохо. Путается на работе, лажает с исследованием, не может помочь Широ и вот Шика. Он даже себе помочь не мог, чувствуя себя все более жалким. То, что по всем законам жанра должно было стать кульминацией, точкой разрешения, стало новым кирпичиком в их стене, но Таку опять не сделал ничего, даже от очередного дежурства не отказался. Как и от игры. Но больше не ждал Шика, разве только объяснений и, возможно, извинений. По крайней мере, верил он в это.

***

Шика восходила и превосходила ожидания. Она… мучила Таку. Обижала и… отвергала. Эно уговаривал ее этого не делать, а других игроков уговаривал терпеть… Он мог придумать для Шика тысячу причин и придумывал их мастерски, сам не понимая, как… все дает и дает Таку… Шанс. На что? По всему выходило, что на семейное счастье с Шика. Она была не устроена, не благополучна и не молодцом. Но Таку и не с таким справлялся. Таку справлялся даже с Эно. Таку ничто не могло напугать, и он… любого или… любую мог спасти? Эно не то чтобы уступал, он просто знал, чего у него нет и не будет. А Таку… заслуживал всего самого лучшего. Нормального семейного счастья в том числе. А Эно нормальным не был. Это его мучило и пугало, пока Таку больше не любил его вовсе. Берег, ценил, дружил, но… Любил он только во сне или спросоня. Эно лелеял эти моменты. Ему хотелось реветь, но он капризничал. Герой и спаситель в игре, любимец всех в клане, он… Был рядом с Таку неугомонным капризным мальчишкой, что плохо переживал операцию и отвратительно восстанавливался — почти совсем не заживал. Таку злился, но менял повязки. И в этот момент замечал, чувствовал, касался. Пусть он сердился, но… что-то в этом было. А Эно соглашался с его обвинениями про ребенка и про все остальное сразу. Соглашался, когда только не бросался ответными. Сам того не замечая. Эно думал, он просто оправдывается, но он обвинял. И Таку принимал обвинения. Хотя терапия Эно была на удивление успешна — в «здесь и сейчас» он учился обуздывать свой гнев и научился. Он больше не бил. Разве что в стену рядом с головой Таку. Но… Все же нет. Хотя Таку не верил. Он не боялся, конечно, но… Эно, кажется, переехал в игру. Там он достигал. Там добивался, там был жданен и нужен. А чем больше лажала Шика, тем больше восходил Эно. Он уже не очень ее оправдывал. Аргументы… пожалуй, кончились. Шика превзошла Эно. И… путь был свободен. Так Эно решил стать для Таку самым-самым лучшим главой клана.

***

Когда Шика после триумфального возвращения, в очередной раз со скандалом и обидой на всех в их команде сбежала, Таку уже не искал и не думал о ней. Он вообще мало о чем думал, все больше сердясь на игру и внезапно на Широ. Когда-то Таку нашел игру, как забавное развлечение, потом развлечение стало увлечением, после чем-то, что Таку хотел делать для Шика и с ней, все еще увлеченный — ему казалось игрой, а не Шика. Теперь Таку играл для Эно. Ненавидя его бесконечные переговоры, в которых и сам часто участвовал. Он стал правой рукой Широ, как когда-то для Шика. Но в этом не было ничего от увлечения. Теперь никто бы не выкинул Таку из клана, не посмел бы оскорблять, вот только… Ни увлечения, ни удовольствия не было. А Широ был. И с ним было трудно. Их ссоры становились все хуже, все больше полны недовольством, все чаще звучало то самое: «Уходи!» И когда Таку, казалось, нашел выход и твердо сказал, что пора бросать чертову игру, Эно вспылил лишь сильнее. Этот раз мало чем отличался от прошлых: тот же гнев, те же крики и даже слезы… Все затихло, так и не разрешаясь, просто застывая в этом мертвом пике, когда несколько секунд и метров до того, чтобы разбиться вдребезги… Таку оставил игру легко, хотя до того его попытки сделать это, мало чем отличались от истерик Шика. Эно доволен не был, но возражать не посмел, взвалил на себя еще и аккаунт Таку, отказавшись лишь от его твинов. Таку стало легче: словно кто-то, наконец, снял с него мутные очки. А Широ все еще играл, все еще жил их клановыми войнами и достижениями, когда Шика писала теперь Таку сама… Дружила? Таку общался с ней просто, усмехаясь теперь намекам и потугам, плохо понимая, что же так его привлекало раньше. Теперь Таку видел Эно, но это ничего не меняло. У того был клан, учеба и однокурсники — куча людей, которые не подходили Таку. Но он не пытался найти своих, по-прежнему отмораживаясь даже от братьев и Азусы. Момент, когда свои стали чужими, перевалив через чужих, что стали своими, привел Таку в точку его одиночества. И ставшей уже привычной никчемности, в которой он все так же не справлялся.

***

Проснувшись очередным утром… Эно не поцеловал Таку, а, не тревожа его сон, поймал мобильник. Он прочитал несколько сообщений, и вдруг… Широ вырос — теперь он нес ответственность за… всех. За всех, кто ему поверил, за всех, кто на него положился, за всех, кто за ним пошел, за всех, кто его ждал… Тогда, когда не ждал Таку. Когда Таку говорил с Шика. Они были так нужны, так отчаянно необходимы… А Эно был так болен. И так не прав. Он так много пропустил… Кажется, опоздал на целый… Месяц? Эно впервые чувствовал так ясно… Таку нет в игре. Его там нет и не будет — он не вернется. И можно не готовить к его возвращению дом, то есть… клан? А дом Эно все еще был там, где Таку.