Ненависть по графику, или Служебный роман наоборот

Первый луч солнца, как заправский карьерист, уже занял своё место в конференц–зале на двадцатом этаже, безжалостно высвечивая пыль в воздухе и сонные лица сотрудников. Воздух густо пах кофе, дорогими духами секретарши Мари и лёгкой паникой предстоящего рабочего дня. Дверь в зал распахнулась ровно в 9:00 В проёме, озарённый утренним светом, как святой на иконе офисного планктона, стоял Кей. Безупречный. Идеально сшитый тёмно–синий костюм сидел на нём так, будто Кей родился вместе с ним. Галстук–бабочка (да, он носил бабочку в обычный четверг) был завязан с математической точностью. В одной руке – планшет с уже готовой презентацией, в другой – кожаный портфель, из которого торчали аккуратно подшитые в папки документы. – Извините за опоздание, – голос его был бархатным и спокойным, хотя он не опоздал ни на секунду. – Застрял в лифте с курьером, нёсшим чей–то завтрак. Пахло… яичницей. Он бросил лёгкий, почти невесомый взгляд в угол зала, где, сгорбившись над своим ноутбуком, сидел Юма. Тот как раз доедал тот самый бутерброд с яичницей, и крошки щедро усыпали его клавиатуру, словно снегом неудач. Юма не выглядел безупречным. Он выглядел… обитаемым. Его рубашка хранила на себе память о вчерашнем дне и, возможно, о сне на рабочем столе. Волосы взъерошились и восстали против гравитации и общепринятых норм дресс–кода. Тёмные круги под глазами могли бы сойти за эффектный смоки–айс, если бы не выражали исключительно экзистенциальную усталость и тихую ненависть к утру четверга. «Вот же павлинище выхоленное, – пронеслось в голове Юмы, пока он давился сухим хлебом. – Лифт с курьером. Конечно. Наверное, специально поджидал, чтобы эффектно войти. И почему от него так благоухает? Как будто целый парк Франции издох, чтобы он так приятно пах». – Коллеги, начнём! – начальник, мистер Танака, хлопал в ладоши, пытаясь расшевелить аудиторию. – Итак, по проекту «Солнечный восход». Кей–сан, вы как всегда оперативны. Кей скромно опустил глаза, изобразив на лице лёгкую смущённую улыбку, которую он отрепетировал перед зеркалом. – Пустяки, Танака–сан. Просто немного поработал над деталями. И, если позволите, кое–что дополнил к отчёту Юма–сана. Он, видимо, очень устал вчера, торопился уйти пораньше. Мелочи, но в цифрах есть неточности. Он протянул начальнику идеально отпечатанную папку. Рука его была твёрдой, взгляд – кристально чистым. «НЕТОЧНОСТИ?! – внутренний вопль Юмы чуть не сорвался с губ. – Вот, козлина! Я вчера до трёх ночи сидел над этими «неточностями»! Этот придурок прислал мне список из сорока семи правок в одиннадцать вечера! Сорок семь! И дважды звонил, чтобы убедиться, что я их получил! Я тебя убью, Кей. Убью, освежую и сделаю из твоей шкуры чехол для своего ноутбука!» Внешне Юма лишь судорожно сглотнул комок бутерброда и хрипло пробормотал: – Благодарю за помощь, Кей–сан. Невероятно любезно. – Все мы одна команда, – Кей кивнул с таким неподдельным радушием, что у Юмы свело желудок. Мистер Танака сиял. – Вот это командный дух! Брать с вас пример, коллеги! Юма–сан, вы слышите? Надо лучше высыпаться! «Высыпаться. Да. Я бы высыпался, если бы этот ходячий манекен не терроризировал меня ночными звонками, – Юма сжал кулаки под столом. – Ладно. Терпение. Сейчас я вставлю свою реплику». – Конечно, Танака–сан, – сказал Юма, внезапно оживляясь. – Кей–сан действительно невероятно оперативен. Прямо поражаешься, как он успевает и свою работу делать, и за другими приглядывать. Наверное, у него есть тайный клон. Или он не спит вовсе, питаясь солнечной энергией и критикой чужих отчетов. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием пальцев Кея по столу. Он не изменился в лице, лишь уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. – Лучше солнечная энергия, чем пережаренная яичница, Юма–сан, – парировал Кей, вежливо кивнув в сторону крошек на клавиатуре оппонента. – А забота о качестве общей работы – это не «пригляд», это ответственность. Жаль, не все это понимают. «Ах ты ж… – закипел Юма внутри. – Неряшливость… Да я тебе покажу неряшливость! Я тебе в модный портфель селедочную голову подброшу!» Их взгляды скрестились над головами коллег, как шпаги на дуэли. Почти видимые искры летели в воздухе. Остальные сотрудники привычно переглядывались, кто–то прятал улыбку в ладонь. Сцена «Утренний поединок Кея и Юмы» была для них такой же рутиной, как и проверка почты. Совещание благополучно (для всех, кроме Юмы) завершилось. Поток людей хлынул к выходу, в сторону святая святых – кофейного аппарата. Их ноги, движимые единым порывом к кофеину и желанием продолжить бой, принесли их к машине одновременно. Их руки синхронно потянулись к последней, единственной, самой желанной капсуле эспрессо. Пальцы Кея – ухоженные, с идеально обработанными кутикулами. Пальцы Юмы – в пятнах от чернил и с заусенцами. Наступила пауза. Две руки замерли в сантиметре от пластиковой капсулы. – После вчерашнего ночного бдения, я полагаю, вам нужен кофе покрепче, Юма–сан, – произнес Кей, не отводя взгляда от цели. – Но, увы, эспрессо требует тонкого вкуса. Вам, пожалуй, подойдет растворимый. Вон, третий слева. С ароматом «жженой пластмассы». – О, как трогательно, что вы изучаете ассортимент кофемашины, Кей–сан, – огрызнулся Юма, его пальцы поползли к капсуле ближе. – Я же думал, вы питаетесь только прахом поверженных конкурентов и дорогим коньяком. Но эспрессо я все же заберу. Чтобы помучиться бессонницей и в следующий раз прислать вам свои правки в четыре утра. Для разнообразия. «Боже, взгляни на него, – мысли Кея неслись со скоростью света. – Весь перепачканный, от него пахнет кофе и… чем–то древесным. Дешёвым одеколоном. Почему этот запах сводит меня с ума? Нет, Кей, соберись. Это враг. Враг, который хочет украсть твой эспрессо. Он не достоин этого эспрессо. Он не достоин ничего, кроме презрения. Черт, опять я отвлекся». «Надоевший щёголь, – бушевало в голове у Юмы. – Он, что, зеркальце в портфеле носит? Хочется испачкать его безупречно белую рубашку этим кофе… Или сорвать его бабочку и посмотреть, как он изменится в лице… Стоп. Какая странная, идиотская мысль? Скорее бы он отстал, я хочу спать». Их пальцы уже касались капсулы, толкая друг друга. Локти вступали в бой. Лица, сохраняя маски вежливой улыбки, исказились гримасой глубочайшего напряжения. И в этот накалившийся до предела момент дверь на кухню открылась. Вошла секретарша Мари. Они синхронно отпустили капсулу, как школьники, пойманные на драке, и приняли невинные выражения лиц. – Мальчики, всё хорошо? – подняла бровь Мари. – Прекрасно! – хором выдохнули они. – Юма–сан просто не мог определиться с выбором, – улыбнулся Кей, и его рука, словно ласточка, пикирующая на добычу, схватила капсулу. – Я ему помог. Он с победоносным блеском в глазах вставил её в аппарат. Юма стоял, пылая бессильной яростью, и смотрел, как ненавистный коллега с наслаждением делает первый глоток его утреннего спасения. – Наслаждайтесь, – прошипел Юма и, хлопнув дверцей шкафа, достал банку самого дешёвого растворимого кофе. Он насыпал его в кружку так, будто травил вампира чесноком. Вернувшись на свои рабочие места, они продолжили войну уже другими методами. Юма, проходя мимо стола Кея, его нога (чисто по случайному совпадению!) зацепила провод удлинителя. Раздался лёгкий щелчок. Монитор Кея померк. На лице Кея на секунду возникла маска неподдельного ужаса коллекционера, увидевшего трещину на своей любимой вазе. Он поднял на Юму взгляд, полный трагизма. – Юма–сан… Мой квартальный отчёт… Я не успел сохраниться… Как же я теперь закончу? Коллеги зашушукались, бросая на Юму осуждающие взгляды. «Оскар. Просто дайте ему уже Оскара, – бушевал внутри Юма. – Я же видел, как ты десять раз нажимал Ctrl+S минуту назад! Идиот! Ладно, игра началась». Он вернулся к своему столу, изображая раскаяние. И стал ждать. Его час пробил через полчаса. Кей, шедший мимо, «случайно» оступился около стола Юмы. Стопка бумаг взметнулись в воздух и упала на пол изящным вихрем, моментально перемешавшись. – Ой–ой–ой! – воскликнул Кей с фальшивым сожалением. – Какая неудача! Простите, Юма–сан, я не заметил вашу… ногу. Позвольте помочь. – Не стоит! – проскрежетал зубами Юма, уже на четвереньках собирая свои труды. – Я сам! Вы же… торопитесь. Кей с легким кивком удалился, оставив Юму наедине с хаосом из сотен листов, которые нужно было пересортировать вручную. К концу дня офис опустел. Последние лучи солнца выхватывали из полумрака два силуэта, которые остались после всех, задержавшись на своих позициях для финального аккорда. Они стояли в полуметре друг от друга, тяжело дыша. Бабочка Кея съехала чуть в сторону. Волосы Юмы выглядели так, будто через них прошёлся ураган. Груди вздымались в унисон от накопившейся за день ярости. «Ненавижу его, – чётко и ясно пронеслось в голове Кея. – Ненавижу его растрёпанные волосы. Ненавижу, как он кусает губу, когда злится. Хочу прикусить их сам, чтобы он перестал это делать… Что?!! Что это, чёрт возьми, за мысль?!» «Готов убить, – в такт ему стучало в висках у Юмы. – Убить его смазливую ухмылку. Убить его высокомерную осанку. Хочу придушить его своим галстуком… или сорвать с него эту дурацкую бабочку и эту идеальную рубашку и посмотреть, что останется от его напускного спокойствия… О БОЖЕ, Я СНОВА ЭТО ПОДУМАЛ!» Они молча смотрели друг на друга, и в этом взгляде было все: ярость, злость, усталость и какая–то дикая, животная, непонятная им самим искра, от которой перехватывало дыхание куда сильнее, чем от любой ругани. Не сказав ни слова, они резко развернулись и направились к разным выходам. Война была объявлена. Счет – 1:1. Ничья. Пока что.