Ненависть по графику, или Служебный роман наоборот

Офисный корпоратив — это особый вид коллективного безумия, обязательный к посещению, как налоговая декларация. На этот раз местом пытки было выбрано шумное, душное и до неприличия яркое идзакая где-то в районе Синдзюку. Воздух был густым от пара жаровни, запаха жареного мяса якинику и отчаянных попыток расслабиться. Кей держался у стойки, словно аристократ, забредший на пир варваров. Он пришёл исключительно для того, чтобы его заметили, вежливо пообщаться с начальством и чтобы его отсутствие не стало темой для сплетен. В руке он сжимал бокал с пивом, делая вид, что пьёт, а на самом деле лишь слегка смачивал губы. Его радар был настроен на одну цель — рыжую, взъерошенную и уже изрядно поддатую. Юма, напротив, воспринял корпоратив, как личный вызов. Он сидел в самом эпицентре хаоса, успев накормить полотенцем начальника, проиграть в «камень-ножницы-бумагу» пяти стажёрам подряд и теперь с мрачной решимостью опустошал очередную кружку саке, словно пытаясь смыть с себя память о рабочем дне и идеально выглаженном костюме своего личного антихриста. «Он тоже здесь. Стоит, как манекен из витрины Ginza. И улыбается этому идиоту Танаке. Наверное, обсуждают KPI моей души, — бубнил про себя Юма, наливая себе ещё. — Надо бы пойти и случайно пролить на него соевый соус. Нет, лучше майонез. Липкий, противный…» Мысль о чём-то липком и противном на идеальной рубашке Кея заставила его сглотнуть слюну. От саке стало жарко. И тут, как по заказу, мистер Танака, уже изрядно раскрасневшийся и обнявший пол-отдела, поднялся и воззвал к народу. — А теперь! — он воздел вверх палочки для еды. — Тосты! Особые тосты! Кей-сан! Юма-сан! Подойдите ко мне! Ледяная волна ужаса пронзила их обоих. Они застыли на своих местах, надеясь, что земля поглотит их вместе с тарелкой такояки. — Юма-сан! Кей-сан! Не заставляйте меня ждать! — голос начальника приобрёл угрожающие нотки. Они, как два заключённых, идущих на эшафот, медленно поплелись к центру зала. — Вот наши лучшие сотрудники! — провозгласил Танака, хлопая их по плечам так, что Юма чуть не выплюнул лёгкое, а Кей едва сохранил равновесие. — Пусть же их здоровое соперничество служит примером для всех! Ну-ка, Юма-сан, скажите тост в адрес Кея! Юма почувствовал, как все взоры уставились на него. Его язык заплетался. — Кей-сан… — он начал, глядя в свою кружку. — Он… очень… эффективный сотрудник. Его преданность работе… не знает границ. Иногда хочется, чтобы эти границы все-таки… были. Но нет! — он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул огонёк. — Он готов работать ночами! Направлять правки! Звонить в три ночи, чтобы сообщить, что запятая на странице сорок семь стоит не там! За это… за его безграничную заботу о наших проектах… я и предлагаю выпить! Чтобы его энтузиазм никогда не иссякал! Но, возможно, иногда всё-таки иссякал. Немного. В зале повисло неловкое молчание, прерванное нервным смешком. Кей улыбнулся ледяной улыбкой волка, готовящегося к атаке. — Благодарю за столь… образную речь, Юма-сан, — начал он, и его голос был сладким, как сироп. — Что же сказать о вас? Юма-сан — это душа нашего отдела. Его творческий, порой совершенно непредсказуемый подход к работе… заставляет нас всех быть в тонусе. Никогда не знаешь, что произойдёт: внезапно исчезнет важный файл, на столе вырастет гора пустых кофейных чашек, а отчёт будет написан… увы, на салфетке. Но в этой хаотичности есть своя гениальность! Так выпьем же за наш творческий хаос в лице Юма-сана! Пусть его вдохновение никогда не покидает его! Но, возможно, иногда всё-таки покидает. Ненадолго. На этот раз хохот был громким и искренним. Все решили, что это гениально исполненная шутка. Только двое знали, что каждое слово было отравленной стрелой, выпущенной точно в цель. Они вернулись на свои места, и с этого момента единственной целью для обоих стало напиться до состояния беспамятства. Дождь застал их врасплох. Ливень. Тот самый, что обрушивается на Токио внезапно, смывая с тротуаров грехи и трезвых пешеходов. Корпоратив расползся, как мокрый картон. Коллеги, поделившись на группы, разбежались по такси и метро. Под зонтиком, которого хватало ровно на одного человека, остались стоять они. Кей и Юма. Мокрые, злые, трезвеющие от холодных брызг и пьяные от взаимной ненависти. — Прекрасно. Идеально, — сквозь зубы процедил Кей, стараясь держать свой идеальный портфель под пиджаком. — Какой восхитительный конец восхитительного вечера. — А ты чего хотел? — огрызнулся Юма, с которого вода лилась ручьями. Его рыжие волосы прилипли ко лбу, делая его похожим на злого, промокшего кота. — Чтобы тебя личный дирижабль забрал? Стой тут и мокни, а я такси поймаю. — Я уже пятнадцать минут «такси поймаю»! — голос Кея на мгновение сорвался на фальцет от ярости. — Пока ты корчил из себя душу компании и пел караоке с Танакой, я пытался обеспечить нам способ добраться до дома! — Ой, извини, мистер Организатор! Может, составишь эксель-таблицу со списком свободных такси? И разошлёшь им правки по маршруту? Они стояли под дождём, переругиваясь, и их препирательства со стороны выглядели как нелепый танец: два взрослых мужчины в дорогих (теперь уже бывших дорогих) костюмах, толкающие друг друга локтями и отбирающие зонтик, который всё равно никого не спасал. И тут, как мираж, из завесы дождя возникло свободное такси. Оба увидели его одновременно. Молниеносный спринт на скользком асфальте. Их плечи столкнулись. Две мокрые руки тянулись к дверной ручке. — Я первый! — проревел Юма. — Я старше по должности! — парировал Кей, пытаясь оттеснить его локтём. Водитель, усталый мужчина лет шестидесяти, смотрел на них с немым укором. Внезапно из тени вынырнула пара под одним зонтом и юркнула в такси. Машина тут же рванула с места, обдав их обоих веером ледяной грязной воды с обочины. Абсолютная тишина, нарушаемая только шумом ливня. Они стояли по колено в воде, с мокрыми волосами на лицах, с бессильной яростью в глазах. И тогда Юма, не выдержав, толкнул Кея. Не сильно. Просто от злости. Но было скользко. Нога Кея поехала по мокрому асфальту. Он полетел назад, с инстинктивным воплем хватая воздух. Его рука вцепилась в галстук Юмы — тот самый, который он хотел сорвать еще утром. И понеслась. Они грохнулись в огромную, холодную лужу, брызги взметнулись фонтаном. Кей упал на спину, Юма — на него сверху, стянутый собственным галстуком, как петлёй. Дождь лил на них. Они лежали, тяжело и часто дыша, пытаясь понять, что произошло и где у них что болит. И тут их мозг заработал в унисон. «Тепло. Где это тепло?» — подумал Кей, понимая, что его ледяную кожу согревает чье-то тело. «Твердо. Что это так твердо упирается мне в бок?» — промелькнуло у Юмы. Они замерли. Лицо Юмы было в сантиметрах от лица Кея. Капли дождя стекали с его рыжих прядей прямо на щёки Кея. Дыхание спуталось, стало общим, горячим паром на холодном воздухе. Глаза, полные ярости секунду назад, теперь были широко раскрыты от шока. А потом… потом их взгляды синхронно скользнули вниз, на губы. Мокрые, приоткрытые от учащённого дыхания. На секунду показалось, что мир вокруг остановился, и не осталось ничего, кроме их тел в невыносимой близости, от которой перехватывало дух куда сильнее, чем от падения. Они отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные, снова плюхнувшись в воду. — Ты… идиот! — выдохнул Кей, отползая. — Сам идиот! — рявкнул Юма, срывая с себя мокрый галстук. — Ты меня за галстук потащил! Это насилие! В этот момент, словно насмехаясь, подъехало следующее такси. Они, не сговариваясь, молча вползли в него в противоположные двери. - Куда? — равнодушно спросил водитель. — Район Азабу, — буркнул Кей. — Район Азабу, — одновременно пробурчал Юма. Они сидели на краешках сидений, максимально далёко друг от друга, отворачиваясь к своим окнам. В салоне пахло мокрой шерстью и ароматизатором «Сосна». От мокрой одежды шёл пар. Салон был тесным, и их бёдра, несмотря на все усилия, всё равно соприкасались, а от каждого толчка на кочке по спине пробегали мурашки. «Пахнет дождем. И им. Проклятие. Почему от этого идиота исходит такое тепло? — Кей сжал кулаки. Он чувствовал каждую точку соприкосновения через мокрую ткань. — Нужно отодвинуться. Сейчас же. Почему я не могу пошевелиться? Это гипотермия. Да. Совсем замёрз». «Чёрт, он так близко, — Юма смотрел в своё окно, но видел только отражение идеального профиля Кея. — Видны капли на его ресницах. Как у девчонки. Толкни его. Скажи что-нибудь колкое. Или… или…» Машина резко повернула на право. По закону подлости, Юму по инерции бросило на Кея. Он всей грудью рухнул на него, и их лица снова оказались в опасной близости. И тут в Юме что-то сорвалось. Вся накопившаяся за день, за год, за пять лет ярость, досада, ненависть и эта дурацкая, непонятная искра из лужи вырвались наружу. Он не думал. Он действовал. Он набросился на Кея с поцелуем. Это не было нежно. Это было грубо, зло, отчаянно. Это был поцелуй-атака, поцелуй-желание всё сломать и разрушить. Он впился в губы Кея, кусая их, пытаясь доказать что-то, отомстить за все годы. Кей замер на секунду от чистого, беспримесного шока. А потом… потом его собственная плоть взбунтовалась. Годами выстроенный контроль рухнул в одно мгновение. Он ответил. С той же яростью, с тем же отчаянием. Его руки вцепились в мокрые волосы Юмы, притягивая его ближе. Они дрались языками, зубами, губами на заднем сиденье такси, как два тонущих, пытающихся забрать друг у друга последний глоток воздуха. Водитель в зеркале заднего вида наблюдал за этим, равнодушно жуя жвачку. Для него это был просто очередной странный день в Токио. Такси повернуло на лево. Они с силой оттолкнулись друг от друга, тяжело дыша. Губы распухли и горели. Глаза были полны ужаса, злости и дикого, неприкрытого возбуждения. — Я… — начал Кей, но голос его сломался. — Молчи! — просипел Юма. — Просто молчи. Машина остановилась у дома Кея. Он выскочил из такси, не глядя назад, и побежал к подъезду, хлопнув дверью так, что машина качнулась. Юма смотрел ему в спину, пока такси не тронулось снова. — Куда? — снова спросил водитель. — Дальше, — хрипло сказал Юма, закрывая лицо руками. — Просто везите дальше.