Беспризорник

      Чонгук бухает практически не просыхая, потому что другого выхода совершенно не видит. Выбирает снова самый лёгкий путь, оправдываясь тем, что ему уже нечего терять. Всё самое близкое и дорогое он потерял. Сначала бабушку, единственный луч света, что согревал своей улыбкой. Потом и Тэхёна, ради которого он продолжал жить, храня в сердце остаточное воспоминание своей безответной любви.       Самобичевание сводит с ума, и алкоголь — единственное, что всегда помогало забыться. Раньше. Не сейчас.       ‎Глубокие терзания вкупе с проспиртованным организмом и воспалённым от похмелья мозгом выворачивают всю душу наизнанку, перемалывают кости, заставляя испытывать гамму эмоций, от которых сердце готово разорваться. Чонгуку сложно и больно. В нём смесь беспомощной, эгоистичной жалости к себе борется с чувством отвращения, сожаления, ненависти и любви. Любви к тому, кого надо ненавидеть. Кого подпускать ближе опасно для жизни. И как сосуществовать в собственных упрямых сомнениях Чонгук не понимает. Он уже не соображает, мысли хаотично крутятся в голове, набатом стучат по вискам, стимулируя мигрень и порождая новые глубокие раны на сердце. Оно всё ещё бьётся, а хочется, чтобы нет. Чонгук раньше как-то выживал, занимался самообманом, думая, что забыл, но, видимо, не зря говорят, что первая любовь остаётся в сердце навсегда. Особенно та, что тянется с детства, тут без вариантов — обречён на провал. И Чонгук провалился, обжигая гортань спиртом, меняя парней, лишь бы это помогло забыться, лишь бы помогло смириться…       А что делать сейчас? Как жить дальше, если от прикосновений других возникает чувство отвращения, а горькое пойло больше не может перекрыть воспоминаний? Алкоголь уже не является главной зависимостью, он ощутил Тэхёна так близко, вжимаясь в его тело, дышал его кожей, терзал губы с привкусом соли и отчаяния. Тэхён ошибался, называя его зависимым, Чонгук бы предпочёл, чтобы его назвали психом. Потому что на смену одной ломке, пришла другая — недоступная, её не купить ни за какие деньги. Ломка по человеку, что дрожал, кончая в его руках. ‎ ‎      Маниакально хочется ещё.       И как бы он ни пытался себя убедить в том, что не желает больше ни знать, ни видеть Тэхёна, в глубине души понимает, что не может без него. ‎ ‎      Это привыкание. Зависимое. И нужна ещё доза. Иначе ломка одолеет, а Чонгук её вряд ли сможет пережить.       Пусть он выглядит жалким в глазах Тэхёна. Пусть тот остаётся из чувства вины или хрен знает, что он там испытывает и какого хрена так жертвует собой. Пусть. Лишь бы пришёл снова. Лишь бы увидеть, услышать голос, коснуться кожи, почувствовать вкус губ. Получить эту необходимую дозу, а после — снова прогнать. ‎ ‎      Нельзя. Всегда можно найти альтернативу. ‎ ‎      И Чонгук снова встаёт с постели.       Свои деньги давно закончились, и он, забив на работу, не придумал ничего лучше, чем выпить на халяву. Несколько дней он проводит у своих собутыльников, до тех пор, пока его оттуда не выпирают. Он просит денег у прохожих возле метро и, отчаявшись, рискует пойти на воровство. Ума хватило только спереть пару бутылок соджу и не попасть на камеры.       Он так хотел забыться, уйти в забвение, но у него не получается. Эмоции берут верх, он рыдает, осушая бутылки из горла, кричит и психует, швыряя всё, что попадает под руку. В груди ноет, ладони помнят прикосновения, искусанные до крови губы саднят. Он вновь и вновь возбуждается, стоит только прикрыть глаза и воспроизвести то, что было на его кухне несколькими днями ранее.       Заложник собственного тела.       Тэхён больше не приходит, и Чонгук уже сомневается в правильности своего решения, когда произнёс то роковое «Уходи». Видимо, они оба поставили точку своей близостью, и для Чонгука это означает только одно: жизнь кончена. Было как-то проще раньше, он любил, изредка вспоминал, но навсегда распрощался, приняв для себя реальность того, что больше никогда не увидит этого человека. Но судьба их столкнула вновь, вызвала внутри бурю эмоций, вскружила голову и подарила невероятный кайф. Одноразовый и незабываемый, как бы Чонгук ни старался.       Он снова ворует и снова пьёт, доводя себя до состояния полной изможденности. Так легче. Просто вырубиться и ни о чём не думать. А как проснётся — всё по новой. Пока забвение не настанет, и терзания не отпустят окончательно. А пока лишь крепкий сон, чёрт его знает на сколько часов.

***

      Тело Тэхёна функционирует подобно механическому роботу, в то время как внутри он пытается понять собственные ощущения. ‎       Когда это случилось? Как он мог не заметить? Или просто игнорировал, ложно скрывая за чувством вины и нездорово одержимой помощью тому, кто в этом нуждается? Или не нуждается? Последнее — тут же отбрасывается, потому что не имеет смысла.       Слёзы все выплаканы, они высохли на щеках, оставив после себя лишь неприятную стянутость кожи. Это игнорируется. Пустой взгляд в потолок и очередное раздражение на стук в дверь. Расспросы матери нервируют, мешают думать.       А мыслей и вопросов много, они сверлят черепную коробку практически безостановочно. Ещё и скачут в голове хаотичным беспорядком, запутывая ещё больше. Так сложно ухватиться за одну мысль и размусолить её, найти все ответы. Но он упорно пытается это сделать. И первое, что ему удаётся осознать, понять и принять — почему он всё это время словно помешанный помогал Чонгуку.       Это просто его черта характера. Воспитание. Эмпатия. Тэхёну нравится помогать людям, он получает от этого своего рода кайф. Он находит любое оправдание, если ему говорят «Твоя помощь мне не нужна», «уходи». Он словно не слышит этих слов, потому что считает, что кроме него — некому. Те дружки, которые есть у Чонгука, тянут его только вниз, топят больше. А Тэхён один такой самый пиздатый, протянувший руку помощи.       Упёртый баран, эгоистично игнорирующий чужие чувства. К нему же! Ради конечной своей цели пойдёт на всё. Будет жертвовать собой до последнего, пока сил совсем не останется.       А эта близость между ними…       Тэхён не жалеет, нет. Он её прокручивает в голове, прикрыв глаза и возбуждаясь. Касается себя и кончает с именем Чонгука на губах. Снова и снова.       Когда это случилось?       Нет ответа. Видимо задолго «до».       Как он мог не заметить?       Был слишком занят чрезмерной помощью.       Игнорировал?       Возможно.       В какой момент близости понял?       Когда схватили за горло? Нет!       Когда поцеловали? Нет!       Когда просили отстраниться? Нет!       Когда почувствовал дрожь желания? Возможно. Но нет!       Когда увидел своё возбуждение? Чёрт его знает.       Люблю тебя больше жизни.       Эти слова упорно сидят в голове, пока сердце замедляет свой ритм. Вот оно. ‎       ‎Признаться самому себе сложно, потому что гнаться за дружбой было проще. Но заниматься самообманом — бессмысленно, Тэхён это тоже понимает. Потому что отвечал на поцелуи, сам вжимался в разгорячённое тело, хотел этого не меньше Чонгука. И даже если Чонгук взял бы его не меж бёдер, а как положено, Тэхён бы не стал противиться. Потерпел бы боль. И он уверен, получил бы удовлетворение.       Какого собственно хрена его выгнали? Не этого ли хотел Чонгук? Тэхён ему всё дал!       Самокопание заканчивается злостью и скрежетом зубов. Сменяется новыми мыслями и размышлениями. Топит в эмоциях и чувствах, полностью высасывает энергию из организма. В одиночку он уже не вывозит. Ему жизненно необходимо мнение со стороны.

***

      Тэхён копается палочками в тарелке, складируя овощи по разным кучкам, и кусает губы. Смотрит на мать из-под чёлки, спадающей на глаза, и собирается с духом. Страшно. Но так необходимо.       — Сынок… — словно почувствовав, что с ней наконец хотят поговорить, женщина садится рядом и проводит ладонью по волосам. По-матерински нежно.       Она смотрит на Тэхёна с болью в глазах, она сына в таком подавленном состоянии никогда не видела. Эти последние месяцы его отстранённости и молчаливости так пугают. В их семье никогда не было секретов, все друг друга выслушивали и подбадривали, и у неё сердце разрывается видеть сына таким печальным и усталым.       — Что у тебя случилось? Поделись со мной.       Тэхён смотрит в родные глаза и думает с чего ему начать.       — Я влюбился.       С самого главного.       — Любовь — это прекрасно, Тэхён. Но… — она вздыхает, уже поняв, что не всё так просто. — Безответная, да?       — Нет, — усмешка сама слетает с губ. — Это я понял, что люблю, буквально несколько дней назад, — его голос хрипит, он отводит взгляд, продолжает палочками ковырять еду в тарелке, говорит слишком медленно. — Меня этот человек любит слишком давно. А самое паршивое — то, что я игнорировал его чувства, хоть и знал о них. Вернее, не так давно узнал. Ты спрашивала меня, что случилось на Рождество…       — Признание? — тихо предполагает мать.       — Не совсем. Тогда случился поцелуй. Я не ожидал, думал мы друзья и всё такое… — он вздыхает. — Я растерялся и по инерции не рассчитал с силой, оттолкнул слишком сильно и выругался с претензией.       Мать молчит, не зная, что сказать на это. Для неё подобное — непозволительно, как бы ты ни был растерян. Но она сейчас не собирается отчитывать Тэхёна, лишь наматывает прядь его волос на палец, давая понять, что слушает. Она видит, как её сыну тяжело даётся делиться настолько личным, и сделает всё, чтобы его поддержать.       — Он зависим от алкоголя. Я всего лишь хотел его вытащить из того дна, в котором он был. Это оказалось трудней, чем я предполагал. Именно поэтому я снова пошёл к нему домой.       — Ты всегда переживаешь за людей больше, чем за самого себя.       — Это и стало проблемой. Мне в лицо сказали проваливать, а я…       — Т-ш, милый, — мать сразу прижимает сына к своей груди, как только слышит дрожание голоса. Тэхён вот-вот заплачет, а женщина уже готова сделать это вместе с ним. Она гладит его по спине, но Тэхён вздыхает поглубже и отстраняется.       — Я предлагал помощь, просил дать мне ещё шанс, а он меня продолжал выгонять, пока не психанул. Вот тогда-то на меня и вывалили все свои чувства. Разве так можно, мам? — он поднимает взгляд и смотрит на мать, которая сама еле сдерживается, чтобы не зареветь. Ей больно за сына, она видит его состояние, понимает, как ему тяжело.       — Такое бывает, когда нет сил больше терпеть, — проглотив ком в горле, она говорит тихо, заламывая брови. — Только представь, сколько пережил тот человек, находясь с этими мыслями и чувствами один на один.       — Ты права. Но это было выплюнуто мне в лицо слишком агрессивно, — он кивает и снова смотрит в тарелку немигающим взглядом. — Меня прогнали, сказав, что страдают от моего присутствия, а я не ушёл.       Они молчат около двух минут. Мать чувствует, что это не конец рассказа, ждёт терпеливо, пока её любимый сын переведёт дыхание и соберётся с мыслями.       — Два месяца я ходил к нему, пока моё присутствие игнорировали. Я пытался поговорить, но без толку. Его сорвало, когда я вылил его последнюю бутылку алкоголя, хотел ударить меня, но вместо этого поцеловал. А я… Я позволил. И пока мы целовались… Нет. Это было позже. У нас случилась интимная близость, и я начал понимать.       — Что тоже любишь?       — Да.       — Что вам мешает теперь быть вместе? — она задаёт этот вопрос осторожно, чтобы Тэхён не воспринял в штыки.       — Меня выгнали после.       — Почему?       — Я думал об этом. Но ответа так и не нашёл. В тот момент я сам не хотел там оставаться, просто ушёл молча и больше не ходил.       — Сколько прошло времени?       — Двенадцать дней.       — Ты скучаешь?       Тэхён лишь кивает. Скучает, волнуется и хочет увидеть, убедиться, что с Чонгуком всё в порядке. Он уходит ненадолго в свои мысли, пока мать наблюдает за его профилем, словно считывая каждую эмоцию терзающей боли внутри.       — Тэхён? — она говорит это намеренно с нажимом, чтобы сын взглянул в глаза и, дождавшись, спокойно уточняет: — Этот человек парень?       Тэхён мешкает, пока сглатывает и облизывает губы, но находит в себе силы признаться:       — Как ты поняла?       — Несложно было догадаться, — с лёгкой улыбкой отвечает и тянет ладонь к его щеке, оглаживает осторожно.       — Ты… Будешь против, если… — какие бы доверительные отношения ни были внутри семьи, говорить о подобном нелегко.       — Это твой выбор, Тэхён. И только тебе решать, с кем ты хочешь остаться. Даже если мы с отцом не одобряем подобных отношений, это не говорит о том, что ты должен идти против воли своего сердца. В первую очередь мы влюбляемся не в пол, а в самого человека.       — Мам…       Жалобный полустон — и Тэхён впечатывается лбом в грудь матери, обнимает её крепко за талию, отпуская свои эмоции. Плачет долго, пока рука гладит по спине, а губы периодически чмокают макушку. И лишь всхлипнув в последний раз, он трёт ладонями заплаканное лицо и поднимает взгляд, когда слышит тихий вопрос матери:       — Что ты решил?       — Я… Пойду к нему и выбью из него всю эту алкогольную зависимость. Сделаю из него человека.       Мать тихо посмеивается, прикрыв глаза. Ну до чего у неё упёртый и непробиваемый сын. Понимает, какое тяжёлое решение он принял и какую ответственность взвалил на себя.       — А может, будет лучше, если ты пойдёшь к нему и для начала признаешься в своих чувствах?

***

      ‎Тэхён сразу после разговора с матерью отправился к Чонгуку домой. Весь путь шёл слишком быстро, под конец и вовсе ускорился до бега. Лишь у подъезда понял, что запыхался. Сердце стучит быстро, ладони потеют, а внутри всё дрожит от страха или предвкушения. Он не понимает. Пока поднимается по лестнице, молится о том, чтобы Чонгук не сменил код на электронном замке. Всё те же семь семёрок он набирает дрожащим пальцем и выдыхает от одного звукового сигнала. В нос ударяет спертый запах перегара вперемешку с табаком. Это заставляет сморщиться, но лишь на мгновение. В квартире тихо, слишком тихо. В голову резко приходит мысль, от которой бросает в пот, и Тэхён прямо в обуви бежит сначала на кухню и, не застав там Чонгука, в комнату через гостиную. Дверь открыта, он подлетает к кровати, опускается на колени и первым делом щупает пульс на запястье. ‎ ‎      — Живой, — выдыхает с облегчением, опустив голову, но поднимает её снова, смотрит на умиротворённое лицо и аккуратно кончиками пальцев убирает волосы с лица. — Просто спит, — произносит тихо и легко улыбается, подумав о том, что у Чонгука снова отросли волосы. ‎ ‎      Внутри разливается тепло. Тэхён наконец может выдохнуть, потому что заебался нервничать и думать о том, не спился ли Чонгук до потери пульса. Он поднимается на ноги, снимает свои кроссовки, наступая на задники, лёгкую куртку кидает на кресло и, взяв плед, но так и не открыв окно, ложится позади Чонгука, накрывает обоих и, удобно устроившись, обнимает за талию, утыкается носом в загривок. ‎ ‎      Сейчас спокойно. Комфортно. Так и должно быть. Полностью отпустив терзающие мысли и все страхи, Тэхён слишком быстро засыпает, прижимаясь к человеку, жизни без которого уже не видит.

***

      Чонгук открывает глаза лишь на секунду. Он увидел сервант и убедился в том, что находится дома. Уже неплохо. Состояние — привычное. Измотанный большим количеством алкоголя организм протестует, ноет каждой клеточкой. Голова чумная и не соображающая от слова совсем. Он ни хрена не помнит, кроме как Тэхёна на своей кухне.       Это вызывает тихий пораженческий стон. Сколько ещё ему надо выпить, чтобы больше не проснуться?       Живот громко урчит от голода. Во рту сушняк и мерзкий тошнотворный привкус.       Из всего своего наихудшего состояния он обращает внимание только на чужое дыхание в шею и тяжёлую руку на талии. Первая мысль — отрицание. Он не мог кого-то привести к себе домой. Не после того, как ощутил Тэхёна в своих руках. Это невозможно. Сколько бы он ни выпил. Он не мог.       Действия опережают мысли. Чонгук рывком откидывает чужую руку с себя, прохрипев «проваливай». Пока разворачивается на спину, начинает материться себе под нос, но, увидев сонные глаза, смотрящие на него с тревогой, замирает, вмиг просыпаясь окончательно.       — Тэ… хён?       — Выспался? — сонным голосом произносит Тэхён.       Сердце начинает стучать быстрее, предвкушая их предстоящий разговор и его признание. Он уже всё решил окончательно, считая это самым верным действием. Он будет осторожен в высказываниях, будет взвешивать каждое произнесённое слово. Лишь бы Чонгук ему поверил. В последний раз.       Первое, что приходит на ум Чонгуку: «Какого хрена Тэхён опять припёрся?». Второе — «прогнать!» Третье — «доза!»       Первые два пункта можно отложить. Третий — нельзя! Опасно для жизни. То, что на эту самую жизнь Чонгуку давно плевать — мимо.       — Тэхён… — тихо и отчаянно. Через ком в горле. Переступая через гордость. Наплевав на всё. Чонгук жмурится, двигается ближе и утыкается лбом в чужую грудь, сжимая в кулаках чужой свитер. Он дышит им. Его парфюмом, что всегда кружил голову. Запахом его тела. Чонгука потряхивает мелкой дрожью, пока он наслаждается близостью любимого человека. Вздрагивает, ощутив прикосновение к плечу, и жмётся ближе. Сердце колотится где-то в районе горла, дыхание перехватывает, и он поддаётся. Не может перебороть себя и не поменять позу, чтобы Тэхёну было удобнее обнимать его. Мысль: почему и зачем тот это делает, пролетает мимо сознания, Чонгук лишь голову приподнимает, позволяя Тэхёну просунуть руку под шеей, обнять и крепче прижать к себе.       Они лежат так долго. В тишине комнаты слышны лишь два биения сердца, одно из которых напоминает хозяину о глубоких ранах. Чонгук не отстраняется, но находит в себе силы прохрипеть:       — Причина твоего прихода?       — Любовь.       Тэхён думал, что это слово дастся ему сложно, что придётся приложить усилие, чтобы его произнести. Однако на деле выходит совсем иначе. Он озвучивает это так легко, словно уже сотни раз произносил, словно это слово идёт из самого сердца. Наверное, так оно и есть.       Неправильный ответ по мнению Чонгука. Зубы стискиваются автоматически. Больно. Зато честно!       — Опять жалеешь меня? — со смешком, считая это защитным механизмом. Да, он признаёт свою слабость перед этим человеком, но где-то внутри всё ещё теплится та самая гордость, не позволяющая утонуть в Тэхёне окончательно. Может, обиды прошлого тоже играют свою роль, а может, это банальный эгоизм, который пустил корни настолько глубоко, что вырвать сложно. Чонгуку особо даже задумываться об этом не хочется. Жалеть себя — куда проще.       — Скорее, себя, — а вот это произнести гораздо сложнее. Тэхён не привык жалеть себя, но в сложившейся ситуации так оно и выходит. У каждой нервной клетки существует свой срок службы.       Чонгук не понимает, поэтому упирается кулаками в грудь и титаническим трудом заставляет себя отстраниться. Смотреть на красивое лицо с близкого расстояния кажется непосильным трудом, поэтому он и не пытается, отводит взгляд. Однако Тэхён продолжает обнимать одной рукой, пальцами второй тянется к подбородку, приподнимает его.       Глаза в глаза и уверенное:              — Я люблю тебя, Чонгук! — искренне. С полным осознанием и принятием озвученной фразы.       Чонгук заламывает брови и дёргает головой, уходя от прикосновения. Отворачивается от Тэхёна, приняв позу эмбриона, и цедит сквозь зубы:       — Я тебе не верю! Ты говоришь это… Зачем, Тэхён? Нравится издеваться надо мной? — и он правда не понимает, запутался настолько, что конца края не видно. Тэхён предавал, и не раз. Возвращался, был рядом, просил не целовать, но и оставить в покое не хотел. Что думать Чонгуку в сложившейся ситуации? Поведению Тэхёна нет никакого логического объяснения, и Чонгук устал в этом вариться. Он простил и не простил одновременно. Хочет верить, но не может, будто что-то останавливает внутри, хочет, чтобы оставили в покое, но при этом цепляется слабо, не позволяя остаться в одиночестве окончательно. Это сводит с ума, эти качели, раздрай эмоций… Как тут не пить, когда это единственный выход освободить голову от огромного количества мыслей?       — Чонгук…       Тэхён предполагал, что не будет всё так просто. Он уже выучил Чонгука вдоль и поперёк. Ожидал такую реакцию, понимал, что тот может не поверить словам. Поэтому он глубоко вздыхает, медленно выдыхает и двигается ближе, кладёт ладонь на плечо и тихо шепчет на ухо, мысленно молясь, чтобы Чонгук смягчился и поверил:       — Я прошу тебя выслушать меня и поверить, — тихим бархатным голосом, чтобы укутать Чонгука заботой, доказать искренность своих слов. — Пожалуйста, — с нотками мольбы.       Сложно противиться, когда любимый голос щекочет кожу, запуская табун мурашек по всему телу. Предательскому телу! Потому что мозг пытается бороться с этой реакцией. Чонгук ничего не отвечает, лишь губы поджимает и замирает, распахнув глаза в момент касания тёплых губ под ухом. В это мгновение как-то все мысли разом вылетают из головы, он даже чувствует себя не так паршиво. Но это кратковременный эффект, ничтожно малый. А хочется ещё.       — Я действительно жалел тебя, — если быть откровенным и честным, то до конца. — Продолжал приходить даже тогда, когда ты прогонял. Я ошибочно думал, что делаю это только из чувства вины перед тобой. Или хотел так думать. Я был слеп, Чонгук. Не мог распознать того, что лежало на поверхности. Лишь твоя близость открыла мне глаза. Вспомни, я ведь тоже был возбуждён и так же, как и ты, хотел тебя. Только в тот момент я ещё не понимал, что чувствую по отношению к тебе. Понял уже потом… Поразмыслил, всё взвесил, и да, сейчас я с уверенность могу произнести эти слова, потому что они идут из сердца. Я люблю тебя, Чонгук.       Чонгук хочет крикнуть «замолчи!». И хочет поблагодарить бога, в которого давно утерял веру. Тошнота подступает к горлу, а тело, и без того обессиленное похмельем, лишается сил окончательно. Это конец? Или только начало? Может, страдания на этом закончатся? Но ему настолько сильно хочется верить словам Тэхёна, что он сдаётся. А мысль, пришедшая неожиданно в голову, вызывает нервный смешок.       — Выходит, чтобы ты осознал свои чувства ко мне, тебя надо было трахнуть? Всего-то?       Тэхён тихо смеётся. Если Чонгук шутит — это уже неплохо. Значит Тэхён почти пробил броню, дело осталось за малым. Приласкать. Поэтому он плавно, но с лёгким нажимом ведёт ладонью от плеча к талии, обнимает и позволяет собственному телу немного расслабиться.       — Выходит, что да, — с лёгкой улыбкой на губах шепчет тихо на ухо, придвигаясь вплотную и укладывая подбородок на плечо. Вообще неудобно, но он потерпит.       — Знал бы, сделал бы это раньше, — всё ещё шутит, но, кажется, начинает оттаивать. Слова вроде звучат искренне. Плюс разум начинает подкидывать те мысли, которые были чуточку раньше. Ничего не бывает просто так в этой жизни, и если человек помогает даже тогда, когда его выгоняют — значит, Чонгук для него что-то да значит. Он не безразличен Тэхёну. Просто тот понял это слишком поздно, когда уже все нервы вытрепал. Нужно было выплеснуть на него своё негодование раньше, показать, как тяжело и сложно. Может, и дошло бы быстрее, и не было бы всех этих страданий и мучений.       — Видимо, всему своё время, Чонгук.       — Что будет дальше? — после непродолжительной паузы осторожно уточняет Чонгук, потому что всё ещё страшно. Он хочет верить словам и верит им, но сделать это до конца пока трудно. Ему боязно, что происходящее — лишь плод его воображения, что он ещё спит и это издевательская усмешка вселенной, подкидывающая сладкий сон. Он проснётся, будет лежать один в этой постели, не будет рядом Тэхёна, всё окажется неправдой. И тогда он точно взвоет.       — Если ты позволишь, я хочу остаться рядом с тобой, — напирает, но осторожно. Подкидывает красивых словечек, чтобы Чонгук окончательно оттаял. Сейчас это конечная цель, и Тэхён сделает всё возможное, чтобы добиться этого. Остаться по итогу с Чонгуком, чтобы тот принял его любовь. А уже потом выдвинуть все свои условия.       Чонгук долго думает, что на это ответить. Сладкие речи — в стиле Тэхёна, но должен ли он поддаться? Как бы ни старался отгородить себя, но понимает, что всегда поддавался, проигрывал этому дьявольски красивому парню. Чонгук так мечтал услышать от Тэхёна слова любви, столько раз думал об этом, спорил сам с собой, находя любые оправдания или опровержения, что сам себя загнал в угол. Если так подумать, Тэхён изначально ему не обещал никаких отношений, а всегда говорил, что хочет вернуть дружбу и избавить от алкоголизма, Чонгук сам виноват в том, что надумал несуществующие чувства и потом страдал, жалея себя и виня при этом Тэхёна. А сейчас он слышит то, что нафантазировал, в чём уже успел разочароваться… Обычно в такие моменты беспомощности, непонимания себя и хаоса в голове Чонгук злился, кричал и швырялся вещами, и сейчас у него внутри уже закипает злость. На самого себя. Не на Тэхёна. Осознавать собственные ошибки гораздо тяжелее, нежели спихнуть их на кого-то другого.       Чонгук закрывает глаза и пытается сконцентрироваться на ощущениях. Глубокий вдох. Медленный выдох. Рука Тэхёна ощущается приятно тяжёлой на рёбрах. Она расслаблена. Пальцы легко водят по груди в области сердца. Дыхание в шею. Тёплое, спокойное. Как долго Тэхён готов дарить Чонгуку свою заботу и любовь? Очень важный вопрос приходит в голову, и Чонгук озвучивает его на выдохе:       — На какой промежуток времени?       — До конца?       — Это вопрос?       — Последнее решение за тобой, Чонгук, — и Тэхён доволен тем, что тот попался на его уловку. Он специально сказал вопросительно, давая возможность решить Чонгуку самому, потому что сам он уже всё решил. Он хочет остаться с Чонгуком до последнего, сделал свой выбор, но заставлять не будет. Тэхён тоже осознал все свои ошибки, и он постарается измениться к лучшему, чтобы замечать не только свои чувства, но и обращать внимание на чужие, не игнорировать их в угоду своим целям.       Чонгук медленно разворачивается к Тэхёну, смотрит в глаза и верит. Он ему верит, чёрт возьми! Разве можно отказаться от Тэхёна? Да его ломка до могилы доведёт в считаные дни, так почему бы не попробовать в кои-то веки стать счастливым? Он ведь может об этом мечтать, да? Сколько можно жить на дне, где кроме песка и удушающей мутной воды вокруг ничего нет. Пустота и одиночество.       Но где он и где Тэхён? Как они вообще могут стоять рядом друг с другом? Чонгук смотрит на лицо Тэхёна и облизывает свои губы. Такой красивый, с медовым оттенком кожи, умный, добрый и ещё сотни положительных качеств. Как он вообще мог влюбиться в такого, как Чонгук? Он же только и делал, что игнорировал его помощь и существование в целом. Пытался, по крайней мере. И то, как он выглядит… Худой, бледный, вполне вероятно с кучей болячек и нестабильной психикой.       — Я хочу быть достойным тебя, — шёпот сам срывается с губ. Отчаянно хочет быть достойным! — Помоги мне, Тэхён.       Тэхён улыбается, а на глаза наворачиваются слёзы. Это самые лучшие слова и просьба, которые только он мог услышать от Чонгука. Это настолько греет душу, что Тэхёну уже плевать на отвратный запах, к которому он успел привыкнуть. Он подаётся вперёд и прижимается губами к губам, прикрывает глаза, наслаждаясь этим мгновением. Это именно то, что он хочет в эту секунду. И перегар не преграда этому сладкому прикосновению. Поцелуй не полноценный, просто продолжительное касание губ, заканчивающееся улыбками. Но этого достаточно для обоих.       Тэхён отстраняется и смотрит на Чонгука с любовью и нежностью. Не собираясь сдерживаться, прижимает к себе крепко и шепчет:       — Я тоже хочу излечить тебя, Чонгук. И я рад, что ты готов к этому. Мне это важно.       — Да. Я согласен, Тэхён. На всё… — он осекается, кое-что вспомнив. — Только давай попробуем своими силами, без стационаров и клиник.       — Да, Чонгук, только для этого мне нужно контролировать твоё состояние на круглосуточной основе, ты ведь понимаешь это? И если моих сил всё же не хватит, поедешь в клинику.       — У тебя есть возможность переехать ко мне?       Тихое «конечно» и чмок в макушку стали для Чонгука ответом, которые привели в такой восторг, коего он не ощущал уже долгое время. В такой ситуации и после этого разговора даже похмелье не кажется таким удручающим. Чонгук словно наполнился энергией изнутри, и это определённо должно ему помочь встать на путь истинный.