Беспризорник

‎      Тэхён совершил ошибку. Не одну. И сейчас, лёжа в своей кровати и уже успокоившись, он много думает как все эти ошибки можно исправить. В рождественскую ночь, придя домой, родители начали задавать вопросы, но Тэхёну так было плохо, что он одним лишь взглядом дал понять «не сейчас» и ушёл в свою комнату. Он плакал. Долго. Не мог уснуть и думал до болезненной пульсации в висках.       Подавленное состояние не отпускает уже второй день. Злость и обида сменились волнением и переживанием. Как там Чонгук? Что он делает? Сорвался ли он? Тэхёну почему-то кажется, что да, но внутри всё же пытается себя переубедить в обратном, наивно веря в то, что Чонгук возьмётся за ум и сможет удержаться от лёгкого решения проблемы. ‎       ‎А это действительно является проблемой. Это Тэхён понимает. О какой дружбе может идти речь, если у Чонгука есть к нему чувства? Может, было бы всё проще, будь он сам геем? Если так, то понравился бы ему Чонгук? Такие мысли тоже посещают голову и приводят лишь к протяжным и усталым вздохам, потому что ответы на все эти вопросы довольно спорные. Он не может на них ответить однозначно. И снова начинает копаться в себе, ища причину того, зачем он вообще возится с Чонгуком. ‎       ‎"Я вытащу тебя». ‎ ‎      Это обещание он не может не сдержать. Сам не знает почему, но просто не может. Ему важен Чонгук. Он небезразличен, но симпатии нет. К нему не тянет как к человеку, с которым Тэхён видит себя в качестве пары. Там что-то другое. И снова на ум приходит только жалость и чувство вины за прошлое. Это бесит слишком сильно. Почему они просто не могут быть друзьями? Зачем все усложнять поцелуями? Боже, ну зачем Чонгук это сделал? Всю почву выбил из-под ног, выбил из колеи. Тэхён лишь надеется, что это не больше чем обычное влечение, симпатия. Иначе у них точно ничего не выйдет. Но дело свое Тэхён доведёт до конца, несмотря ни на что. Он избавит Чонгука от алкоголизма, а дальше — будь что будет. ‎       ‎Именно с этими мыслями спустя три дня размышлений Тэхён идёт к Чонгуку домой. Не удивляется, что тот крепко спит в постели, как и не удивляется разгрому на кухне, убирает всё тихо и спокойно. Выносит мусор, покупает продукты, готовит еду и аккуратно, чтобы не разбудить Чонгука, ставит капельницу. Внутри нет чувства отвращения или неприязни, напротив, ему маниакально хочется это делать, и он сам себе не может объяснить почему получает от этого удовольствие. Это выматывает, но так же это приятно. Тэхёну нравится заботиться о Чонгуке, и он не оставит его одного в этом несправедливом мире. Тэхёна впереди ждёт сессия, но в запасе есть ещё неделя и он не будет терять больше времени. Он уже всё решил.

***

      ‎Чонгук просыпается с дикой головной болью и стонет, не успев открыть глаза. Он помнит, как пил без тормозов. Дорвался. Сначала после ухода Тэхёна хотел выпить только одну бутылку соджу, ему это было необходимо. Но позже этого показалось мало, поэтому он махнул рукой и пошёл туда, где его точно примут и пустят. Слил все деньги на покупку алкоголя, накурился травы, а дальше всё в тумане. Проснулся в каком-то притоне, умирая от похмелья. До него не сразу дошло, что именно он натворил, но, увидев рядом двух голых парней, смог только выругаться. Хотелось сгореть от стыда, ведь раньше до такого он не доходил. Что самое интересное — он ни хрена не помнит. Хотя это неудивительно. Найдя свою одежду и одевшись, пошёл искать чем похмелиться. А вот как оказался дома — остаётся загадкой.       Чонгук кряхтит, пока садится на кровати и хмурит брови. Голова гудит, однако тело ощущается отдохнувшим. Обычно такое бывает после капельниц, которые ставил Тэхён. Взгляд сам падает на сгиб локтя, глаза расширяются при виде привычного пластыря.       — Чёрт!       Он сжимает челюсть и делает глубокий вдох. Жмурит глаза. Чувство стыда невообразимой волной окутывает всё тело, но разум предупреждающе сигналит слово «достаточно». Близость Тэхёна только в качестве друга приносит нестерпимую боль, разбивает сердце, вынуждает чувствовать беспомощность, но Чонгук устал. Он хочет освободиться от этой тяжёлой ноши, будет легче, если этот человек исчезнет из его жизни. Именно так и нужно поступить, дать понять, что Чонгук не хочет его видеть больше никогда.       Поднявшись с кровати он плетётся на кухню, делает вид, что не замечает Тэхёна, а тот молча наблюдает, замерев с ложкой у рта. Чонгук усмехается, видя новую пачку сигарет лежащую возле пепельницы, открывает её и, достав сигарету, закуривает.       — Открой окно. Пожалуйста.       Голос Тэхёна хрипит, а у Чонгука внутри всё сжимается и дрожит. Угораздило же его так сильно влюбиться в своего спасителя.       Он курит в полной тишине, так и не открыв окна. Смотрит на покрытую тонким слоем снега улицу сквозь стекло, затягивается глубоко, чувствуя такое привычное головокружение, и старается не думать о том, кто находится совсем близко, но в то же время недосягаемо далеко. Чонгуку не суждено до него дотянуться, и как-то нужно донести до Тэхёна, что ему не рады в этом доме.       Тэхён старается вести себя тише воды ниже травы. Ему так неловко и некомфортно ещё никогда не было. Это напряжение между ними такое сильное, что становится нечем дышать. Он кашляет, зная, что весь пропитается запахом табака, но рта больше не раскрывает. Терпеливо ждёт, надеясь на то, что им с Чонгуком всё же удастся поговорить. Тэхён очень сильно этого хочет и не уйдёт, пока не выведет на разговор.       Дождавшись, когда Чонгук потушит сигарету, Тэхён встаёт из-за стола и подходит к плите, берёт половник, намереваясь налить Чонгуку суп.       — Что ты делаешь? — стараясь звучать равнодушно, говорит Чонгук, развернувшись.       — Садись за стол, тебе нужно поесть, — пряча взгляд.       Чонгук в два шага подходит к Тэхёну и хватает его за локоть, сжимает сильно. Тэхён застывает и откладывает половник, смотрит в глаза.       — На кой хер ты это делаешь? — сквозь зубы шипит Чонгук, приблизившись к лицу Тэхёна.       — Потому что не могу спокойно смотреть на то, как ты гробишь себя! — тоже шипит в ответ, потому что нервы уже натянуты. Чонгук до боли сжимает его руку, но Тэхён даже не пытается вырваться из захвата.       — Не приходило в голову, почему я таким стал? — Чонгук сужает глаза, смотрит пристально в самую душу, а у самого перед глазами кадры прошлого мелькают. Там нет ничего кроме боли. Нет счастья, нет радости. Одно лишь предательство и насмешки.       — Потому что пошёл по стопам своих никчёмных родителей, вместо того чтобы быть с теми, кто тебя по настоящему любил!       — Меня кроме бабушки никто не любил, — голос дрожит. К горлу подкатывает ком. Если бы только её здоровье позволяло, всё бы было иначе, она бы забрала его из детского дома, вырастила бы человеком.       — Я о ней и говорю, — тише добавляет, поздно осознав, что случайно брошенными словами мог ранить Чонгука. Тэхён отводит взгляд и кусает губу, вздыхает и шепчет: — Пусть покоится с миром.       Настроение ни к чёрту. Чонгук отпускает Тэхёна, прислоняется пятой точкой к кухонному столу и, скрестив руки на груди, вздыхает, прикрыв глаза.       — Тэхён… — с усталым вздохом, — просто уйди. Я не хочу тебя видеть.       Точно нет. Именно эта фраза набатом бьёт по голове. Тэхён берёт себя в руки, стараясь успокоиться, встаёт напротив Чонгука и касается кончиками пальцев его плеча, говорит с надеждой в голосе:       — Дай мне шанс сделать из тебя человека. Я уверен: ещё не всё потеряно. У тебя хорошо получается держаться. Не вини себя за…       Тэхён не успевает договорить, потому что Чонгук снова хватает его за руку, зло смотрит в глаза и буквально начинает рычать, совершенно себя не контролируя:       — Я уже говорил тебе, но, видимо, до тебя не доходит! — со злостью. — Я, блять, люблю тебя, Тэхён! Любил тогда в двенадцать и люблю до сих пор! И, сука, никто не может тебя заменить. Я пытался. Я тебе в этом плане не нужен — тогда проваливай и прекрати врываться в мою жизнь снова и снова, я не могу так больше!       Он резко отталкивает Тэхёна от себя, смотрит на него ещё пару секунд, пока сердце кровоточит и бунтует внутри, но так будет лучше. Он выдыхает резко и шумно и хочет обойти Тэхёна, уйти в комнату, чтобы не видеть его больше, но тот ловит его за запястье, говорит ровным тоном не поворачиваясь:       — Я не уйду!       Чонгук играет желваками, остановившись на месте словно вкопанный. Хочется ударить Тэхёна, накричать, обложить матом и прогнать. И в то же время безумно хочется поцеловать, обнять и никуда не отпускать. И как поступить правильней — Чонгук не знает. Но всё же одна мысль у него появляется, и он хватается за неё. Он сделает так, что Тэхён сам захочет уйти. Другого выбора у Чонгука не остаётся.       — Не уйдешь значит? — с усмешкой. — Окей.       Чонгук выдёргивает руку и молча уходит в душ. С этой минуты он будет полностью игнорировать присутствие Тэхёна рядом. И пользоваться им. Да.       Тэхён стоит, не двигаясь, и смотрит неотрывно на кастрюлю с супом. Чёрт. Всё же не простая симпатия. Перед глазами возникают воспоминания тех моментов, когда Чонгук делился с ним своим первым поцелуем с парнем, говорил о том, что ему это нравится. Выходит… Он специально это говорил? Чтобы пробить почву, взглянуть на реакцию Тэхёна? Он уже тогда был в него влюблён, поэтому так психанул и высказал всё в лицо? Поэтому оборвал дружбу, потому что понял, что с Тэхёном ему не быть? Что он не ответит взаимностью.       — Чёрт…       Ноги подкашиваются, по щекам текут слёзы. Выходит, поддержи его Тэхён в двенадцать лет, Чонгук бы ему признался? Выходит, что Чонгуку было в разы больнее, а Тэхён так эгоистично его ранил. Дыхание спирает, а в голову лезет мысль ответить.       Но ведь насильно мил не будешь!       Тогда как быть? Если Тэхён оставит сейчас Чонгука и уйдёт из его жизни навсегда, неизвестно, что с ним станет. Нет. Этому случиться Тэхён точно не позволит. Он сначала избавит его от алкоголизма, а потом уйдёт. И плевать сколько это займёт времени.

***

      С того самого признания начался ад для обоих. Чонгук, выйдя из душа, молча сел за стол и съел тарелку супа, которую Тэхён ему всё же налил. За собой не убрал, не поблагодарил. Молча пошёл в комнату, переоделся и ушёл из дома. Тэхён ещё долго сидел его ждал, топя себя мыслями и вгоняя себя в апатичное состояние. Но он принял решение быть сильным, поэтому продолжал приходить к Чонгуку каждый день. Готовил ему, оставлял записки, убирался. Тихо улыбался, видя Чонгука на заправке, тот стал больше работать. Иногда пропадал, уходя в запои, тогда Тэхён ему ставил капельницы, только бы похмелье было слабее. Пытался поговорить, но тщетно.       Тэхён словно стал тенью для Чонгука, в то время как сам Чонгук держался из последних сил. Он думал, что подобным поведением сможет довести Тэхёна, чтобы тому всё это надоело и он перестал приходить. Но этого не происходило — он упёрто приходил снова и снова, мелькая перед глазами.       Чонгук держался молодцом около трёх недель. Он выпивал, но старался контролировать количество алкоголя, постепенно сводя его к минимуму. Но срыв снова случился, и он пропал на четыре дня. Приполз домой еле живой посреди ночи и глазом не повёл на присутствие Тэхёна. Проспался, протрезвел, и всё по новой. Все попытки Тэхёна вывести на разговор игнорировал, стал таким же упёртым как его… друг? Да хрен вообще знает, кем они друг другу приходятся. Но это точно не дружба. Один — влюблённый идиот, который забыть не может свою первую любовь, и заменить его некем, потому что таких, как Ким Тэхён, больше нет. Второй — с глубокой раной на сердце от сжирающего чувства вины, мечтающий излечить Чонгука, сам не знает по какой причине.       Два идиота, которые не могут отпустить друг друга, но и вместе быть тоже не могут. И как назвать подобные отношения? С одной стороны — полный игнор и отстранённость, с другой — всяческая помощь, которую не хотят.       Но это входит в привычку.       Еда в холодильнике всегда есть. Дома чисто. Вещи стираны.       Чонгук меньше пьёт. Больше работает. Хорошо питается.       У каждого есть свои плюсы. Но жить в таком ритме два месяца — предел. Нервы сдают.       

***

      Тэхён выходит из дома и устало выдыхает, прикрыв глаза. Родители наседают с вопросами, а он молчит словно немая рыба, ничего им не рассказывает. Он просто сходит сейчас в магазин, купит продуктов, приготовит Чонгуку ужин и вернётся домой.       — Господи, когда всё это закончится? — подняв голову к небу, тихо произносит. — Во что превратилась моя жизнь?       Он жмурится, лишь бы сдержать слёзы. Он так сильно вымотан, но даже не думает о том, чтобы прекратить всё это. Он вполне может никуда не ходить, забыть. Однажды же получилось. Время же всё лечит.       Но Тэхён не может. Он должен ещё попытаться разговорить Чонгука. Тот не пьёт вроде около шести или семи дней, Тэхён уже сам сбился со счёта. Голова не соображает, и жить в подобном ритме становится всё сложней. Но, сжав кулаки и стиснув зубы, он шагает по выученному маршруту, не собираясь сдаваться.       ‎Он замирает на пороге, зайдя в квартиру, хмурится и торопливо разувается, снимает верхнюю одежду. С пакетом продуктов заходит на кухню, видит Чонгука с рюмкой и ещё какого-то парня напротив. Он молча ставит пакет на разделочный кухонный стол, подходит к незнакомцу и под смешок Чонгука строго произносит:       ‎— На выход!       ‎— С хера ли? — с возмущением.       ‎— Я два раза повторять не собираюсь. Поднимай свою задницу и проваливай.       ‎— Эй, Чонгук, кто это вообще?       ‎— Моя личная нянька, — он улыбается, потому что сама ситуация забавляет. Хоть что-то новенькое.       ‎— Кто? — парень хмурится от непонимания. — А-ай! — он вскрикивает, когда Тэхён хватает его за ухо и поднимает из-за стола, толкает в сторону прихожей. — Какого чёрта? Отпусти, блять!       ‎— Вали отсюда, пьянь! Чтобы я тебя возле Чонгука больше не видел! Ясно?       ‎— Ты парень, что ли, его? Чего злой такой? — обувая кроссовки, пытается возмущаться, но Тэхён буквально выталкивает его за дверь, кидает в него куртку. ‎      Заперев дверь, Тэхён прислоняется к ней лбом и выдыхает: ‎      — Цирк какой-то… ‎       ‎Переведя дыхание, плетётся на кухню и буравит Чонгука взглядом. Тот щурится от сигаретного дыма, курит прямо за столом, сидя в расслабленной позе. Тэхён лишь вдыхает глубже и, задержав дыхание, подходит ближе, выхватывает сигарету и тушит её в пепельнице. ‎ ‎      — Эй!       Тэхён поджимает губы, чтобы скрыть лёгкую улыбку. Это первое слово, которое он слышит от Чонгука в свою сторону за два месяца. Он берёт пепельницу, ставит её на подоконник, открывает окно и только тогда медленно выдыхает. ‎ ‎      Чонгук наблюдает за спиной Тэхёна, внутри непонятные ощущения. Он вроде и рад, что тот выгнал Джихуна, но в то же время бесится от этого. ‎       ‎— Ты в курсе, что обломал мне сегодня секс? ‎       ‎— Переживёшь! — фыркает Тэхён, разворачивается и качает головой. Он подходит к Чонгуку, который хочет сделать глоток соджу из горла, выхватывает из его рук бутылку и быстро идёт с ней к раковине. Переворачивает и выливает.       — Нет, ты в корень уже ахуел! — Чонгук подрывается с места, пытается выхватить бутылку, но Тэхён не позволяет, выливает полностью и уже пустую швыряет в раковину. Разворачивается к Чонгуку и, не выдержав, кричит: ‎       ‎— Хватит, Чонгук! Меня уже это достало!       ‎— Так проваливай! Я тебя сюда не звал, ты сам приходишь. ‎ ‎      Сказав это, Чонгук идёт к холодильнику, достаёт оттуда ещё одну бутылку, открывает её. Вот только Тэхён снова выхватывает её из рук и, воспользовавшись тем, что Чонгук уже поддатый и медлительный, выливает в раковину всё содержимое.       Чонгук звереет, потому что это был последний алкоголь. Он резко хватает Тэхёна за горло и припечатывает его спиной к стене. Дышит быстро, смотрит в глаза и замахивается для удара. ‎ ‎      Тэхёну не страшно. Он стоит и даже не думает сопротивляться. Пусть бьёт, может, хоть так у него проснётся совесть и им все же удастся поговорить нормально. Тэхён устал и ему уже настолько плевать на происходящее, что он готов на всё, что угодно, лишь бы достучаться до Чонгука. ‎       ‎А Чонгук, замахнувшись, останавливает кулак в сантиметре от щеки, сжимает его с силой, до боли впивая ногти в кожу, и цедит сквозь зубы:       ‎— Я, блять, даже ударить тебя не могу.       В ответ — взгляд полный слёзной пелены. И Чонгука переклинивает. ‎       ‎— Не смей реветь при мне, — предупреждающе шипит он.       ‎— А то что? — проглатывая ком в горле.       ‎— Я не выдержу твоих слёз! Не поступай так со мной, — к концу фразы слова звучат всё тише, почти шёпотом.       ‎— А ты знаешь, что я роняю слёзы каждую ночь, возвращаясь домой от тебя? — речь Тэхёна тихая. Он не старается задеть словами, лишь говорит о своих чувствах в надежде, что его наконец услышат. Он уже не вывозит. — Или знаешь о том, как мне тяжело... ‎       ‎Чонгук не дожидается окончания предложения, затыкает рот поцелуем. Резко, жадно и отчаянно, сжимая горло крепче. И в эту секунду, когда Тэхён стоит неподвижно, не отвечает, но и не отталкивает, глаза Чонгука распахиваются, руки начинают дрожать, а всё тело словно бьёт током. Он отстраняется слишком резко, смотрит в глаза и… ‎ ‎      — Почему не оттолкнёшь? ‎       ‎— Не собираюсь больше совершать ошибок, — голос звучит устало и так бездушно, словно бы Чонгук этим поцелуем высосал из Тэхёна остатки всех сил. ‎       ‎Снова поцелуй. Уже с привкусом соли. Тэхён просто стоит, опустив руки вниз, и слабо отвечает, сминает нерешительно губы своими, полностью сбивая Чонгука с толку. Тот разрывает поцелуй, дрожащими пальцами смахивает чужие слёзы, сам жмурит глаза и прижимается лбом ко лбу Тэхёна. Шепчет заполошно в губы:       ‎— Оттолкни. Накричи. Ударь. Но не смей мне отвечать на поцелуй.       ‎— Не хочу.       ‎— Почему ты это делаешь?       ‎— Потому что тебе это необходимо. ‎       ‎И снова Чонгук целует, сжимая щёки пальцами, упивается запретным плодом, который казался всегда недосягаемым. Тэхён прав — ему это необходимо, и эти губы слаще любого алкоголя. Невозможно оторваться, но он шипит, прикусывая нижнюю губу Тэхёна, когда чувствует его руки на своей талии. ‎ ‎      — Последнее предупреждение. Оттолкни меня.       ‎— Нет.       ‎— Я не смогу остановиться, Тэхён, пожалуйста, — удар кулаком в стену, от которого Тэхён даже не вздрогнул. ‎       ‎Тэхён ничего не отвечает. Вместо этого он сам целует Чонгука, сильнее сжимая его талию и притягивая ближе. Он не понимает, что им сейчас движет, но прерывать подобное безумие не планирует. Пусть будет что будет. В конце концов, Чонгук ему не чужой, напротив, Тэхён уже не представляет, что с ним будет, исчезни из его жизни этот человек.       Вкус табака и алкоголя на чужом языке не отталкивают. Дрожащие пальцы, торопливо расстёгивающие пуговицы на рубашке не пугают. ‎Поцелуи кажутся безумными, у Чонгука явно срывает крышу. Каждое жадное прикосновение чужих ладоней на коже отдаётся импульсами тока, посылающими мурашки по позвонкам. Тэхён сжимает в кулаках чужую футболку, тянет её вверх, снимает полностью. Он откидывает голову и смотрит пустым взглядом в потолок, позволяя Чонгуку оставлять багровые отметины на шее.       Чонгук словно мотылёк, слепо летящий в самое жерло вулкана, точно зная, что сгорит дотла. Ладони полыхают огнём, как и всё тело. Его потряхивает мелкой дрожью, но он не может остановиться, терзает губами шею и плечи, водит ладонями по торсу, обхватывает руки Тэхёна и, переплетая пальцы, поднимает над головой, прижав к стене.       И снова губы на губах. Тэхён отвечает, прикрыв глаза, задыхается от напора Чонгука. Внизу живота начинает зудеть, когда разгоряченное тело вжимается в его собственное, и он мычит. ‎       ‎— Тэхён…       Чонгук на секунду разрывает поцелуй, смотрит на лицо Тэхёна, но не может распознать эмоций. Голова кружится, перед глазами всё плывет от дичайшего возбуждения, и подобное он испытывает впервые. Ещё ни разу ему не хотелось настолько сильно кем-то обладать. Тэхёна хочется всего расцеловать, сжимать крепко в своих ладонях и ни на секунду не отпускать. Упиваться этой долгожданной близостью. ‎ ‎      Замок на руках слабнет, и они одновременно тянутся к ширинкам друг друга. Чонгук грубо отпихивает руки Тэхёна от своего паха, сам расстёгивает его джинсы и приспускает их на бёдра, сжимает в ладонях ягодицы и ловит губами шипение. ‎       Тэхён ахает, когда Чонгук его разворачивает спиной к себе, спускает джинсы ниже. Он опирается ладонями о стену, опускает голову. Внутри всё горит, и только сейчас он понимает, что возбуждён. Вернее, видит свою эрекцию и даже слегка теряется. Первый рваный стон слетает с губ, стоит Чонгуку обхватить твёрдую плоть, сжать в ладони и провести с нажимом пару раз. Чонгук свободной рукой приспускает свои спортивки вместе с бельём, вжимается горячей плотью о упругие ягодицы и мычит громко в шею. Он целует висок и, добравшись до уха, выдыхает дрожащим шёпотом: ‎ ‎      — Больше жизни тебя люблю.       Тэхён распахивает глаза и сглатывает. Сердце в груди сжимается, но продолжает стучать слишком быстро и громко. Дыхание перехватывает, становится больно морально. Он медленно поворачивает голову, они сталкиваются губами, и, не найдя слов лучше, Тэхён шепчет в поцелуй: ‎       ‎— Покажи. ‎ ‎      — Чёрт, Тэ… ‎ ‎      Чонгук смачивает ладонь слюной, размазывает по нижней части ягодиц Тэхёна. ‎       — Сожми ноги.       ‎Тэхён сводит ноги вместе и закусывает губу, чувствуя, как влажная головка скользит меж бёдер. Он откидывает голову на чужое плечо, отдаваясь этому безумному мгновению, стонет громко, когда Чонгук начинает дрочить ему в такт собственным нетерпеливым толчкам. ‎       ‎Оргазм так быстро подступает, сдерживать его невозможно. Оба накалены до предела. Чонгук двигается резко, не может иначе. Он стонет хрипло, прикрыв глаза, чувствуя выделившуюся смазку на головке Тэхёна, пока стимулирует её пальцами. Губы целуют щёку и линию челюсти, дыхание прерывистое, а толчки становятся сбитыми и рваными. Чонгук пальцами ощущает пульсацию вен на плоти Тэхёна, которая твердеет ещё сильнее, и понимает, что тот тоже близок. Он задыхается от этой близости, теряет полностью рассудок и, укусив за сгиб шеи и плеча, кончает ярко, ловя звёзды перед глазами. Ноги дрожат, но рука продолжает быстро работать, доводя Тэхёна до кульминации соития.       Он бегает взглядом по кухне, замечает запасные рулоны туалетной бумаги, лежащие сверху на холодильнике, хватает один и беспорядочными движениями пытается вытереть свою сперму с Тэхёна.       — Я сам, — тот забирает бумагу из дрожащих рук, отрывает нужное количество и вытирается.       Чонгук делает пару шагов назад, поддакивает и, поздно сообразив, натягивает штаны. Надо срочно присесть, иначе он упадёт на пол. Этот яркий эмоциональный всплеск и самый лучший в мире оргазм обессилили тело и выбили все мысли из головы. Он хватает пепельницу с подоконника и садится с ней за стол спиной к Тэхёну, закуривает сигарету.       Быстро приведя себя в порядок, Тэхён одевается, промахиваясь дрожащими пальцами мимо петелек на рубашке и оседает на пол, оперевшись спиной о дверцу кухонного шкафа. Он обхватывает голову руками и плачет. Беззвучно. Даже всхлипываний не слышно.       Отравляющий никотин проникает в лёгкие, а вместе с ним осознание, бьющее словно молотом по голове.       Не совершу ошибку…       Грудную клетку сдавливает.       Тебе это необходимо…       Чонгук стискивает зубы и не может сделать вдоха. В ушах звенят эти две громкие фразы, от которых хочется взвыть. Он настолько жалок, что Тэхён пошёл на этот шаг? Позволил вкусить близость, разрушающую всё окончательно. Сломавшую две жизни. Чонгук как идиот повёлся, худшего предательства невозможно было и придумать. Тэхён словно нож воткнул в спину, прокручивает его медленно. Остро заточенное лезвие пропитано ядом, который проникает в кровь, отравляя окончательно, лишает возможности сделать последний глоток кислорода.       Нестерпимо больно.       — Уходи, — единственное, что может прохрипеть Чонгук.       Это последнее, что слышит Тэхён, прежде чем с непосильным трудом поднять своё измученное тело с пола и покинуть эту квартиру без желания когда-либо сюда возвращаться.