Человек Рядом со Мной

Не смотря на периодически возникающие разногласия и прочие мелкие «шероховатости» с Акари было уютно и тепло в том смысле тепла, которое не имеет никакого отношения к телесному. С ним было настолько хорошо, что однажды, когда тот снова пришёл вечером и опять с каким-то гостинцем, правда о дальнейшем сама собой попросилась наружу. До этого рассказывал только о том, что не касалось чувств, теперь же… – Тот, на основе чьей личности я был создан, мой оригинал, был влюблён. – сорвалось с губ совершенно неожиданно, стоило только человеку войти в дом. – Погоди, Сайто, что ты делаешь? – опешил от такого резкого начала Акари. – Рассказываю о себе, как мы и договаривались. Так ведь поступают люди, когда хотят узнать друг друга получше? Рассказывают о себе. Помнишь, я обещал рассказать? Вот, понял, что готов и решил начать сразу с главного… В общем, время пришло, слушай. – заявил, как когда-то и собирался. Он только оторопело кивнул, удивляясь такому напору, и сел на своё обычное место, приготовившись внимать. Даже не сказал больше ничего, поняв, что это сейчас совершенно лишнее и только собьёт с настроя. – Так вот, оригинал был влюблён. В парня. Это видел он, это чувствовал я, только тот парень в упор не замечал своего, вернее их взаимного притяжения друг к другу. Но рано или поздно он должен был сорваться и сорвать покров тайны с испытываемого самим собой. – с губ Акари сорвался судорожный вздох. Понял, значит, о чём ему сейчас поведают. – Это произошло, когда он увидел меня у профессора. – продолжение лилось легко. Похоже, и правда созрел для этого разговора или, по крайней мере, рассказа. Акари всегда можно отправить обдумать всё услышанное до завтра, а самому за это время успокоиться, ведь, как ни старайся отстраняться, а воспоминания будили отголоски прежних чувств. К счастью, уже лишь отголоски. – Этот парень назвал меня именем оригинала – оказывается, знал его – и очень удивился, спросил, что я тут делаю. Вмешался профессор, пояснив, что я не тот, за кого меня приняли. И он выглядел так… видимо, осознал. Потом навещал меня, а после я – его… – Акари молчал, но, судя по тому, как насторожился, как-то почувствовал, что дальше будет совсем невесёлая часть. – Поначалу мне было любопытно, потом увлекли эти эмоции, сильные и глубокие чувства, пусть и немного отравленные его смущением и пониманием что я «не тот». – нужно продолжать. И заканчивать. Пусть дальше только сложнее, но выдохнуть, выплеснуть это из себя действительно необходимо. Только пришло осознание, что именно это требовалось, чтобы отпустить те чувства, то прошлое. – Испытывать все это было интересно, хотя и больно в то же время. Он не видел во мне меня. А когда видел, осознавал – морщился, отворачивался, тёр виски. Хотел и боялся забыться, представить и полностью погрузиться в иллюзию, где рядом с ним сидит оригинал. Не смотря на боль, я продолжил бы оставаться рядом с ним, приходить изредка и смаковать эти чисто человеческие чувства, но потом разглядел боль и в нем. – глубокий вздох и продолжение: – Ему было больно быть рядом со мной, обманываться-не-обманываться. Чувствовать то, что он чувствовал. И я ушёл. – вот, рубеж пройден. Дальше уже полегче. – Причинять боль важному человеку лишь по своей эгоистичности желая отхватить себе побольше настоящих человеческих чувств… было не тем, чего я хотел. Идти мне было особо некуда, потому явился к профессору и попросил как-нибудь решить вопрос со мной. Можно даже окончательно. Пообещал не сопротивляться и чётко выполнять все распоряжения. – ещё легче стало, когда Акари протянул руку и несмело коснулся предплечья, молчаливо напоминая, что всё это уже прошло, здесь и сейчас рядом другой человек, понимающий и сопереживающий. Одарив полным благодарности взглядом, продолжил: – Профессор отругал меня, сказав, что это расточительство. Я, мол, уникальный и единственный в своём роде ценный образец, и простое уничтожение – даже не расточительство, в настоящее преступление против науки. Благодаря мне, возможно, будут спасены многие жизни, и он просто не может... он врал. Оригинал был превосходным психологом, я прекрасно видел, что ему стало меня жалко. А ещё он испытывал вину, ведь именно его воля и старания вернули меня к жизни. – слушая, Акари сжимал хватку на предплечье. Человеку уже было бы больно, но… это так сильно грело! Он переживает, беспокоится. Ему не всё равно! Наверное, прослезился бы, если мог. Но даже голос оставался спокойным и ровным: – Забавно, но я почти не помню, что делал в промежутке между созданием и взрывом. Знал только, что что-то плохое. Недавно нашёл логи... Зато всю жизнь оригинала помню просто идеально. Тогда профессор предложил мне поспать какое-то время, пообещав обеспечить питательным раствором и солнечным светом или его подобием – ультрафиолетом, необходимым этому телу для поддержания жизнедеятельности. Я не думал, что он отключит меня окончательно, слишком много решимости было в его взгляде и спокойно улёгся в знакомую капсулу, в которой очнулся некоторое время назад. Впрочем, тогда мне было все равно, проснусь ли я снова. – хватка стала совсем уж крепкой. На касание поверх его ладони Акари вздрогнул, тут же разжал пальцы и порывался убрать руку, но ему не дали, придержав за запястье. Снова увидев благодарность во взгляде, человек моргнул несколько раз, но так ничего и не сказал, давая закончить и только выражая поддержку. – Сквозь сон я помню один случай, который, скорее всего был на самом деле, но я не могу этого утверждать с полной уверенностью. В конце концов, до меня долетали только звуки… – стоило взглянуть на Акари, чтобы убедиться, что ему очень интересно. И сомневаться не стоило. Но он продолжал молчать, очевидно, твёрдо вознамерившись выслушать до конца, услышать всё, что ему хотели сказать. – В общем, я только слышал и догадывался. Причём не с самого начала, но… – поняв, что это ещё одна попытка потянуть время, оборвал себя на получслове и перешёл к сути: – Его мозговые волны становятся меньше. – ничего не стоило воссоздать голос профессора. Навыки оригинала, умноженные возможностями этого тела, вышли на новый уровень, чем было очень удобно пользоваться. Акари удивился, но снова промолчал. – И что? – уже голосом оригинала, с долей вызова, как он звучал тогда. Если уж разыгрывать постановку, то делать это хорошо и качественно. Голос даже менять особо не пришлось, он был не так уж далёк от собственного, избранного своим. – А то, что даже во сне человек продолжает думать. – снова профессор. – Ему, что снятся сны? – это оригинал произнёс с удивлением и толикой брезгливости. – Снятся, как и нам. Он почти человек… – профессор всё же надеялся убедить в своей правоте. – Не понимаю, зачем меня сюда притащили. Ещё раз посмотреть на это? И почему оно в таком виде? – оригинал высказывал своё недовольство, уже не сдерживая раздражения. – Не «это», Кайто. Как минимум «он». – изобразить голос того парня было не сложнее, всё же они с оригиналом удивительно похожи. Голос с недовольством и налётом сочувствия. – Да уж вижу, что он «она», Шиничи. – отозвался оригинал недовольно – Так почему оно обнажено? – Ему требуется ультрафиолет, как растению, чем большая поверхность кожи… – начал объяснять с характерной лекционной повествовательностью профессор, но сам себя прервал. – А плавает он в питательном составе… но я попросил Шиничи привести тебя как одного из заинтересованных лиц, причастных, можно сказать… – Профессор, переходите к сути. – поторопил этот парень со сдерживаемым раздражением. – Да, конечно. Его мозговые волны слабеют. – профессор повторил то, с чего начал. – Если эта тупая железяка сломалась, то просто выкиньте и всё! – уже злился оригинал. – Кайто-кун, потерпи пока я объясню, пожалуйста. – вежливо, но строго заткнул его профессор. – Он не может пребывать в этот состоянии долго. Если не разбудить в ближайшем времени, его рассудок начнёт деградировать. Разум… разрушаться. И при пробуждении он станет, как ты и выразился, тупой железякой, хотя железа в нём не так уж много. Я вас обоих потому и позвал, что нужно решить, что с ним делать. Я не могу сам принять это решение, без вас. Он – живое существо, разумное, мыслящее… кладезь научных знаний к тому же! Я… в добавок мне его просто жалко. – Я должен разрыдаться? Ай, пожалейте несчастного робота, не дайте ему слететь с катушек! Пусть лучше бегает на свободе и творит что угодно, так?! – с вызовом и неприкрытой злостью воскликнул оригинал. – Мне тоже его жалко. – тихо произнёс этот парень в поддержку профессора. И в его голосе на самом деле было сострадание. – Ой, да делайте что хотите! Только чтобы это не мозолило глаза! – рявкнул оригинал и затопал куда-то, но тут же вернулся: – А впрочем, я тоже согласен, будите это. Отец учил не разбрасываться возможностями. Выселим куда-нибудь, пусть будет. Может, пригодится ещё. – Зачем ты мне это рассказал? – чуть дрогнувшим голосом напряжённо вопросил Акари, когда понял, что пауза затягивается и ему нужно что-то сказать. – Что ты хочешь сейчас от меня услышать? Этот Кайто, которого ты называешь оригиналом, он!.. – Я это рассказал, чтобы ты понимал, что они не так уж плохи. Нет, не отвечай. – остановил вскинувшегося человека, вернувшись к своему собственному голосу. – Думаешь, я не видел сколько злости на твоём лице? – ответом тишина. Совершенно точно несогласная. Значит, стоит добавить ещё немного подробностей: – Всё это я слышал, как бы в полудрёме. И не обижался на слова и тон своего оригинала. Потому, что знал его нелюбовь показывать свои настоящие чувства, особенно там, где это может пошатнуть его образ, тщательно выстраиваемый в умах окружающих. Даже не специально, это происходило само, как и понимание того, как вести себя и что говорить определённому человеку, чтобы добиться от него определённых действий или отношения. Чтобы выглядеть в его глазах так, а не иначе. – пояснил на всякий случай. – Поставив себя на место оригинала, я понял, что он чувствовал. Вина, сожаление, стыд, жалость. И понятное дело, не захотел этого показывать. Вместо этого умело направил разговор и действия окружающих так, чтобы получить нужный результат. Что и как делать всегда будто бы само появлялось в голове – и передалось мне вместе с его памятью и всеми полезными навыками. Кажется, это называется психолог-интуит. Когда знаешь, что и как, просто знаешь, без научного обоснования. – Акари продолжал молчать, но хоть клокочущая в нём злость, выглядывающая из глаз, немного успокоилась. – Мне продолжать? – спустя мгновение человек кивнул. Понял, что это не конец истории и желание дослушать и узнать концовку пересилило то, о чём он думал с таким зловещим видом. Кайто и Шиничи – не такие уж редкие имена, а больше ничего, что помогло бы ему найти этих двоих, не прозвучало. Скорее всего, именно об этом и думал… Но, раз он хочет дослушать, нужно дорассказать: – Когда меня разбудили, то оказалось, что прошёл почти месяц. Профессор очень иносказательно пояснил, что все проблемы улажены и я могу переселиться в любой город по выбору или в лес неподалёку от Токио. – Мы ведь как близнецы с оригиналом и этим парнем, чьё лицо слишком известно, чтобы жить вот так просто. В любом городе пришлось бы постоянно носить личину. Быть кем-то уже надоело, поэтому я выбрал лес. Похоже, меня просчитали или оригинал подсказал, что я предпочёл бы, поставив себя на моё место. Формальности уже были улажены, дом в лесу – куплен, и даже оборудован в должной мере. Что это значит, я узнал только по прибытии на место. Но так понял, что эти двое наследников крупных состояний чувствовали себя виноватыми и скинулись, чтобы я не мелькал у них перед глазами, расстраивая самим фактом своего существования. – Ни с кем из них я больше не встречался. – подытожил уже с лёгким сердцем. Похоже, выговорится было действительно необходимо и сейчас стало куда лучше, чем прежде. Осталась только концовка: – Обжился тут, заложил огород, до первого урожая питаясь из запасов, выданных профессором. Меня никто не провожал, не встречал и не сопровождал. Сам со всем разобрался и освоился. Нашёл записку с телефонами для связи на экстренный случай. Как будто я и так не знаю их… Смешно. Мне моя жизнь была не нужна, всё и всегда выбирали за меня: и создать, и восстановить... Но и кончать с собой тоже особого повода не было. К тому же профессор говорил, что однажды я могу принести пользу... когда наука «дорастёт» до такого уровня, чтобы моё устройство и эта вот плоть стали понятны хотя бы отчасти, в общих чертах. Вот такая история. – Так ты... Хотел умереть? – что-то надумав, слушая спокойное окончание рассказа, спросил Акари. Похоже, это его беспокоило больше всего. – Не совсем. Я хотел, чтобы за меня решили те, кто и должен решать. Заинтересованные лица, так сказать. Они и решили. Я стал жить тут, тихо и спокойно. Смешно, но в моей жизни не было особого смысла до того мига как в ней появился ты, Акари. – Ты часто говоришь «смешно», но ведь смешного в этом всем нет от слова совсем. Это скорее жутко, если не сказать ужасно и бесчеловечно. – Может и так. Тебе, как человеку, виднее. – наткнувшись на несогласный взгляд, добавил: – А что мне ещё остаётся, плакать о том, как все вышло? Так у меня и слёзных желёз-то нет. Забыли сделать. Или подобной бесполезной мелочи попросту не было в плане. Действительно, зачем машине такая бессмысленная возможность? – самоирония – всё, что оставалось. – Ты не машина, Сайто, не смей так говорить! – взвился Акари. – Я уже говорил, ты!.. – Хорошо не буду. – согласиться было легко. – И думать так о себе тоже не смей! – всё ещё не был удовлетворён человек. – Я постараюсь, Акари. Спасибо, что тебе не все равно. – эта его настойчивость так приятно согревала возможно несуществующую душу, что не было никаких сил спорить. – Мне не все равно. – подтвердил, твёрдо глядя в глаза. Уже спокойно. Наверное, благодаря улыбке, которая сама собой растянула губы от этого распирающего чувства почти счастья. Радовало, что его эта история не оттолкнула, более того, человек обиделся и разозлился, выглядел готовым сорваться мстить за эдакое странное существо, в которое умудрился влюбиться. Поразительно. И очень приятно. Никто до него такого не делал. – Расскажи ещё о своём устройстве. Хоть что-нибудь, уверен, найдётся ещё что-нибудь, мне интересно всё. – попросил ни с того, ни с сего. Наверняка, чтобы отвлечься. – У меня лёгкие составляют всего треть от размера твоих. – озвучил первый пришедший в голову факт. Кажется, когда-то уже говорил об этом, но для нынешних целей подойдёт. – По форме они как длинные полосы-колбасы, разнесённые от позвоночника сантиметров на десять. Расположены так, чтобы просто быть и у моего тела имелась возможность дышать другим способом, да и отсутствием колебания диафрагмы не отличаться от человека. Они должны прикрывать куда более ценное нечто, расположенное по центру, в рёберной клетке сразу за позвоночником. Я называю это место энергоядром, но можно считать простой батарейкой, вернее, аккумулятором. – увлёкся. Акари выглядел заинтересованным. Значит, нужно продолжать. – Там накапливается энергия, получаемая мною через кожу от Солнца. – ещё одно напоминание об отличиях от людей. – Запас на несколько недель, да и с помощью питательной смеси я продержусь достаточно, чтобы поймать следующую партию солнечных лучей даже в особо пасмурные времена. К тому же есть ультрафиолетовые лампы – на самый крайний случай. Их излучение неприятно, но даёт достаточно энергии. Когда одного не хватает, возрастает потребность в другом. Я всегда пополняю запас, когда выдаётся возможность. – Ты удивительный, Сайто. – выдал человек, смотря со своим привычным выражением смеси восхищения и малой части неверия. Всегда так выглядел, узнавая что-то новое об устройстве этого причудливого тела. Так и говорил: «причудливое», отказываясь принимать такие определения как «странное» и прочие, считая их недостаточными или принижающими. И снова не удалось ничего возразить, да уже и не хотелось, если честно. В глазах других ты являешься таким, каким они тебя видят. И если видят лучше, чем есть – стремишься соответствовать, даже невольно. И нет ничего плохого в том, чтобы принимать хорошее к себе отношение. Так, через призму стороннего видения, начинаешь себя ценить. Раз тебя так ценят, значит, и правда чего-то стоишь.