I believe in lies

ЛУКАС Ты была рядом, но казалась так далеко. В уютной квартирке играл джаз из старого магнитофона. Ненавидел званные ужины. Слишком много разных людей рядом, которые постоянно имеют доступ к моему выражению лица. Поэтому нельзя просто «замолчать» и подумать о своем без вопросов: «Что случилось?». У Макс тоже такое было. Ее милое, красивое лицо в спокойном состоянии напоминало глыбу льда, будто она готова убить кого-то лишь взглядом. Учитывая, что мы раньше понимани друг-друга, я поглядывал на нее со слепой надеждой, что она знает. Но каждый раз, когда мы встречались взглядами, Макс будто отталкивала меня. — Ну давай, милая, скажи! — Нет, ты скажи! — девушка поглядывала на Дерека с любовью. Я смотрел на пару с интересом, но что-то гудело во мне, не давало покоя. Дождь закапал по крыше. Я не особо погрузился в тему разговора, да и все будто затихло, когда мне удалось увидеть тот блеск в их глазах, который мы с Макс давно утратили. Дерек смеялся, обнимая Рейчел за плечи, и мне вдруг стало жарко — как будто я стоял у открытой духовки. Где-то между рёбрами защемило: вот так просто он может прикоснуться к Макс, а я боюсь даже протянуть руку к ней. Потому что знаю — она отшатнется. Может, тот гул был завистью? Нет, Боже… Я заслужил это. Эти взгляды, будто я незнакомец. Это молчание между нами, густое, как смола. — В общем, и я смотрю на него с вот такими, — он показал это руками, — глазищами, и такой: «В смысле помолвка завтра?!» Рейчел рассмеялась. Я сидел рядом с Макс, молча заглатывая остатки курицы. — Ну, вы знаете, Дерек довольно религиозен, поэтому для него это было важно, — девушка перевела взгляд на нас. Дерек артистично повернулся к Рейчел. — Дело не только в этом! Ты понимаешь, мой ягненок, — как только Дерек посмотрел на нее, тоже рассмеялся, — завтра, ты понимаешь, завтра! — Так значит, вы помолвлены? — спросила Макс со спокойным лицом. Они поглядели на нее, опустив брови. — Да, я и Дерек… — Рейчел убрала светлую прядь за ухо. Я наблюдал за тем, как Дерек с нежностью берет девушку за руку. — И я готов жениться на ней хоть прямо сейчас… — А завтра? — спросила Макс, захватывая кукурузу. Они вновь рассмеялись. — А ты, — Дерек поглядел на нее, — сечешь. Макс улыбнулась, и от этого мне стало чуточку лучше. Быть может, с ней все налаживается, и я один сижу тут с кислой миной. Наверное, не стоило брать ее чувства за свои. После пары мгновений смеха, он утихомирился, и настала тягучая пауза. — Простите, что спрашиваю, — я начал невпопад и чувствовал, как тон разговора изменился, — но Дерек говорил что-то про клиническую смерть… — все за столом поглядывали с интересом, — наверное, это была шутка, извините… — Не-е-ет, — Дерек приподнялся со стула и похлопал меня по плечу, — мужчины не извиняются, мачо. — Они молча заглаживают вину, — Рейчел ухмыльнулась. — Так что? — спросила Макс серьезно. Пара невольно приподняли брови и выпрямились, будто это говорила не Макс, а надзиратель. За окном начался настоящий ливень, и теперь я почувствовал, что Макс не в своей тарелке. Хотя, быть может, она всегда была такой. — Да, — Рейчел глотнула немного воды, — я пережила клиническую смерть. — Серьезно… — я потерял дар речи после сказанного. Атмосфера накалилась. Дерек взял Рейчел за руку и начал: — Она попала в аварию, кажется, два года назад. Мы тогда праздновали первый год отношений, — он поглядел в тарелку, видимо, чтобы не смотреть на нас, — до сих пор жалею, что не был с ней в ту ночь. Рейчел убрала еду в одну миску, а парень продолжил: — Ее отвозил этот дрянной одноклассник Джим. В итоге он не посмотрел по сторонам и не увидел огромную фуру, что врезалась прямо в правой бок. Туда, где сидела Рейчел, — Дерек положил вилку, — хорошо, что она у меня человек креативный, и сама выбралась из завалов, пока Джим сбежал. — Сломала стекло подголовником на адреналине. Вытащила штыри и, — она показала руками, — свобода. Макс издала смешок, но за ним не последовало слов. Рейчел продолжила убирать стол. Тишине мешали лишь капли дождя и проезжающих мимо машин, будто пронзающих своей громкостью и частотой. Я задергал ногой от нарастающего в моей голове шума. Макс поглядела на меня с недоумением и, почувствовав ее взгляд, я перестал, а девушка заулыбалась и сказала: — Я успела лишь доползти до телефона водителя фуры, что лежал без сознания. После и сама упала, но меня успели реанимировать, после чего впала в кому, — голубые глаза Рейчел сверкали от теплого света лампы, — фактически, я была мертва около минуты. — Как, — Макс посмотрела прямо на девушку, — ощущается смерть? Это больно? Я сжал губы, зная, как это важно для нее. — Нет. Также, как и кома, — девушка рассмеялась, — только без звуков. Говорю так, будто вы знаете… — А мне ты рассказывала, что видела белый свет, — Дерек возмутился, — мои родители не верили, что ты выживешь. Повторяли, мол, покойся с миром… — Это чтобы тебя не расстроить, — Рейчел заулыбалась, — может, я грешница, и поэтому ничего не видела. — Это не так, — он вновь сжал ее руку, — все сильные люди оказываются в раю. Я снова постарался словить взгляд Макс и повернулся. Получилось. Дерек обнял Рейчел так естественно, будто дышал. А я всё считал секунды, пока Макс не отвела глаза — ровно три. Достаточно, чтобы понять: между нами всё ещё тот самый холодок, что остался от больничных стен. Макс даже не помнит меня, как могу требовать любовь? Странное ощущение. — Так, кома, — Макс сказала в сторону Рейчел, — сколько ты в ней пролежала? — Месяц. Потом училась ходить заново. У Макс восстановление заняло всего неделю. Я прикусил губы и поглядел на панорамные окна. — Ты, — она вздохнула, — ты помнила о своем прошлом? О Дереке? Рейчел сложила наши тарелки, прежде чем ответить: — Я получила черепно-мозговую травму, поэтому, да, забыла многое, — девушка потерла нос, — а знаешь, что мне говорил доктор? Хорошо, что девушка Дерека оказалась разговорчивой. Я навострил уши. Макс кивнула. Рейчел встала из-за стола и пошла к тумбе — за листком и бумажкой. — Представьте, что комната, — она нарисовала квадрат, — это твой мозг. Я представил. Странно, что моя голова квадратная. Видимо, у меня плохо с фантазией. — В твоей комнате есть много лампочек. Представим, наверху, в торшере… — она нарисовала много кружочков. — Так, — поддакнула Макс. — Так вот, — Рейчел закрасила пару кружочков, — вот так выглядел мой мозг после комы. Многие лампочки погасли, или прогорели, неважно, — она подняла взгляд на нас, — но это не значит, что я забыла их навсегда. Их стоило лишь, знаете… — Заставить работать снова, — подсказала Макс. — Ну, не заставить… Значит, я был прав. — А как их заставить их работать? — вырвалось у меня в манере Макс. Девушка взглянула на меня с пониманием. — И тут начинается самое интересное, — Рейчел заулыбалась, — представим, что воспоминания вызывают тепло, такое тепло, которое можно назвать практически электричеством, или… — Искрой, — вспомнил я слова Дастина. — Да, так тоже можно сказать. В общем, тепло от воспоминаний зажигает лампы, и все готово. От этих слов стало легче. Тут, подключился Дерек. — Теория повторной консолидации памяти, — начал он, — или гипотеза реактивации. Иногда нужно прожить что-то заново, чтобы вспомнить. Я поглядел на парня с интересом. — Не знал, что ты в этом разбираешься. — А что, — он пожал плечами, — люблю свою девушку. И науку. — Парадокс лишь в том, — продолжила она, — что некоторые лампочки перегорели насовсем, — Рейчел двинулась с посудой на кухню. — А заменить их — означает переписать старое, — подхватила Макс. Тут, стакан с треском упал на пол. Я дернулся от неожиданности, схватив Макс за руку рефлекторно — на миг, секунду. Дерек принялся собирать осколки, и я принялся помогать ему. Телефон издал пару писков. — Я возьму, Синклер, — сказал парень. Тяжелый взгляд Макс будто оставлял ожог на щеке, был таким же липким и горячим, будто пришел жечь пластик. — Лукас, — обратился Дерек, — заканчивай, тут тебя зовет какой-то странный чел. Я поднялся с корточек и перехватил трубку. — Он под градусом, — добавил центровой, — но вдруг что-то важное… — Алло, черт бы тебя побрал! Знакомый голос врезался в уши. — И тебе привет, Мюррей. — Искал по всему Индианаполису! До тебя не дозвониться! Видимо, разговор предстоял долгим. МАКС — Да конечно, — начал Дерек, — его же тренировал сам Боб Найт! Из крошечного торшера исходил теплый свет. За окном было темно и пахло влажностью — не так давно прошелся сильный дождь. От тропического курорта отличало только брошюры с Indiana State Fair — крупнейшей ярмарки Индианаполиса, которая длиться до середины сентября. Я все думала. Он взял меня за руку. Грубыми, тёплыми, в мозолях от баскетбола пальцами, потому что захотел сделать это. И я не стала одергивать ладонь. Не потому что мне стало легче, а потому что испугалась: а вдруг, если он отпустит, снова останусь одна? Говорят, люди нуждаются друг в друге по природе. И я нуждаюсь в нем, потому что нет альтернатив. Цепляюсь за него, все жду тот горячий приток крови, который будет означать: «Я помню, когда мы впервые поцеловались». Я поерзала на стуле, пока Дерек с Рейчел расположились на диване. До этого момента это кажется лишь фальшью, а я остаюсь эгоисткой. Мне нужно было успокоиться. Дверь со скрипом открылась, и приятная свежесть охватила меня плотной завесой. Тут, дверь скрипнула еще раз. Дерек сел рядом на ступеньки. — Прости, наверное, ты хотела побыть одна, — начал он, словно тише. — Точно. — Что-то случилось? Я посмотрела на парня с недоумением. — Ну, ты с таким интересом слушала Рейчел, и мне показалось, что ты переживала это. Горизонт был скрыт туманом, подсвеченным теплым светом фонарей. — Ничего серьезного… — Твой родственник получил амнезию? Оказавшись радой, что Дерек не настолько проницателен, мне оставалось лишь по-дурацки улыбнуться. — Да, родственник. — Я, — он почесал макушку, — ну, ты знаешь, могу представить. Интересно, представляет ли он ПТСР своей девушки? Чувствует ли он, когда она слышит голоса в своей голове, прокручивает тот день снова и снова по коротким импульсам? — Да, — ответила я, — ты ясно дал это понять. — Я просто хочу сказать, — он взглянул на меня, не дотрагиваясь, — ты крепкий орешек, Максин. Я рассмеялась. — Нет, — он заулыбался, — серьезно, Лукасу с тобой очень повезло. Вы, знаете, созданы друг для друга. Что-то предательски защемило в груди. — Да, знаю, — ответила коротко. Он покивал головой. Еще чуть-чуть посидев рядом, Дерек встал и двинулся к выходу. — Ладно, не буду гадить тебе малину и оставлю в покое, и, — сказал он напоследок заботливо, — свитер. Рейчел дала, чтобы ты не замерзала. Я поблагодарила парня. Огонек в фонаре замигал, будто сейчас в моей квадратной бошке должно было снова загореться то воспоминание, что объясняет, как мы стали «созданным друг для друга». Я кинула камень в туман. Не получается. Он отпустил мою ладонь, будто обжегся. Может, почувствовал, как пальцы дернулись? Или заметил, что я... что наконец-то дышала ровно? Для того, чтобы вспомнить, мне нужно было вернуться к истокам. ЛУКАС — Та монета, что я плавил, Лукас! — Эй, можешь помедленнее… — пытался успокоить я Мюррея. — Я тут решил поискать информацию, на это, как его, «OSM»… — И выяснил, что ты второй отец Алекса, это я уже понял. — Ты можешь хоть не секунду заикнуться, а? Слушай внимательно, OSM — это секта, культ. Ты ведь знаешь, что такое культ, Лукас? Я поддакнул. — Поэтому, если, как ты говоришь, эту монетку тебе подкинул тот Шотландец из коллегии ученых Хоукинса, — из трубки послышался скрип открывающейся бутылки, — он может посчитать твой жест насмешкой. Поэтому настоятельно, — раздались помехи, — ты меня слышишь? Настоятельно рекомендую брать свою подругу и из центра не выходить. — Мюррей, — я вздохнул, — мы боролись с монстрами из другого мира, учеными, ЦРУ, военными, и, думаешь, не справимся с горе культом? — Ну, как знаешь, — Мюррей видимо включил телек, — сектанты — люди настырные, и если у них есть доступ к бумагам военных — их поведение совершенно непредсказуемо. Я вздохнул. Еще этого нам не хватало. — Ладно, понял. — Давай, конец связи, — он выдавил писклявый голосок на последнем, видимо копируя наши голоса в рациях. Его слова отдались странным холодком по коже, хоть я и не чувствовал страха. Ясно только одно — Алекс со своим горе папашей объявил охоту, а значит, мне и вправду стоит держаться от команды подальше. Ради безопасности. На улице была глубокая ночь. Я устремился в гостиную и, не заметив Макс, пошел дальше. Она вышла из входной двери. Мы встретились носами. «Мне нужно кое-что тебе сказать», — слилось воедино. — Ты первая. — Мне, — она начала шепотом, — нужно попасть на кладбище к Билли. Предвосхищая мой раздраженный взгляд, она добавила: — Это срочно. Я вздохнул. — А я только хотел сказать, что нам лучше не выходить из центра… Макс поглядела на меня со смятением. Телевизор продолжал трещать по спортивному каналу. Дерек, расположившись рядом с остальными на диване, увеличил звук. Еле слышные помехи и ужасный, стоящий на отметке «10» гогот, врезался в уши. Я дрогнул от страха и снова взял Макс за руку. Такими темпами я сгорю со стыда быстрее, чем сектанты принесут под дверь дохлую кошку. — Все нормально? — спросила Макс тихо, мягко, глядя в телек. Пот катился по лбу. Дерек тоже взглянул на меня, и я рефлекторно отпустил ее руку. — Да, все хорошо. — Тогда, нам надо уходить. Телевизор не утихал: — Сатанинская паника настигла штат Индиана на фоне недавнего массового самоубийства из секты Джима Джонса, а также таинственных смертей в Хоукинсе, по подозрениям совершенных участником клуба “HELLFIRE”. Многие жители наблюдают повышенный интерес к «оккультным» и «духовным» проявлениям не только приверженцев идеологий, но и простых граждан. Так на фоне простой игры в футбол команд школы Индианаполиса родители заметили странный логотип одной из лиг. О истерии и фактах поговорит сегодня наш любимый гость Дэвис Баттер. МАКС Будто ошпаренная ладонь коснулась моей щеки, и белый ослепляющий свет затмил фигуру мужчины, заставил меня зажмуриться в предвкушении. Я резко открыла глаза и сделала глоток свежего воздуха. Мои руки все еще крепко держали лоскут одеяла, будто игрушку. С тех пор, как мама получила письмо от фейковых шотландских родственников, она начала сдувать с меня пылинки. Запах панкейков навевал странные эмоции, смешанные с ностальгией и тоской по прошлому, тому, что я помню. — Майк поедет со мной, так что, ты права, — Оди приподняла брови, — мы не сможем увидеться вечером. — Что же, — мама положила тарелку на небольшой столик, — на какой фильм пойдете, Джейн? — Грязные танцы. — Уф, какая романтика! В это время мы с Лукасом будем бегать по кладбищу. Романтика еще та. Я взяла панкейки и полила кленовыми сиропом. Нельзя, чтобы Оди знала, куда мы едем. До приезда в Хоукинс я помню достаточно, чтобы сказать, что мама не была большой фанаткой всей этой «семейной суеты», поэтому готовка и запах вкусного из кухни казался праздником. Мама будто светилась. Это казалось мне вычурным, странным, будто она была за толстым стеклом. Мысли в голове шли на контрасте с эмоциями. Почему я не рада тому, что рада она? Что со мной не так? — А ты? Родной немного грубоватый голос помог выбраться из чертовых смятений. — Макс? А ты чем будешь заниматься? Я взяла вилку. — Некромантией. Оди и мама захохотали, и мне показалось нужным подхватить их настрой. Но в глубине души я знала, что не дает мне покоя. Мама отошла налить чаю. — Кстати, ты видела, что Стив отрастил волосы? Прямо Майкл Прейд… — спросила меня подруга. — Стив — это… Который «красавчик» школы? Оди на миг замолчала, глядя на меня так, будто я ваза, что только что разбилась. Мама вернулась и села вместе с нами. Одиннадцать продолжала глядеть на меня с сожалением, и я снова усвоила — наигранность не ее конек. — Ты часто называла его нянькой. — Оу, — я приподняла брови, — ясно. ЛУКАС — Чертов тостер! — послышалось из-за спины от Теда. — Да, опасная штука! — Майк посмотрел на искры, исходящие из электроприбора. Мы пробежали к небольшой столовой. Миссис Уиллер что-то прикрикнула в нашу сторону, но все, о чем я мог думать — пара кусочков хлеба с маслом и горячее молоко. Я поставил чашку в микроволновку, пока Майк старался достать батарейки из рации. Пальцы стучали о деревянный стол. Мистер Уиллер резко сел и открыл газету, которая невольно издала хруст. — Майк, — послышался стук каблуков, — и куда ты так торопишься? Он не ответил, бережно доставая батарейку за батарейкой. Я поглядел на женщину и тихо сказал: — Мы, — мое сердце на миг замерло от детского азарта, — пойдем гулять. Миссис Уиллер не понравился мой ответ. Она еще раз поглядела на сына. — Майк… — Да мам! — резко ответил он, — не видишь, что я занят? Тебе необязательно знать, куда мы идем. Это не твое дело, — добавил Майк с раздражением. Я взглянул на друга, подняв от удивления брови. — Ты видишь, Тед? — она повернула в его сторону голову, — сын мне дерзит! Мистер Уиллер лишь глубоко вздохнул. Боясь паузы, как огня, я сжал руки в кулак. — Миссис Уиллер, — микроволновка запищала, — мы скоро придем, не волнуйтесь, — вырвалось у меня. Карен скрестила руки у живота. — Да, мам, — Майк смотрел вниз, — мы… Скоро придем. А потом мы отпразднуем наш переезд. С недавних пор семьи с детьми начали переводить в настоящие дома. Конечно, это уже не то место, в котором мы провели все детство — но явно лучше, чем койки в ряд, а затем — малюсенькие студии, будто камеры. Даже если они переехали, я буду вечно любить то злачное, полное воспоминаний место. Майк вышел из дома, а я хвостом — так же, как и тогда. Может, я люблю не воспоминания, а ощущения. И может, дело не в доме. Друг оглядел меня немного смущенно. В глубине души я знал, какой он на самом деле. Не потому что помню его слова, заботу, отвагу, а потому что чувствую это. Вижу в глазах. — Какой я идиот… — Майк оглянулся и зажег сигарету, — ты не должен был этого видеть. Его губы чуть задрожали, хотя ничего такого не произошло. — Если мы говорим об этом, — я почесал голову, — значит, тебе не безразлично. А это самое главное. Он усмехнулся, приподняв густые брови. — Это ты знаешь лучше всех, а? Я пнул его плечом, улыбаясь. Но что-то в моей душе екало все чаще и чаще. — Чувак, что с нами происходит… — ветер приподнял футболку, — ты куришь напротив своего нового двухэтажного дома с панорамными окнами, чтобы после отдать мне эти дурацкие ключи от машины и поехать в разрушенное кладбище на отшибе города, в котором нас ищут военные и ЦРУ. Он пожал плечами. — И все это ради девушки с амнезией. Обычный вторник. Я рассмеялся, но он продолжал смотреть мне прямо в глаза, дыша спокойно, глубоко. — Наверное, — он кинул сигару в скошенную траву и прижал кроссовком, — мне чересчур не безразлично. Мне казалось, что лучше промолчать и дать ему закончить мысль. — Ты никогда не думал, что ты не заслуживаешь чего-то хорошего? Отвечать не хотелось, поэтому я просто опустил голову. Он заметил это. — Ну, — начал я снова невпопад, — если думать, что достоин лишь дворняжки — даже породистую с биркой своей пропустишь. Майк поглядел на меня, прищурившись. — И когда ты стал таким мудрым? — Какие времена, такие и нравы, — я снова заулыбался, — или как ты там говоришь… Он продолжал смотреть вдаль, оперевшись на зеленую тачку. — Знаешь, — снова начал я, стараясь наверстать упущенное, — если тебе не безразлично — показывай это. Не будь своим папашей, Майк. Ветер усилился. Майк взглянул на меня со странным сомнением, смущением, будто он старался скрыть что-то. — Ладно, может, мне стоит сказать остальным, — он будто взял воду в кулак, — что мне страшно оказаться позади, но при этом, понимаешь, — он запнулся, — быть ненужным и все такое. Хотя в глубине души я чувствую, что этого заслуживаю. — Я понимаю, — ответил коротко. Крики снова накрыли кухню вместе с бесконечными искрами от тостера. Мы рассмеялись. Солнце осветило залаченные мысы ботинок, а затем — серебрянные ключи. — Отгоняй ее от дома, — Майк вздохнул, — пока родителям кинули светошумовую гранату. Я чувствовал, что хотел постоять с парнем подольше. Утренний холодок прошелся по моей коже. — Макс и я, — мне удалось выхватить его немного смущенный взгляд, — мы переживаем тяжелые времена. Майк усмехнулся. — Наши с Оди тяжелые времена длятся, кажется, целую вечность, — он опустил взгляд, — и как она еще меня не бросила… Я похлопал парня по плечу. — Долой сопли. Она выбрала тебя, — старался глядеть прямо ему в глаза, чуть нагнувшись. Ветер гулом прошелся у ног. — Может, она выбрала старого меня. Может, не примет нового. МАКС Мы ехали, кажется, около двух часов. Солнце светило прямо в лицо. Я держала в руках заклеенный скотчем плеер, пока бесконечные изумрудные леса проносились перед глазами. Запах влажности и утренней росы крепко отложился в моем носу. Что-то заставило сжать плеер сильнее. Глядя на своего попутчика, мне казалось, что все это — сон. Его терпкий, серьезный взгляд заставлял меня поджимать ноги. Но иногда он менялся. Будто светился, источая тепло и приятный, родной запах. Словно мягкая игрушка. — Если бы я был детской игрушкой — был бы медведем. — Прямо мысли мои читаешь, — поправила рыжую прядь, — стой, не медведем! — А как ты думаешь? — его руки мягко держали руль. — Мартышкой. Лукас рассмеялся. — Да это ты мартышка! — Ладно, если я мартышка, ты — горилла. Он вновь сощурился, показывая белые зубы. Мы выехали на проселочную дорогу, и немного покачало. Плеер выпал из рук, и Лукас, опередив меня, принялся его доставать. Нечто глубокое омрачило его взгляд, смущало. — Макс? Я откликнулась вместе с безлюдной лесной тишиной: скворцами, синицами. — Я отдал тебе не все кассеты. Серьезно? — Ты серьезно? Лукас достал из кармана красной ветровки маленькую, покоцанную кассету. — Кейт Буш. — Ого, — это имя мне ничего не дало. — Я хочу, — он опустил голову, — кое-что сделать. Я взглянула на него с интересом. — Мы дойдем до кладбища, — Лукас почесал нос, — и как только ты поговоришь с Билли, я подойду. Моя рука дрогнула на имени. — Ты можешь объяснить… — Сама увидишь, — Лукас чуть поднял уголки пухлых губ. Надгробные плиты освещали греющие лучи солнца в зените, а воздух наполнялся сыростью приближающейся грозы. Казалось, кладбище стелется по холмам на много миль, не кончаясь даже за горизонтом. Я глядела на его плиту со странным, чуждым для меня прежде спокойствием. Выжженные по камню буквы навевали морской прибой и запах сигарет. Мне казалось, что он будет рядом всегда. Поджав под себя колени, мне удалось вернуться в реальность, вслушаться в пение птиц и шелест листьев, почувствовать запах земли. Что-то екнуло в моей груди ярко, будто удар током. — Билли, — вышло у меня непроизвольно. Я коснулась согнутой бумажки. — Билли, — начала снова, — много чего поменялось. Кусая губы, я резко согнула спину, стараясь быть ближе с тем, кто закопан в шести футах под землей. — Я знаю, что ты умер на моих глазах. На моих руках. Тяжело, наверное, видеть свою дрянную сестренку сверху-вниз, ха? — я усмехнулась, но брови на миг построились домиком, — мне бы очень хотелось помнить это, не потому что люблю смотреть, как ты страдаешь, нет… Для того, чтобы ощущать это. Твои руки, голос, слова «извини». Мне бы хотелось это прочувствовать хоть на секунду. Наверное, это помогло бы мне понять, как должна вести себя старая Макс. В ушах загудело. — Это был… Странный год, точнее три, просто остальных я не помню. Вздох. — Это довольно удобно. Не прилагая никаких усилий, у меня резко появился парень, который понимает меня с полуслова и… Бесконечно обожает. Преданные друзья, любящая мама, — голова крутилась. — Я все думаю, как это возможно, понимаешь? Как все может так кардинально измениться за такой короткий срок? — брови нахмурились, — почему получив все, о чем я когда-либо мечтала, я считаю, что не заслуживаю это? Будто я чужая, будто играю роль. Небо чернилось, темнело. — А потом я поняла, что за все приходится платить, и ты… Больше не скажешь ни слова, не тронешь меня, не будешь рядом настолько… Явно, что буду ощущать это, покрываясь мурашками. Мои руки задрожали, держа сверток. Что-то сдерживало от глубокого глотка воздуха, отчего я наслаждалась лишь коротким рывками. Лукас подошел и сел рядом. Я чувствовала нарастающую неловкость и, потерев глаза, начала: — Когда писала это, я, знаешь, выдавлила эти слова из себя. Парень взглянул на меня заинтересованно. — В общем, не дочитала, и… Он резко приподнялся. — Тогда… — Нет, останься. Не хочу, чтобы эти слова были адресованы ему. Лукас повиновался. Ветер покачивал деревья. — Сейчас я понимаю, что мне повезло. Что заплатила не такую уж и большую цену, — сделав паузу, вздохнула, — на самом деле, в глубине души я желала, хотела, чтобы он попал в аварию на своей дурацкой тачке, накурился и не проснулся, получил пулю, — мне удалось лишь неловко заулыбаться. Тишина оказалась удушающей. — Чтобы он больше не мог сделать мне больно, — я закрыла глаза, — чтобы он никому не сделал больно. Может, все стало в разы лучше после его смерти. Лукас придвинулся ко мне и смело опустил руку на плечо. — Но самое страшное, — озадаченное лицо парня все омрачалось, — что я не чувствую радости не потому что он умер, а потому что, наверное, я такая же, как и он. За короткую паузу по моему телу прошли мурашки. — Это не так, — уверенно проговорил Лукас, — ты совершенно не такая. — А что, если ты не прав? Я сложила руки, а парнишка задумался, опустил взгляд. После, он уверенно поднял голову, будто перезагрузившись, протянул кассету с Кейт. ЛУКАС — Я хотела его смерти. Я такая же черствая, как и он. — Не будь своим отцом, Майк. Эти фразы проносились во мне бешеным штормом, заставляя пошатываться. За ту секунду, миг, показалось, прошла вечность, за которую я успел усомниться в себе множество раз. Боясь кладбищей, что вечно навевали тоску и тяжесть в животе, я все равно старался не показывать виду. Не показывать, что сейчас боль напоминает удары кочергой. Она сказала это так спокойно, будто рассказывала о фильме или о еде. Я вспомнил, как она кричала об этом у Векны — тогда словах было отчаяние. Сейчас же пустота. И это напугало меня сильнее, чем сама могила. Я молча протянул кассету. Потому что должен помочь. Макс помнила свои слова, и, быть может, ей помогла та искра. Помнила, что говорила о Билли в том страшном доме. Но она сказала это с такой легкостью и ясностью, что покачнулись деревья. Будто это проговорила не моя Макс. Небо будто стало багровым, темным, как смоль, с ярким отливом. Лучи солнца спрятались за завесой тумана и туч. Она надела наушники и нажала на кнопку «старт». Я старался быть рядом. Сидеть ближе, держать за руку. Макс вновь закрыла глаза.

You want to know, know that it doesn't hurt me?

Капли дождя скатывались по лбу. Ее рука задрожала, и мне пришлось сжать ладонь покрепче.

You want to hear about the deal I'm making?

— Что случилось?

And if I only could make a deal with God

Я поглядел на лицо. Она покраснела, и розоватые ее губы опухли также, как и голубые глаза. Только через мгновение мне удалось понять, был ли дождь или слезы.

And get Him to swap our places

— Помню, — начала Макс шепотом, — помню текст… Почувствовав ком в горле, мне оставалось лишь обнять ее, будто защищая. И она приняла это.

Be runnin' up that road

Be runnin' up that hill

Be runnin' up that buildin'

Макс заулыбалась, открывая рот под песню, будто никогда не забывая текст. Я старался подпевать. Ощущая ритм и родной голос, она все гудела на моем плече, будто будильник. Дергаясь от поступающих слез, тяжесть внутри исчезала, превращаясь в щепки, смешиваясь с мокрой травой. МАКС Деревья зашатались сильнее, тонкие, как зубочистки. Почувствовав, как по щекам стекают обжигающие слезы, мне показалось, будто какой-то груз сошел с плеч, словно я выплюнула застрявший орех или что-то такое. Осознав, как сильно к нему прижалась, я отдалилась и встала с могилы.. Мы сидели молча, пока дождь не стих. Воздух пах мокрой землёй, свежим, но тяжёлым. Я знала, что всё изменилось — и знала, куда идти. Все, что мне удавалось чувствовать кроме впитавшейся в джинсы росы и капель было слишком неизмеримо маленьким, чуждым. — Макс? — Лукас подбежал, — все хорошо? Открыв дверцу тачки, я ответила: — Нам нужно попасть в Starcout. — Нам нужно что? — переспросил он, — Макс, весь Хоукинс… — В курсе, так ты со мной? На миг засомневавшись, он стиснул зубы и сел в машину. Сказать, что плана не было — это не сказать ничего. Но это никогда не было проблемой, к тому же у меня было время на подумать, пока мы оглядывали полуразрушенные дома и магазины. Во-первых, вероятнее всего, потрепавшийся жизнью торговый центр никого не интересует, и раз мы уже каким-то образом находимся на окраине, у нас будет возможность сделать небольшой круг по границам города. Во-вторых, на слове «Хоукинс» внутри меня прошла некая вспышка, искра, что будто томилась в груди все это время. Я чувствовала это всем нутром, каждым кончиком тонких пальцев, и это не давало мне покоя.

— Эй, Юнга, твои дети пришли!

— Опять, серьезно? Живо-живо! Клянусь, если об этом узнают…

— Нам конец!

Мы шли все дальше и дальше по коридорам, покрытых мраком, освещенным лишь тусклым фонариком. Голоса и музыка вбивались в уши, словно раскаты грома, и я ощущала, как собственные шаги становятся медленнее, а дыхание учащеннее. Ноги сами вели меня к кинозалу, оставшимся таким-же, как и в моем сознании. — Лом нам еще понадобиться, — все повторял Лукас, удерживая инструмент, — не думал, что мы будет гулять по заброшкам. Мне не хотелось ему отвечать. Продолжая двигаться в сторону выцветших вывесок, мозг не останавливался показывать яркие, неоновые огни, веселье лица, бесконечных детей на роликах. Подвинув табурет от двери, я надавила на нее плечом. Большой зал источал запах пыли. Открывшейся зал будто накрыл меня завесой ярких, обжигающих воспоминаний. Это было подобно тихому взрыву, что произошел в глубине моего сознания. Фоновый гул будто приболел вес, запел разными голосами, которые продолжали меняться, превращаться в осознанный бас Билли, смех друзей. Не раздумывая, я присела на один из уже серо-красных кресел посередине зала и опустила голову назад. Коснувшись рыжими волосами больших коробок, мне оставалось лишь поглядывать, как Лукас удивленно садиться рядом. Мы сидели в тишине, кажется, минуту. — Ты… — начал робкий голос, — села туда, где обычно сидели мы. — Лучше видно экран, — сразу ответила я, показывая пальцем на грязную стену. Снова пауза. — Что ты еще вспомнила? Я вздохнула. — Как вы с Майком прикалывались, быстро сжимая подмышки. — Фу! — он бойко рассмеялся, — Оди подсказала? Запах старины впивался в ноздри. Я подняла голову. — Да… — на миг задумалась, — больше ничего, — ком появился в горле. — Не прикидывайся, — Лукас продолжал улыбаться, — помнишь терминатора? Попкорн? Я нехотя кивнула, и его глаза засверкали еще больше. — А девушку Дастина? Хеллоуин? Истязателя разума? — Да, — посмотрела прямо на Лукаса, — мне нужно отдышаться, понял? Тело не слушалось, будто мной управлял кукловод. Я встала с кресла и пошла к выходу. Как только рука поднялась к ручке, Лукас снова начал: — Все точно хорошо? — сказал он, стараясь максимально скрыть эйфорию, — можешь расскажешь, что происходит? Все мысли были заняты тремя словами последний час, но я старалась выкинуть их, выбросить из головы, забыть. — Не хочу об этом говорить. Он подбежал ко мне. — Но это важно, Макс, — голос скрипел, — я… Я мечтал вновь увидеть тебя, поболтать хоть еще раз. Разве ты нет? Почему ты отвергаешь меня снова? Я повернулась к его фигуре, подсвеченной фонарем. — А что ты хочешь услышать? — вырвалось у меня грубо. Он замолк и остановился. Среди всех новых голосов, хохота, мне не удалось услышать воркующий, нежный тембр… Его голоса. — То, что я не вспомнила тебя? То, что не помню, что был здесь? — вновь повысила голос, — Лукас, я не знаю, кто ты. Он глядел на меня с ужасом, приподняв брови. — Да даже не знаю, был ли ты моим парнем! — сказала напоследок. Сердце будто хотело вырваться из груди. Брови предательски скривились домиком, а губы задрожали. Я не хотела на него кричать, почему так себя веду? — Вдруг, — непроизвольно вырвалось снова, — эти огни потухли навечно? Лукас продолжал смотреть на меня, не двигаясь, будто стараясь не выдать то, о чем думает. Вдруг, из коридора послышались шаги. Парень вдруг дернулся так, будто это был взрыв. Мы присели меж сидений, пока шум проходил через холл, а потом и вовсе утих. — Ты боишься громких звуков? — спросила я шепотом. Он ответил не сразу. — После… — Лукас набрал дыхание, — того, что произошло в Хоукинсе, я вообще много чего стал бояться. Мой взгляд опустился. — Но ты все равно пошел со мной. Лукас чуть приподнял уголки губ. — Да. Из рюкзака послышались помехи. Он тут же схватил ее. — Лукас, ты слышишь меня? — Дастин? — Встретимся в доме Майка. Код красный. ЛУКАС — Огромный баран у моих дверей! — Чего? — спросил я с недоумением. — Фу, как воняет,— тихо добавила Макс, глядя на Оди. Мне казалось, что самая неловкая вещь уже произошла — и я о поездке назад в Индианаполис. Неловким от того от осознания того, что произошло. К ней вернулась память. Не вся, но все же. Я бесконечно сильно желал схватить ее покрепче, не отпускать. Трогать ее плечи, голову, руки — нежно и жадно, будто слепой, заново узнавая каждую черту, подтверждая реальность чуда. Макс не сказала ни слова с того момента, как села в машину, отчего вновь услышав ее голос, мне показалось, что некий груз упал с плеч. Дерек говорит, что женщина рядом делает мужчину мягче. Утверждает, что только с ней он имеет право показывать настоящие эмоции. Но после, он всегда оговаривался, повторяя, что и этого ей знать необязательно. Может, он отчасти прав. Дастин продолжал стоять, скрестив руки. Я догадывался, о каком баране он говорит, но старался не показывать виду. Уилл и Майк сидели поодаль, тихо наблюдая за происходящим. Тут, Дастин захлопнул дверь в спальню и подошел ко мне. — Слава богу моя мама не увидела, как огроменный, выпотрошенный баран с какой-то сатанитской надписью лежал у нашей двери! Тут, Майк, сложив ногу на ногу, подключился в разговор. — Оди звонили, и Стиву. Трижды. Угрожали расправой от какого-то OSM, — он чуть улыбнулся, — еще говорили, мол, не ходи за толпой. Все встало на свои места. Боже, как я мог забыть сказать им? Улицы освещали ярко-желтые фонари, и за окном гудел, плакал ветер. Я с трудом проглотил слюну, переглядываясь с озадаченным взглядом Макс. Казалось, прошла минута перед тем, как лоб окончательно покрылся потом, и я макушкой почувствовал тяжелый взор Майка. — Ты что-то знаешь? — сказал он, будто пришел к озарению. Врать смысла не было. — После того, как мы спасли Макс, — каждое слово давалось мне с трудом, — кто-то подкинул мне монетку с надписью “месть OSM”. — Ее ты переплавил, изобразив инициалы, якобы, моей семьи? — включилась Макс, подняв брови. — Мюррей сделал это. А потом сказал мне, что OSM — это секта. Наступила гробовая тишина, в которой я слышал лишь быстрый стук сердца. — Тебе стоило сказать, — Оди опустила взгляд. — Но это бы не помешало сектантам подкинуть барана к двери, — Дастин сказал это серьезным тоном и вздохнул, — давно я не видел мертвых животных. — Но опыт есть, — попыталась разбавить ситуацию Макс. — Стоп, ты помнишь? Все поглядели на Макс с большим интересом, а Оди крепко сжала ее руки, будто наполняясь радостью. — Твою кошку? Конечно, как ее можно забыть? Вдруг, глаза Дастина сверкнули, будто увидели нечто знакомое вместо пустоты. Он подбежал к Макс, ярко улыбаясь, и обнял так крепко, что есть мочи. Я смотрел на это с постепенно нарастающим теплом в душе. Тут и другие подошли к Макс, и комната заполнилась смехом. Сделав шаг вперед, я был готов с головой войти в самые приятные и долгожданные объятия от тех, кто мне дорог. Это напоминало воссоединение старой команды — что, безусловно, заставляло чувствовать благодарность. В комнате стоял гул — нестройный хор счастливых голосов, прерываемый смехом сквозь слезы всхлипами, бессвязными восклицаниями. Тут, я заметил, как Майк стоит в стороне, нахмурив брови. Взяв его за руку, я провел нас к Макс. Он пошел нехотя, и я подумал, что он стесняется. Оказавшись в толпе, он сделал шаг вперед, неуверенный, почти шаткий, будто заново учился ходить. Его тонкие пальцы замерли в сантиметре от плеча Макс — и задрожали. В его глазах, обычно таких насмешливых, плескалось что-то детское, беззащитное и безумно испуганное. Из меня вырвалась теплая улыбка. Я снова потянул его ладонь к девушке, и от прикосновения он будто успокоился. Тут, когда обнимашки кончились, Майк, оставаясь рядом со мной, тихо прошептал в ухо: — Мы могли умереть из-за тебя. А что, если бы у моего порога лежал труп не животного, а Макс? Я взглянул на него недоуменно. Несмотря на то, что это было справедливым суждением, что-то защемило в моей голове. Это было жестко и не к месту. Но мне не хотелось скандала. — Извини. Тут, Уилл, опустив руки, зашатался и почти свалился на ковролин. Майк будто подлетел к нему. — Что случилось? — спросил он у него дрожащим голосом. Уилл стал быстро захватывать воздух, словно задыхаясь. Оди села на колени, стараясь придерживать его голову. Тут, он взял большой вздох, будто собираясь нырять. — Все… Хорошо. Уилл открыл глаза и в первую очередь посмотрел на Майка. Последний помог парню встать. Но напряжение в комнате не спало. Я увидел их взгляд. Майк, чье лицо было искажено чистым, животным страхом, замер. Он не отошел, не облегченно выдохнул, глядя в потолок. Он смотрел только на Уилла. А Уилл, бледный, истощенный приступом, смотрел в ответ. Это длилось всего несколько секунд, но время вокруг этого спуталось и загустело, как мед. Мне показалось, что тот мимолетный взгляд напоминал тихое, немое касание — но настолько интенсивное, что даже воздух затрепетал. Они отвели глаза почти одновременно, словно опомнившись. Но я запомнил: также друг на друга смотрит Дерек и Рейчел. Также я смотрю на Макс. И тут я понял, что не один заметил это. Оди поглядела на Макс в недоумении, а Дастин повернул на меня голову, будто со словами, “Ты тоже это видел?”, приоткрыв рот. Макс, отойдя от Уилла, схватил Одиннадцать за руку, будто стараясь скрыть это. Тут, она оттолкнула парня и вышла из комнаты, хлопнув дверью, а Макс — пошла за ней. Уилл огляделся с беззащитными взглядом, будто раненый козленок. — Майк, — вырвалось у меня непроизвольно, — нам нужно поговорить. Майк почесал голову, и, наконец, я почувствовал от него что-то родное, то, что он скрывал от нас, кажется, больше двух лет. Того парня, каким я его запомнил, за кем гнался. Дастин вышел из комнаты, прихватив обеспокоенного Уилла. — Тоесть, ты говоришь мне о недосказанности, а сам вытворяешь такое? Он взглянул на меня, как на идиота. — А о чем ты вообще? Кровь вскипала от одной реакции. Я придвинулся к нему, старался смотреть прямо в глаза. — Согласись, отличается от взгляда на Оди, — я понизил голос, — меньше страсти. Тут, Майк резко приподнял брови и воскликнул: — Что за бред! Я и Уилл… Как это тебе вообще пришло в голову? — от неожиданного даже для него самого крика он затих, осознавая, что сказал. — Не прикидывайся пай-мальчиком, — вспомнил я слова Дастина, — ты же понимаешь, что это поступок слабака, а только сильные заслуживают почести, — я прищурился, — но ты не слаб… Так что с тобой? Повисла тишина. Майк отвел взгляд, оставив выражения лица серьезным, но более расслабленным. — Так и будешь молчать? — вышло из меня тут же, — Майк… Что с тобой происходит? Мы, — я и сам понизил голос, — не игнорируй меня, ты прекрасно знаешь, на кого это похоже. — А может, — наконец ответил он, — я так захотел, и дело не в моем папаше. Я ожидал следующих слов. — Лукас, лучше займись собой. Не лезь. Слова ранили, будто катана самурая. — Ребята, сюда! — послышался голос Уилла. Я, поглядел на Майка с чувством незавершенностим, подбежал к источнику шума вместе с остальными. Уилл стоял у окна, будто зачарованный. — Я почувствовал… — кулаки сжались, — они… Вызывают его. Оди посмотрела в окно. Там, среди пустых улиц, в одном направлении шли люди в одних пижамах синхронно, будто в такт некой древней музыки. Словно под гипнозом. — Кого? — спросила Макс. Уилл перевел на нее полный ужаса взгляд. — Векну. Губы Макс задрожали от одного его упоминания. Я взял ее за руку. — Не ходи за толпой… — начал Дастин. Тут, ко мне пришло озарение. — Не пей Kool Aid.