I believe in lies

МАКС Ты был рядом, но мне было этого мало. Очередной кошмар. Билли вновь подходит ко мне, держит за руку, что-то мямлит — и в голубых глазах странная, ни с чем несравнимая пустота. — Макс, Макс… — удалось расслышать мне. Вдруг, в голосе появились нотки скрежета, которые немедленно превратились в истерику, крик: — Макс! — он дергал руку, но я была оценена, — ты неправа! Найди меня, найди! Вспышка света, яркий, краткосрочный шум в ушах, будто приземляясь в самолете. Мои ноздри наполнились приятным запахом топленого молока. — Он снова не отвечает, — говорила Оди с собой, — бестолку. Я повернула голову на подушке в ее сторону, обхватив одеяло. — После всего, что произошло? — начала я, стараясь поддержать подругу, — он должен был приползти на коленях и извиниться. Одиннадцать оглядела меня, сидя в кресле. — Твой парень на все готов ради тебя. Моему — нет дела, — ответила она спокойно, — ты не поймешь, какого это… — Об меня часто вытирали ноги, — я почувствовала пол кончиками пальцев, — раньше. Но теперь я не позволяю никому этого. Телевизионная коробка продолжала трещать о ярмарке Indiana State Fair, что начнется завтра. Об окно стучал детский мячик. Раздражающий глухой звук сводил меня с ума, поэтому я быстро нацепила штаны и чуть было хотела покинуть комнату. Но тут Оди направила ладонь на мячик и кинула его так, что он, судя по громкому “Ай!”, попал на голову одного из мальчиков. — Может, — начала подруга, — ты права. И да, я права. Как вообще имея такую силу можно позволять помыкать собою, тем более перед Майком? Кивнув Оди, мне удалось протиснуться на главную кухню среди большой очереди, как тут поймала себя на мысли, что помню другого Майка. Почему он поменялся? Наверное, по той же причине, что и я с Лукасом. Догадаться было несложно, и, на деле, у меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом. У них есть наставники — Дерек, отец Майка. Они берут с них пример даже неосознанно. У меня также. Только мой “наставник” умер, и, наверное, это большая трагедия. Я стиснула зубы, выхватывая поднос. Гул раздавался по огромному помещению эхом, и мне с трудом удавалось заглушить это в голове. Поглядев на руки, заметила, что они дрожат. По какой-то причине я стала больше думать о прошлом. Может, дело в том, что оно перестало оканчиваться на знаке “Добро пожаловать в Хоукинс”, но что также вероятно — Лукас. Из-за немногословности он постоянно витает в облаках, обдумывает что-то, и благодаря ему это вошло и в мою привычку. “Лукас, Лукас…” — повторялось с каждым разом все громче. Его имя заставляло шум вокруг наконец стихнуть, а меня — глубоко вздохнуть в спокойствии. Как я могла сказать, что не верю в наши отношения, если от одной мысли о нем успокаиваюсь, как ребенок от доброго взгляда? Сев за длинный стол, мой взгляд переместился на ищущую меня Одиннадцать. В ответ помахала подруге рукой. С другой стороны, она — второй подарок судьбы. А если бы с ней что-то случилось? Я прикусила губу, пока мой взгляд затмевал огонь. Вспомнила ту ночь три дня назад. ЛУКАС Ночной туман окутал нашу компанию, как только распахнулась дверь. Но мы были не одни: толпы людей, словно в трансе, шли к одном направлении. Я глядел на это с интересом, и, наверное, с большим страхом. — Знают ли о комендантском часе? — спросил шепотом Дастин. Дрожащие фонари сбрасывали на небольшую группу искаженные тени. Шаги ломали спящую, томящую нечто тишину. Мы последовали за ними, стараясь идти тихо, почти красться под шелест леса неподалеку. Кровь во мне все нагревалась, отчего мои руки вспотели. Я все поглядывал на Макс, которая выглядела уставшей. Майк и Уилл шли в стороне. Мне удалось расслышать не все. — Но… если повторяешь — это тоже выбор. Просто очень удобный, — прошептал Уилл парню. — Ты думаешь, я делаю выбор? — А разве нет? Вдалеке виднелся теплый, оранжевый свет. Мы спрятались за кустом, наблюдая, как девушки и мужчины подходят к кострищу. Вдруг, к огню подошли люди в длинных одеяниях и капюшонах, скрывающих лицо. Карикатурные сектанты. — Реальные OSM? — спросил Майк, сидя рядом с Оди. Одиннадцать отодвинулась от парня. — Они, — начал Уилл, глядя на нас, — они тревожат венку… Только не могу понять, как. Тут, Макс прошептала: — Я тоже чувствую это. Полный шорохов лес отдавал свежестью, плотным, даже сладким запахом смолы и ярким ароматом гари. — Макс? — окликнул я девушку, — все в порядке? Она покачала головой, стараясь собраться с мыслями. — Кажется… — Уилл посмотрел на нее с интересом, — что-то тоже зовет меня к костру… Дастин продвинулся вперед. — Кажется, понял… Тут, сектанты начали петь. Главный из них, с книжкой, исполнял словами на латыни низким баритоном, даже басом, пока люди поодаль подпевали фальцетом. В одном из сектантов я узнал и отца Алекса. — Шотландец? — чуть громче сказал Дастин. — Верно, — я вздохнул, — забыл сказать. Его сын в нашей баскетбольной команде. — Очуметь… — среагировала Одиннадцать. Неожиданно, их голоса усилились, превратились в единый. Птицы в округе разлетелись, пока огонь увеличивался. Макс закрыла глаза и уши руками. Что-то в моем сердце загудело от увиденного. Как бы я хотел, чтобы последних месяцев не произошло. Будто мантра, они продолжали петь и шататься, падать на колени, размахивать книгой. Люди подходили к костру все ближе и ближе, как тут — один из них, оказавшись у огня в плотную, бросился в него. Его тело окутывал огонь, но мужчина не издавал ни звука. Тут, сектанта начали восклицать, крича одно слово: “Векна”. Меня бросило в жар. Нет. Этого не может быть. Вздох. Я почувствовал запах горелого волоса и кожи. Это сон. Еще вдох. Не могу отвести взгляд. Рефлекторно, быстро — так, как и не осознавал сам, я взял большой камень. Я со всей силы сжал камень в кулаке и кинул в одного из сектантов. Тут же Одиннадцать кинула людей в плащах от костра, а горящего мужчину — на траву. Последний вздох. Оказалось, прошло, кажется, меньше двух секунд. Остальные люди тоже рухнули на землю, освещаемой ярким кострищем. Мы побежали к ним. В голове было пусто. Одиннадцать и Уилл старались привести в чувства мужчину, Дастин побежал за ближайшей телефонной будкой, а Майк осматривал остальных. В это время я и Макс увидел знакомое лицо. Длинные волосы обромляли ее худое, бледное лицо. В глазах была лишь почти скрытая за пустотой скорбь, обида. Я подбежал к Рейчел с бешенной скоростью. Она повернула голову на звук моих шагов. Взгляд ее, затянутый бело-серой пеленой, скользнул по моему лицу, не видя меня. Но потом ее губы дрогнули в слабой, узнающей улыбке. — Дерек… — она сжала мою руку. Сам того не ожидая, я издал громкий хрип. Губы задрожали от одного взгляда на ее миниатюрную, беззащитную фигуру. — Я просто, — Рейчел старалась издать смешок, но вместо этого я услышал лишь клокотание в ее груди, — со мной все хорошо, — она снова заулыбалась, — как и в прошлый раз, я… Она попыталась встать. Макс аккуратно положила ее тянущийся руки на землю. — Рейчел, — тон оказался тихим и звонким, — ничего не говори. — Думай о хорошем, — включилась Макс, — помнишь наш ужин вчера? Помолвку? Я удивился, как она сохраняла самообладание. Но у меня все не выходило. Тут, во мгновении тишины, выражение лица девушки изменилось. Рейчел сжала брови в страхе. — Лукас? Макс? — голос задрожал, — нет, нет! — она вскрикнула. Я крепче взял ее за руку. — Пожалуйста, не двигайся, — хотел сказать твердо, но получился почти бессвязный шепот, — мы спасем тебя… — Нет, не трогай меня! Я не могу! — перешла на визг Рейчел. Глаза заполнялись пеленой все больше и больше, словно она ослепла. Рейчел пыталась вырвать руку, но сил не хватало. — Я знала… Что вы убьете меня… Дерек сказал мне… — говорила она, бегая глазами, будто стараясь вновь увидеть хоть что-то. — Что сказал? — спросила Макс, найдя в себе храбрость. — Боже… — по щекам покатились слезы, — я не хочу умирать… Я хочу жить с Дереком, — наконец, она чуть приподняла губы снова, — увидеть нашу свадьбу… — Ты не умрешь! — наконец проговорил я. Ее плач перешел в хриплый, захлебывающийся стон. А потом внезапно смолк. Ее дыхание стало редким и прерывистым. — Ягненок… — прошептала она на последнем издыхании, — прости… Я снова не смогла. Тут, всхлипы прекратились. Рука девушки безмолвно разжалась, оставив на моей ладони красный след. Я и сам замолк, не осознавая происходящего. — Остальные тоже мертвы, — со вздохом сообщил Майк. — Кроме мужчины с ожогами, — доложила Оди, — мы сняли его обувь. Ожоги не очень сильные. — По крайне мере совместимые с жизнью, — добавил Уилл, глядя на Рейчел с тоской. Холод заставил покрыться меня мурашками. Я склонился над головой Рейчел. Ожидая чуда, мне хотелось почувствовать воздух, исходящий из ее носа. Но меня окутывала лишь тишина, что побудило вновь издать еле слышный всхлип, а глаза защуриться от подступающих слез. — Покойся с миром во имя Отца, и Сына, и Святого духа. Аминь. Но это было три дня назад. Над свежей могилой пахло влажной землей и увядающими цветами. Я стоял чуть поодаль, слушая, как священник читает молитвы. Мне все еще были страшны кладбища. Ее мать, безутешно рыдала на плече у мужа. Тот молчал, глядя в яму перед нами. Я видел, как он бешено сжимает и разжимает кулак, спрятанный за спиной. Наверное, тяжело переживать своих детей. Страшнее — видеть их смерть дважды, но знать, что Бог не дает второго шанса для смертников. Когда гроб начали опускать в землю, одна из подруг Рейчел попыталась что-то сказать, стоя у ямы: — Она была… — девушка вздохнула, — замечательной подругой, товарищем, семьей. Тишина будто окутывала меня, как одеяло. — Рейчел боялась лягушек, — снова пауза, — один раз мы решили разыграть ее… Тут девушка, раскрасневшись, уткнулась в плечо другого друга, громко плача. И я стоял поодаль. Меня мало кто знал и, наверное, глупо, что именно я видел, как гаснут ее глаза. Несправедливо. Часть народа стала расходиться. Но я остался. Смотрел, как работники лопатами кидают комья глины на полированную крышку. Глухой, утробный стук. Это был самый страшный звук на свете. Дерека не было. Я сжал кулаки, пока солнце нещадно палило по черному костюму. Вдруг, родители подошли к могиле еще раз. Хрупкие, элегантные руки матери — такие же, как и у Рейчел, дотронулись присыпанной земли. — Надо было сжечь. Отец молчал. — Холодно ей, наверное, — продолжила она. Снова пауза. Женщина лет пятидесяти глядела вниз. — Я не могу… — начала она шепотом, — заходить в ее комнату… Уберешься там за меня? — Уберусь, — крепко ответил муж. Тут, мама Рейчел прикрыла глаза ладонями. Послышались шаги. Дерек подошел к могиле в старой, потертой кожанке. Он выглядел так, будто пришел на заброшенную стройку, а не на могилу девушки, на которой собирался жениться. Он остановился в трех шагах от свежего темного холма, держа руки глубоко в карманах. Постоял так с минуту, не шелохнувшись. Потом его плечи едва вздрогнули, будто он сбросил с себя невидимую тяжесть. Его взгляд не был омрачен абсолютно ни чем: ни болью, ни состраданием. Даже брови его, что бегали ходуном от малейшей эмоции, не шелохнулись. Я сжал кулаки сильнее. Как можно реагировать так на смерть любимого человека? Родители Рейчел смотрели на него с некоторым удивлением, вперемешку с неким, чуждым для меня пониманием. Он ушел, и я пошел за ним. — Дерек. Парень повернулся. Мне надо было успокоиться. — Соболезную. — Пошел ты, — ответил он. Если бы я мог собрать всю свою злость в комок земли, тут же бы кинул его в Дерека. — Чувак, это похороны твоей девушки, почти жены, а ты реагируешь так, будто вообще ошибся адресом, — старался сохранить самообладание я. — Да что ты, — тихо проговорил он, — это ты ошибся. А что, если Рейчел не несла бред про “нашу вину”, и Дерек и вправду наговорил ей всякого? — Слушай, — я снова глубоко вздохнул, — не знаю, о чем ты там думаешь… Парень двинулся ко мне с дуновением ветра и схватил за шею, будто щенка, прижав к дубу. Оказавшись почти вплотную с ним, мне удавалось лишь чувствовать его тяжелое дыхание. — Я знал, что твоя компания что-то скрывает, — его голос становился все громче и громче, — что вы все двинутые! Жар охватил шею так, что было тяжело говорить. Я издавал лишь странный писк, ощущая поступающую к лицу обжигающую кровь. — Hellfire клуб, — он видел, как меняется мое выражение лица, — о да, Синклер, ты понимаешь, о чем я, — несмотря на агрессию, он говорил это без азарта. Я мог ударить его ногами, втащить кулаком по носу, но не стал. Даже если он задушил бы меня прямо здесь, у этого дерева — я бы знал, что заслужил. Дерек смотрел с животной яростью. Как только он чуть ослабил хватку, я мигом постарался сказать что-то: — Видел… Как она умерла… — издалось от меня с хрипами. Его глаза забегали. Дерек расслабил грубую накаченную руку. Спустя короткую паузу он заговорил: — Синклер… Расскажи мне все. Я наконец вдохнул полной грудью. — Тут есть секта, — говорил прерывисто, — она охотится на людей, связанных с мистикой. Он выпрямился, не издав ни звука. — Я не знаю, почему они напали на нее… — дыхание все равно перехватывало, — может, она не хотела говорить тебе, ты бы все равно не поверил ни в монстров, ни в что похуже, ты же… — Чушь, — перебил он меня, Ветер теребил рубашку. Надо было рассказать все. — Макс тоже пережила кому, — от одного воспоминания нахмурился, — говорю тебе, мы тут не причем, Рейчел… Умерла прямо на моих руках… Ветер все усиливался. — Рейчел не хотела, чтобы я трогал ее, но не волнуйся, я помолился за нее… — Не верю, — ответил Дерек твердо. — А я не верю, что тебе ее жаль! — вырвалось резко, — ты и бровью не повел, пока я, я держал ее! Хотел разрыдаться от одного ее “ягненка”… — кровь вскипала, — у меня даже царапина осталась на ладони от того, как крепко она меня сжимала в свои последние секунды, как ты не понимаешь, мне жаль, я виню себя! Я тут же пожалел о сказанном. Он отвернулся, согнувшись, закрыл лицо руками на миг, секунду, прежде лицо его нещадно покраснело. — Она не хотела, — Дерек перешел на шепот. Парень остановился, покрываясь потом. — Чтобы плакал. Сказала, что навидалась этого от своей первой смерти. У меня не получилось издать хоть слово, пока Дерек, схватившись за грудь, упал на колени, завыл, словно животное, но тихо. Покраснел еще сильнее. Он скреб сухую землю, разгоняя опадающие золотые листья. — Рейчел… — произнес он с большой любовью под нос, — понимаешь, я должен был сильным… — добавил поспокойнее. Я вздохнул, глядя сверху-вниз на то, как он старается прийти в себя. Схватив все эмоции, как бабочек сачком, мне осталось лишь ответить: — Нахер, — сказал бойко, хоть в груди все сжималось от осознания того, что понимаю его, — нахер такую силу. Запах свежескошенной травы впивался в ноздри. — Соболезную, Дерек, — посмотрел ему в глаза, — мы отомстим за нее. Вот увидишь. — Ты поймешь, — сказал Дерек мне вслед, — поймешь меня. В горле появился назойливый ком. Я обернулся. У входа в кладбища стояла Макс. Мне показалось важным взглянуть на поднявшегося Дерека в последний раз. Слишком долгий день. Вечер опускался вязкий, липкий, а воздух стоял неподвижным, что только сухие листья под ногами шуршали громко. Макс шла рядом, не касаясь меня. Я не желал говорить с кем-либо после произошедшего. Скорбь и жалость все не выходила из головы. Но мы шли дальше, пока не остановились у остановки. — Я думала… — начала серьезно она, но тут же отступила, будто чего-то боявшись. По привычке мне хотелось снова посчитать те золотые секунды, в которые она глядит прямо на меня. Две. Она глядела на меня, будто впервые. Нахмурившись, Макс резко опустила голову, начав: — Думала, что если мы вместе, то это придаст сил, — Макс продолжила тише, — но я видела, как Дерек смотрел на Рейчел. Видела, что с ним стало, — она сделала глубокий вдох, — когда её не стало. Я догадывался, к чему она ведет. Желал сказать ей, что она ошибается. Что я не боюсь. Но что-то останавливало меня, будто обездвижило. Мне казалось, словно странная, терзающая тоска окутывает меня сильнейшей метелью. И каждый раз, когда я старался выдать из себя хоть что-то, этот пронизывающий холод заставлял меня закрыть рот. Дыхание усилилось, что это со мной? — Не хочу, чтобы с тобой было так же. Не хочу, чтобы ты потерял меня. Если все связано с Векной, если это правда, то… — она вновь успокоилась в своей манере и твердо завершила, — Может, нам лучше остановиться сейчас, — Макс перевела взгляд, — пока не поздно, — может, я правда… Не люблю тебя. Слова пронеслись накатами. Ком снова дал о себе знать, усилился, будто в момент слабости я разрыдаюсь прямо здесь. Я открыл рот, уже готов был выдохнуть хоть что-то — но язык будто онемел, и слова осели в груди. Сделал шаг ближе, кулаки сжались так, что костяшки побелели. “Будь сильным”. И воздух вышел беззвучно. Я понимал, что если промолчу, это будет конец. Видел ее расстроенное, недоуменное лицо. Нет. Не могу иначе. Макс тоже промолчала и села в приезжий автобус. МАКС Худшие дни в моей жизни. Я наблюдала за тем, как в душном помещении перемещается туда-сюда твердый мячик. Мне надо было отвлечься. Не люблю баскетбол. И не люблю, когда нас держит на прицеле полиция за нахождение шести трупов. — Вижу, ты просто в восторге, — Алекс качал ногой. После того, что случилось, я была обязана предупредить Алекса о его отце, чтобы он не стал следующим. Проблема была лишь в том, что мне лишь предстояло узнать, на чьей стороне был баскетболист. Но он сразу мне не понравился. Дастин говорил, что эти люди каким-то образом были связаны с Векной — поэтому я хотела пойти за ними. Вероятно, OSM считают пострадавших от него “нечистым”, вот и убивают. — Почему не пошел на похороны Рейчел? Алекс приподнял острый подбородок и поглядел на меня голубыми глазами, пока по трибунам проходил шквал оваций. — Дерек не любит меня, — он повернулся в мою сторону, — и Рейчел не любила. — Почему? Он вздохнул, будто я заставляю его со мной разговаривать. Какое самомнение. С другой стороны — он правда мне нужен. — Я встречался с Рейчел, — на миг он затих, будто задумался. Другая команда получала очко. Слова словно заставили меня снова вспомнить ее последние слова. — Серьезно? — я сильно удивилась. — Потом Рейчел нашла в своем друге детства Дереке любовь всей жизни, и я оказался не нужен. — Странно, — волосы блестели от солнечных лучей, — разве они могут не возлюбить тебя только за то, что ты чей-то бывший? — говорила я, будто на автопилоте, хотя руки все еще дрожали. Паузу прервали возгласы и свист. — Ладно, знаешь, — он встал с трибуны также резко, как и сменил тон, — Джим, который вез Рейчел в день аварии — мой брат. А сейчас, извольте, мне надо отлить. Я опустила голову, и мысли сразили меня, будто волной. Не хочется, чтобы кто-то еще умер по вине Векны или кого-то еще. — Алекс, — окликнула я его, пытаясь разрулить ситуацию, — я ценю это в людях. Он повернулся. — Храбрость, искренность. Ведь остальное можно подстроить… Я видела, как его брови немного приподнимаются, а плечи расслабляются. Что же, 1/1, Мюррей. Так прошло несколько часов. Сильный ветер согнал тучи. Алекс схватился двумя руками за объектив, наблюдая за обстановкой в кадре. В полном сосредоточении он, сжав губы, глядел на стоящую вдалеке белохвостую олениху. Старый потертый “Кодак” издал небольшой писк, и животное убежало в прочь, оставив в одиночестве бесконечную, источающую синеву глубь леса. — Мой знакомый, — Макс застегнула ветровку, — друг, любит фотографировать. — Здорово, — парнишка убрал за уши достаточно длинные русые волосы, — так, значит, вы со твоим парнем Лукасом хотите, чтобы я был в вашей компании? Надо же было что-то придумать. — Да. Сходим вместе на фестиваль. Алекс оставил меня наедине со звуками леса. — Я большая шишка, ну, ты знаешь. Думаешь, так легко ухватить главный лакомый кусочек команды? Не знала. Иногда мне казалось, что он врет самому себе. — У меня, — он вздохнул, — есть планы. Много планов. Я наблюдала за тем, как он тонкими, бледными руками убирает камеру в сумку. — Папа что-ли не отпустит? — спросила прямо. На знакомом слове у Алекса, кажется, даже дрогнула губа. Он заметно переменился. — Ему все равно не нравятся новые люди. Даже мои друзья… — он опустил голову, — я с ними больше не общаюсь. — Лукас, — на его имени я на миг запнулась, — говорил, что вы собирались куда-то поехать вместе. Алекс взглянул на меня так, будто я не должна была это знать. Он отстранился еще сильнее, сгорбившись. — Да. Из небольшой забегаловки в паре десятков метров исходил приятный запах выпечки. — До переезда у меня тоже не было друзей, — я вздохнула, — в Калифорнии, знаешь, все было иначе. Он вновь посмотрел на меня своими стеклянными, круглыми глазами. — После этого все и поменялось, — продолжил он про поездку, — папа запретил общаться с ними. Тем более, мне не стоит, учитывая мою болезнь… — Болезнь? Конечно, я догадывалась, что сын сектанта будет не от мира сего, но Алекс был чересчур «другим». От него исходило что-то пугающее. — Мне снятся кошмары. — Мне тоже. Ладно, похоже, мы с ним в одной лодке. Он неловко рассмеялся. — Ладно, Максин, ты нашла своего друга. — Люблю открывать алмазы. Алекс показал немного кривые зубы в улыбке, а после, успокоившись, начал: — Остальные не понимают меня. Смотрят только на обертку, — он снова вздохнул, — мне сниться… Снова пауза. — Сниться какой-то парень… Знаешь, он будто… — Зовет тебя, — закончила предложение я. — Раньше… Это был другой голос. Он умолял меня найти его. А сейчас… Он лишь осуждает меня. Я замерла от замешательства. Все это время мне казалось, что в сны является Билли. А что, если наши кошмары поменялись местами? Птицы заглотатали, и сильнейший дождь полил на высокие деревья. Если наши сны связаны, то он тоже видел Векну. — Алекс, — крепко взяла его руку, — я понимаю, что это может показаться безумным, но, кажется, тебе грозит опасность. Он недоуменно поглядел на меня с намеком на нечто, что напоминало странное, необыкновенное понимание. — Мне снился мой брат. Он пропал после аварии, — он нахмурился, — так, твой брат тоже…? — Да. Он был той еще занозой в заднице. — “Дрянная девчонка…” Я чуть приподняла уголки губ. — Все верно. По его волосам покатились капли дождя. — Так, что за опасность? ЛУКАС Мысли перемешивались, наслаивались друг на друга так, будто я мешал тесто. Интересно, как дела у Макс? Чем она занимается, о чем думает? Нет, не могу. Мне не стоило даже вспоминать о ее лице, тусклых веснушках, мягких волосах, голосе. Я стоял напротив деревянного стола, напоминающего тот, на котором мы играли в подземелье и драконы, и ведь правда — на нем даже была карта и прочие бумаги, которые понимаем только мы. Майк почесывал еле заметную щетину, а порывы ветра теребили шторы и наполняли комнату запахом прелых грибов и ягод, наступающих заморозков. Через бесконечные деревья просвечивались лучи закатного солнца, освещая лица Уилла и Дастина. Они также были серьезные, и лица их с небольшой усталостью еле качались в раздумьях. Одиннадцать сидела в кресле, скрестив руки. Ее глаза были наполнены решимостью. Она сжимала губы, ровно и глубоко дыша, как и всегда — отчего мне оставалось лишь восхититься. Снова не прав. Все сильно поменялось. С другой стороны, может, не стоит относиться к этому с тоской. В любом случае, мы вместе — а это самое главное. — Если в их ритуалах используется много людей, — начал наконец Майк, — то для их вербовки, вероятно, понадобиться, чтобы они были рядом друг с другом… Уилл поглядел на парня с каплей нежности, которую, наконец, замечали все. — Не обязательно. Мы не знаем, сколько их и что они умеют — он заметно нахмурился, — может, они вербуют их по одному… — Я могу узнать хоть что-то, — Оди выпрямилась, оставляя плечи расслабленными, — с помощью фото. — У нас есть только Шотландец, — Дастин вздохнул, — о простите меня, семья Коннери…

В кармане Оди уже была повязка. Сев на пол у телевизора с помехами, она заметно напряглась, а руки ее сжались. Майк чуть было хотел взять ладонь девушки, но за миг до прикосновения он опустил взгляд, прикусил губу и сложил кисть рядом. Я наблюдал за тем, как тяжело ему было. В этой странном, даже интимном молчании мне чувствовалось больше, чем от любой ругани. — Вижу, — начала Оди, — вижу… Буклет. — Что за буклет? — спросил Дастин. — Буклет о какой-то ярмарке, — она вздохнула, — он держит ее в руках… Заплаканный? — Интересно, — наконец заговорил я. — Это ярмарка Indiana State Fair, — додумался Уилл. Одиннадцать сняла маску. — Значит, туда, — Майк тут же встал с ковра. — Стой, — резко вырвалось у меня, — можно поговорить с тобой? — спросил лучшего друга. Ища одобрения, он взглянул на Уилла, а не на Оди. Странно, как я раньше не замечал этих мелких деталей. — А Уиллу, — Дастин поглядел на парня, — стоит поговорить с Оди. — Как сводные брат с сестрой, — Уилл сказал твердо. — Как брат с сестрой, — поддакнула Оди. Я видел, как ее взор менялся. Глядя на Майка, глаза были полны непонимания и, быть может, даже злости. Но с Уиллом она менялась, чуть щурилась, будто расслаблялась. Наверное, она чувствовала тепло от брата. Вспомнив о Макс, губы сжались. “Надо дать ей время” — повторялось в голове. Мы вышли из комнатушки. Солнце село, запели цикады. Майк присел на бордюр у дома. — Просто хотел извиниться, — начал я, — за то, что ругался на тебя по причине и без… — Ага, так и поверил. И что тебе от меня надо? — спросил Майк без энтузиазма. Я опустил голову. — Ты знаком с чувством, будто человек, с которым ты дружил и общался долгое время вдруг становиться… Чужим? Мне было тяжело говорить об этом. Будто стыдно, да так, что мурашки пошли. Сделав вдох, я продолжил. — И ты больше не согласен с его позицией, больше не воспринимаешь его, как друга. Майк глядел с любопытством, а мне оставалось лишь играться с пуговицами на рубашке. — Но потом осознаешь, что этот человек, — я повернулся к другу, — будто уже стал частью тебя? И ты повторяешь за ним даже неосознанно? Даже плохие вещи? Даже скрепя зубами замолкаешь, когда девушка говорит, что хочет расстаться. — Это риторический вопрос? — Майк приподнял брови. — Да. Я понял, какого это. Голова крутилась. — И мне жаль, — наконец удалось заключить мне,— но это не оправдание твоему поведению. Майк молча кивнул. За короткую пауза он успел немного изменится в лице, словно расслабившись. — Эти дни дали мне понять, каким дураком я был, — ответил на это парень. Тут, он повернулся к дому. Там, за окном, Одиннадцать стояла и смеялась. — Мне стоит перестать быть мудаком, — взгляд навострился на девушке, — и попрощаться с этим. Забавно. Не ожидал от него такого ответа. — Тяжелая неделя, — сказал я и неловко улыбнулся. Он закурил. — Понимаю, зачем ты меня позвал, — парень прошептал. — Нет, — пытался оправдаться я, — ваш любовный треугольник — не мое дело, и… — Ясно. Тут, Майк повернулся и похлопал меня по плечу. — Друг, все нормально, — он заметно подобрел, — это, конечно, займет время, но, черт! — он выкинул сигару, — не знаю, как сказать… Пауза. — Мы справимся. Наверное, мне даже легче, что все вскрылось. Я поднял брови в небольшом удивлении. — То есть, спасибо, Лукас? Майк рассмеялся. Скучал по его смеху. — Да. Спасибо. Мне хотелось остаться в этом моменте еще пару секунд. Но пора вернуться в реальность. — Сейчас самое главное, ну, ты знаешь… — я обернулся, глядя на нее через окно, — наладить отношения с Оди. Она отличная девушка, и должна понимать, что не заслуживает тебя, — вздох, — не в обиду, конечно. Майк немного помолчал, глядя на звездное небо. — Может, у нас правда с Уиллом есть что-то… — Ты единственный, кто этого не понимает, — ответил я серьезно, — ну правда, Уилл всегда был в твоем приоритете. — А как, — он посмотрел прямо в глаза, — ты понял, что влюблен в Макс? Где это было? Прямо удар по больному. Никто не знает, что мы расстались. Я рассмеялся от неловкости. — Нужно подумать… Влюбился, когда… Не помню… — В смысле? Автобус, автоматы, школа? — Нет… — что-то защемило в груди, — это не так важно… От осознания я на миг задержал дыхание, а по телу пробежал рой мурашек. — Потому что просто… Люблю ее. Холод окутывал тело. Майк задумчиво спросил: — Что ты имеешь в виду? Я вздохнул, собираясь с мыслями. — Если бы я потерял память, и забыл бы все, что нас связывало, а потом просто посидел бы с ней в комнате десять минут... я бы понял, что это мой человек. Потому что она — это она. Ее доброта, ее ум, ее стойкость. Это не привязано к месту или времени. Я замолк, не слыша ни цикад, ни голоса Майка. — Она все еще любит меня… — вдруг начал я шепотом. Все это время я таскал ее по нашим местам, показывал фотографии, рассказывал истории. Пытался вручить ей лишь пресловутую картинку, утверждая, что она красива и что ее стоит любить. А она... а она не могла. Потому что я предлагал ей полюбить наши воспоминания. А она не помнила. — Эй! — Майк подергал меня, — все окей? — Мне нужно увидеть Макс. Майк встал с бордюра с глазами, полными понимания. — “Тогда, иди, мой рыцарь!” Я рассмеялся. Время близилось к глубокой ночи. МАКС Ярмарку освещали разноцветные фонарики. Сюда пришло много народу, и на мгновение мне показалось, что я потеряла Алекса. Но он нашел меня, взял за руку, чтобы провести через бесконечные магазинчики к парку развлечений, откуда исходили восторженные вопли и смех. Воздух, густой и влажный, был соткан из противоречивых ароматов: сладкий, приторный дух жженого сахара от гигантских облаков сахарной ваты смешивался с едким дымком от гриля, где на раскаленных углях шипели бесконечные сосиски и гамбургеры. — Уже была в таких местах? — спросил парень с улыбкой на лице. Слава богу, что не долго. Иначе попалось бы также, как тому русскому от терминатора. Черт, даже вспоминать об этом ощущается как-то иначе. Будто этого никогда не происходило. — Конечно. Он заулыбался еще сильнее, прищурив теплый взгляд. — Какие аттракционы любишь? — тихий голос был еле слышен из-за громкой музыки. — Я, — издала неловкий смешок, — особо нигде не каталась, — получилось проговорить, почти крича. — И что больше всего притягивает внешне? Я оглянулась. По небу бесконечно тянулись Американские горки, окруженные софитами. Дети с лицами, размазанными в шоколаде от «Snickers» или липком сиропе от «Slurpee», тащили за руку родителей к главному чуду — «Звездному колесу». Его огни, похожие на гигантское ожерелье, медленно вращались в небе. Не то. Хотелось чего-то нового. — Колесо обозрения. Должно быть, там хороший обзор на весь Индианаполис. Алекс оглянулся на огромный аттракцион. — Сегодня я исполняю желания для хорошего друга. Надо же. Схватив сумку, я пошла за Алексом. Из нее, кажется, издавался странный звук, напоминающий помехи. ЛУКАС — Макс, где ты? Твой домашний номер недоступен. Пауза. — Пожалуйста, дай ответ. Мы идем ловить сектантов, если хочешь присоединиться, встретимся у стоянки. Только не иди туда одна. Единственный фонарь еле-еле освещал тачку и пару метров вокруг. — Ну, что там она? — спросила Оди, открывая багажник. — Не отвечает. Эй, не клади сумку мне на ноги! — произнес я, почувствовав тяжесть. — Прости, случайно, — Майк вздохнул. Уилл стоял в стороне, глядя за происходящим. — Четыре фонарика, бинт, три карманных ножа, карта, мешочки с солью, мелки, — вздохнул, смотря вниз, — пакет чеснока? Кто это вообще собирал? — Угадай. — Дастин? — приподнял брови я. — На самом деле, меня можно считать спецом в таких делах. — Демогоргона мы вообще солью закидали, верно? — Майк ухмыльнулся. Оди и Уилл издали неловкие смешки, а я поглядывал на улыбающегося Дастина. — Ладно, раз ты снова командир, — парнишка почесал подбородок, обращаясь к Майку, — каков наш план? От ярмарки доносились громкие синтезаторные поп-хиты, что приглушали вязкую тишину стоянки. — Если вампиров не объявиться, — он закинул сумку в машину, — разделяемся по двое, — тут он поглядел в мою сторону, — когда найдем Макс. Потом следим за происходящим на ярмарке и ищем Шотландца. — А после? — спросила Одиннадцать, застегивая куртку. — После мы все наваляем ему. — Отличный план, — заключил с сарказмом Дастин. — А что мне еще предложить? — Майк спросил с шуткой в голосе, пожимая плечами, — мы уже сильнее них. Я все поглядывал на рацию. Черт. Как же хотелось, чтобы она ответила. — Пойду искать Макс, — раздалось от меня резко. Ну не могу думать о другом. Она всегда любила приключения. Ярмарка… МАКС Кабина колеса обозрения, скрипя, забралась на самую вершину. Я чувствовала каждую вибрацию кабины, каждый порыв ветра, качающего нас на стальных тросах. Кроме нас в кабине были еще двое человек — семейная пара. Открывающийся вид был и вправду впечатляющий. Огни города будто превращались в большой муравейник. — Тут сектанты точно не найдут нас, — строго заключил Алекс. Наверное, он прав. Но все, что меня волновало сейчас — будто уходящие точки людей на далекой земле. Вздохнула снова, чтобы осознать. Я боюсь высоты. — Чертовски боюсь высоты, — проговорила тут же. Алекс приподнял брови. — Понял. Спустя паузу он продолжил: — Крепко держись за перила, смотри в пол, — парень снова улыбнулся, — точно не упадем. А если и упадем, что же, этот последний момент все равно будет лучше, чем у некоторых. Я вжалась в перила, что есть мочи. Можно сказать, что спокойствие Алекса придавало мне сил. — Знаешь, а ты хороший друг. Он повернулся, проникновенно глядя прямо в глаза. — Просто… Я редко кому открываюсь. Всегда, знаешь, притворяюсь кем-то. — Заметила, — быстро перевела взгляд на перила от страха. — Не всем нравятся мои настоящие качества. — Например? Неумение готовить? Парень посматривал на верхушки темно-зеленых деревьев. — Типа. Воздух внутри кабины стал густым и спертым, словно перед грозой. Вдруг, я почувствовала боль в животе. Не могла понять, дело ли в высоте. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его в тиски. Что-то не так. Кабина с грохотом тронулась вниз. Я вцепилась пальцами в холодный металл сиденья, пытаясь глубоко вдохнуть, но не получалось. Огни города поплыли перед глазами. — Макс? Ты в порядке? — голос Алекса прозвучал будто из-под воды. — Да, — выдавила я. — Просто... немного душно. Тут, приподняв голову, заметила, что мужчина, сидевший рядом, пялился на меня. Глядел прямо на мое лицо. Сердце заколотилось еще сильнее. Наконец, кабина остановилась, и дверь распахнулась. Я почти вывалилась наружу, жадно глотая воздух, пропитанный сладким дымом. Сделав шаг по отполированному до блеска полу платформы, мне показалось, что земля ушла из под ног. Лишь успев резко выбросить руку, чтобы схватиться за поручень, я промахнулась. Равновесие исчезало, в глазах потемнело. Мне казалось, что падаю, и в ушах стоял оглушительный гул, заглушавший музыку и смех. ЛУКАС Я протолкался сквозь толпу к колесу обозрения — последнему месту, куда, по словам какого-то продавца, ушла рыжая девушка в любимой голубой ветровке. Задел женщину, пока бежал. Мысли путались. Еле нашел хоть кого-то, кто мог помочь. Куча народу путали меня. Продавец сказал, что Макс была с парнем. Только бы это не был Алекс. Потеснился с парнями у очереди. Ладно, кого я обманываю. Как сразу не понял… И тут я увидел его. Того самого Алекса. Он стоял у выхода с аттракциона и, забыв о своей всегдашней ухмылке, лихорадочно озирался, будто потерял кошелек. Злость, горячая и стремительная, ударила в виски. Я подошел так близко, что почти уперся в него грудью. — Где Макс? — мой голос прозвучал низко и хрипло, полный такой ненависти, что Алекс вздрогнул и отшатнулся. Он поглядывал на меня испуганно, а губы его сжались, будто он ожидал от меня удара. — Я... Не знаю, — он вздохнул, — мы вышли, я обернулся на секунду, а ее уже не было…Черт, я ищу ее уже пять минут! — проговорил он последнее с надрывом. Времени выяснять истину не было. Я оттолкнул его, лишь на миг заметив, как взгляд юноши переводиться с меня на кого-то сзади, и бросился в толпу. Тут, по рации раздался знакомый голос: — Видела подозрительных ребят у карусели, — начала Одиннадцать, — но потеряла их. Они были в черном, несли сумку. Я ринулся к детскому аттракциону. Детские голоса и смех не давали настроиться. Тут, ко мне подбежали остальные. — Видите кого-нибудь? — Дастин оглядывался по сторонам. Тут, я заметил, как трое в плащах шли против потока людей, и толпа инстинктивно расступалась перед ними. Двое несли большую черную сумку, тяжелую и неподвижную. Из нее торчал угол какого-то блестящего предмета — может, часть каркаса для фокуса или метла для ведьмы. — Они? — Уточнил Уилл. Я все оглядывал сумку в душной толпе. Она была достаточно длинной, чтобы поместить человека. Они свернули за угол павильона с криво написанной вывеской: «ЗЕРКАЛЬНЫЙ ЛАБИРИНТ! САМЫЙ СТРАШНЫЙ В ШТАТЕ!». Ничего не сказав, я тут же ринулся за ними, отшвырнув занавеску из черного пластика на входе. Внутри оказалось куча зеркал. Мне удавалось наблюдать за сектантами со всех сторон, в разных формах и цветах. Начало подташнивать. Я не знал, куда мне двинуться, стоял на месте, пытаясь отдышаться, заставить себя не смотреть на собственные испуганные лица. Я стоял в центре коридора, вращаясь вокруг себя, и ловил мелькания в глубине стеклянных ловушек. И поймал. В зеркале в конце прохода мелькнул черный рукав. Не прямо, а отраженно, по цепочке из трех зеркал. Рванул налево, обогнул угол и увидел сектантов. Они уже почти у выхода с другой стороны. Я побежал, пулей выскочил из лабиринта под удивленные возгласы пары подростков с бейджиками. Они растворились. Наконец, я сделал глубокий вдох. Уши будто отложило, и мне удалось вновь почувствовать вибрирующий гул громкой музыки и давящие голоса в полную силу. Надо идти в лес. МАКС Я снова перестала что-либо ощущать. Это странно, словно мне удавалось наблюдать за собой со стороны. Как сказал Алекс, похоже, нам повезло умереть в счастливый момент. Когда люди вокруг смеялись и визжали, аттракционы вокруг разгонялись с бешеной скоростью, а в воздухе был сладкий привкус. Но я не уснула навсегда. — Ты должен искупить свои грехи… — За Джима, за самого себя…. Наконец я почувствовала, как ветер нежно крутил пряди волос у губ. Глаза лениво разлипались, а тело покалывало от тяжелого, влажного холода. Мерцание исходило из кострища. Алекс стоял над моей связанной тушей, держа кинжал в руках. Картина стала четче. Отец Алекса стоял у его уха и продолжал шептать: — Твои руки измазаны кровью. Так очисти же себя также, как ты очистил Джима. Голос Шотландца, несмотря на хрипоту, обволакивал мое сознание. — Твои руки… Тут, Алекс издал истошный всхлип. Я перевела взгляд на парня: его кисти дрожали, как и губы, а по щекам катились слезы. Он продолжал хрипеть, умоляя отца перестать. — Пожалуйста, не заставляй меня снова… — говорил он неразборчиво, пока я следила за дрожащим еще сильнее клинком. — Ты должен искупить свой грех. Снова всхлип, переходящий в крик. Глаза Алекса расширились, как и зрачки. Казалось, сердце его сейчас же выпрыгнет из груди. Тут, он заметил, что я не спала. Он тут же сощурился, и брови его мягко легли на веки, а губы расжались. Но слезы не переставали течь, холодными каплями попадая на ветровку. Он вскрикнул еще раз, опуская нож. Алекс дергал руками и головой, будто разминаясь. Тут, я заметила, что ладонь парня уже была в крови. Вернувшись в реальность окончательно, я сразу воскликнула: — Ублюдки! Сектанты не показали ни эмоции. Часть из них стояла ближе к костру, шепотом что-то напевая. Не хотелось бы умереть так. — Ты должен искупить свои гре… Алекс снова крепко сжал кинжал двумя руками, продолжая рыдать. Его взгляд был стеклянным от ужаса, невидящим. Рыдания душили его, а рука с кинжалом поднималась сама, повинуясь чужой воле, предавая его собственную. — Макс… — мычанием произнес он мое имя. Я хочу попрощаться с Лукасом. Не хочу погибнуть так. Тут, Алекс, громко крикнув, устремил кинжал в мою грудь. ЛУКАС Мы чуть не врезались в дерево, пытаясь маневрировать по проселочной дороге. Я не могу потерять ее снова. — Уилл, куда? — На… — на миг остановился, — направо. Лес освещали лишь две тусклые, горящие холодным фары. Мне стало тяжело дышать. Будто так и остался на душной ярмарке. Я схватился за горло, стараясь напомнить разуму о температуре ледяными пальцами. Майк положил руку на плечо. — Мы найдем ее. Но мне не верилось. Точнее, я не мог ни о чем думать. Кострище виднелось еще за футов шестьдесят. Совсем не помню, как открыл машину, прихватив пару камней, дурацких мешков с солью, наконец — папин пистолет. Все перемешалось еще сильнее. Наша первая встреча в школе, долгий счастливый Хэллоуин, первый поцелуй на балу… Чувства то ускользали, то шли лавиной. Она лежала там, связанная. Алекс стоял над ней с клинком в руках. Совсем не помню, как побежал, только чувствовал боль в ногах. Сектанты двинулись в рассыпную. Лишь увидал, как у одного из них выпадает вырванная страница. Пока Уилл стоял, как вкопанный, глядя на оставшихся сектантов, Майк побежал в их сторону. — Векна… — проговорил Уилл тихо, но последнему удалось расслышать, — останови их. Майк вновь повернулся в сторону культистов, что побежали к нему со складными ножиками и палками. Не придумав ничего лучше, он рассыпал на них мешочек соли. Перехватив у удивленной от наглости компании страничку, парень судорожно начал читать текст. — Нет, не помню, как это читается, — повторял он, глядя на Уилла. Мальчишка коснулся шеи рукой, смотря на Майка со странным предубеждением. — Не надо… — он тяжело дышал, — разорви. К Майку подбежал сектант, направивший на парня палку. Увернувшись благодаря крику Уилла, Майк перехватил упавший от культиста посох и ударил последнего по голове. Сектанты начали заунывно стонать. Майк тут же разорвал бумажку. Я глядел на парней с ощущением завершенности. Не помню, как Оди кинула Алекса на землю, лишь видел его полуживое тело на траве. Помню, как подошел к ней. Присел, склонился над теплой фигурой, почувствовав запах ваты. Она была жива, и я развязал ее. Оставшиеся в сознании сектанты вопили: — Векна, Векна! — говорили они с грустью и чувством потери. Но я держал ее, и мне было плевать на возгласы, на ритуалы. МАКС Дыхание перехватило от одного его присутствия. Мне хотелось прижаться к нему, забыть обо всем, что произошло. Забыть о том, что завела друга, который пытался меня убить. Забыть, что отвергла Лукаса. Забыть все, что пережила. Я лишь почувствовала, как жар наполняет голову, тело. Как руки стремительно движуться к Алексу. — Векна, Векна! — все продолжали сектанты, пытаясь убежать. Я схватила парня за шиворот. Он разрывался от боли и горечи, склонив голову так, будто был готов получить удар. — Психопаты! — тут воскликнула, — просто долбанутый кусок говна! Лукас стоял сзади, и мне снова пришлось чувствовать этот тяжелый взгляд. Я отдышалась, отпустив Алекса. Глаза наполнились слезами. Не заметила, как начала рыдать и прижалась к Лукасу. — Боже, что я делаю… — тихо произнесла я в грудь. Он обнял меня. Ничего вокруг не имело значение. — Макс… — Лукас сжал меня сильнее, — ничего… Все уже хорошо… — Опять, — голова не соображала, — старая Макс так бы не сделала…. — язык заплетался, — я такая же, как и… — Макс, — он взял меня за плечи и оттянул, — Билли бы не стал помогать ему. Я вытерла слезы, но безуспешно — те все катились. — Мне, — он улыбнулся, держа брови домиком, — боже, я люблю тебя, Макс. Любую, старую, новую, настоящую, — вздох, — серьезную, смешную, злую.. Не важно, помнишь ли ты это… Холод заставил нас дрожать. — Сколько бы раз я не теряла память, я все равно… — все вздыхала, — влюбляюсь в тебя… Лукас издал облегченный вздох, снова захватив меня в объятия. Дыхание успокоилось. Он все целовал меня. — Эй! — Майк вырубил одного из сектантов, — тушим огонь, сыпим везде соль и вызываем полицию. Уилл потирал нос. — Я понял тогда… Они хотели не убить жертв, чтобы очистить мир. Они хотели добить их ради Векны. — Замечательно, — Дастин смотрел на уже связанного Алекса, — только, — он пошел к багажнику, — помогите мне тут все перенести… ЛУКАС Через окна проходил яркий утренний свет, что подсвечивал пыльное помещение. Мы стояли поодаль. Она играла в какие-то стрелялки. Я еле-еле прошел новый уровень аркады. Воем по комнате шел легкий, прохладный ветерок. Наконец, я мечтаю не о том, чтобы она появилась рядом. Мечтаю, чтобы оставалась, грела улыбкой. — Помнишь, — вдруг начала Макс, — как вы следили за мной по всей школе, — она заулыбалась, — как ты наблюдал за мной, катающийся на скейте. Я повернулся в ее сторону, пропустив ход. Неужели, она помнит? — А потом мы встретились на автоматах. Много разговаривали… Она взглянула на меня своими голубыми глазами также проникновенно, как впервые. — Этого точно не было, — с уверенностью ответил я. Макс лишь заулыбалась. — А как же! Стоял ясный день, тогда еще, помнишь, нас наругали за крики. Поглядев вниз, я старался вспомнить это. — Не знаю… Тут, девушка молча опустила руки с кнопок. На миг мне захотелось перевести взгляд, но стены аркадной побелели. В ноздрях заиграл запах больничной палаты. Ноги онемели. Я сидел у ее койки, склонив голову. Она, бледная, с кучей трубочек, напоминала полуживой труп. За это время мне удалось прочитать ей больше трех книг. Конечно, три мушкетера были в этом списке. Порой я виню себя. Хоть и прекрасно понимаю, что корить себя нет смысла. Я все прокручивал наши воспоминания. Они смешивались с десятками историй, мыслей, превращались в нечто новое. Но в них не было тебя. Ком снова встал в горле. Я поднял голову, стараясь сдержать слезы. Время близилось к вечеру, и мне казалось, что твои реснички двигались вместе с пухлыми губами.

Every breath you take

And every move you make

Every bond you break

Every step you take

I'll be watching you

Every single day

And every word you say

Every game you play

Every night you stay

I'll be watching you

Oh can't you see

You belong to me?

How my poor heart aches

With every step you take

Every move you make

And every vow you break

Every smile you fake

Every claim you stake

I'll be watching you

Since you've gone, I've been lost without a trace

I dream at night, I can only see your face

I look around, but it's you I can't replace

I feel so cold, and I long for your embrace

I keep crying, baby, baby, please