Странные чувства психа

Пленник своего тела Густой вишнёвый аромат заполнял кухню, сладкий и приторный, как сама память о вчерашнем. Миги механически вонзал вилку в пирог, но вкус не ощущался — лишь текстура, крошащаяся во рту, напоминала пепел. Его тело, обычно послушное и лёгкое, теперь казалось чужим владением. Вчерашняя ночь поселилась под кожей — не воспоминанием, а живым шрамом, который пульсировал при каждом движении. Он пытался анализировать, разложить по полочкам рацио, но мысли упрямо сползали к запертой двери внутри него, которую брат открыл одним прикосновением. Не мог двинуться. Сопротивление растворилось, как сахар в кипятке, оставив после себя лишь густой, стыдливый сироп повиновения. Он ненавидел эту часть себя, что откликнулась. Называл её бредом. Но ложь была хрупкой, как корка на пироге — под ней сквозила иная правда. Он повалился на кровать, уставившись в потолок. В тишине комнаты был слышен лишь собственный пульс. Неужели оно так хочет? Это оно? Или… я? — Я до сих пор не могу понять… — шепот сорвался с губ, обращённый к пустоте. — Моё тело, как будто не слушает меня. Скрип двери разрезал мысли пополам. — Миги, можно тебя на секунду? — Матушка, Ёко, стояла на пороге, её взгляд скользнул по нему с лёгкой тревогой, быстро погашенной привычной деловитостью. — Да, матушка? — Мы сегодня уезжаем по делам. Сегодня придут твои друзья, так что ведите себя хорошо и повеселитесь. Слова долетели до него как сквозь вату. Он кивнул. «Хорошо». Автоматический ответ. Пара машинных рыков снаружи, хлопанье дверей — и дом поглотила гулкая, звенящая тишина. Он остался один на один с тираном внутри собственной кожи. Шаги на лестнице он не расслышал. Голоса внизу пропустил. Дверь в его комнату отворилась без стука. — Миги! — голос Акиямы, привычно громкий, врезался в тишину. — Может, он в комнате? — предположил Марута. Фигуры в проёме показались пришельцами из другой жизни, слишком яркой, слишком шумной. Миги ахнул, чуть не скатившись на пол. — Ребята, что, как вы зашли? — Дверь была открыта, и мы подумали — проще нам сами зайти. Он встал, чувствуя, как под взглядами друзей его секрет, липкий и тёплый, вот-вот проступит сквозь одежду. — Миги, мы хотели с тобой поговорить, — сказала Карен, перебирая кончик своего хвостика. — О чём же? — его собственный голос прозвучал ледяным, отчуждённым. Он видел, как они переглянулись. — Миги, в последнее время ты ведёшь себя очень странно, — Акияма сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую Миги отчаянно хотел сохранить. — Да, мы заметили, что ты с нами редко разговариваешь, — подтвердил Марута. Миги уставился в пол, в швы между половицами. Сказать? Вывалить этот ужас? Он сглотнул ком, чувствуя, как ладонь Дали до сих пор будто прожигает его бедро сквозь ткань. — Ты можешь рассказать, что случилось? — наклонилась Карен. — Всё нормально. Он сжал кулаки, ногти впились в кожу. Боль была якорем. — Миги, ты постоянно так говоришь. Мы же видим, что с тобой что-то не так! — Я сказал, всё нормально! Что вы ко мне пристали?! — крик вырвался сам, рваный и злой. Он видел, как они отшатнулись. — Миги, мы никуда не уйдём, пока не выясним, что с тобой происходит, — Акияма встал в полный рост, его обычно весёлое лицо стало твёрдым. — Друзья могут поделиться секретами, — голос Карен дрогнул. Секретами. Это слово стало последней каплей. Секрет был грязным, пожирающим его изнутри. Он не позволит ему коснуться их. Он зажмурился, стиснув зубы так, что челюсть затрещала. — Может, я больше не хочу дружить с вами… Вон отсюда! Тишина после его слов была оглушительной. Он не смотрел на них, но чувствовал их шок, растерянность, боль. Шаги, отдаляющиеся по коридору, скрип лестницы, тихий щелчок входной двери. Они ушли. Когда звуки затихли, колени сами подкосились. Он рухнул на пол, лоб упёрся в прохладный паркет. — Простите, друзья, — хриплый шёпот разбился о дерево. — Я не хочу, чтобы вы из-за меня страдали… И тут, сквозь гул в ушах, он почувствовал это. Прикосновение. Твёрдая, уверенная ладонь легла на его плечо сзади, затем скользнула вниз по позвоночнику. Запах дождя, кожи и чего-то неоспоримо своего, братского. Дали. Он вошёл через окно, как тень. Как хозяин. — Миги, я видел, что произошло, — тихий голос старшего близнеца прозвучал прямо у самого уха. Рука проползла под облегающую водолазку, грубая ладонь накрыла его грудную клетку, большой палец провёл по соску, заставляя его тут же набухнуть против воли. — Хороший мальчик. Оградил их. От меня. Миги не шелохнулся. Мысль о том, что всё кончено, была почти успокаивающей. Он — игрушка. Друзья — изгнаны. Больше не нужно притворяться, что у него есть выбор. — Миги, раздевайся. Приказ. Он поднялся. Движения были механическими, безжизненными. Водолазка потянулась за головой, упала на пол. Штаны, нижнее бельё. Он стоял обнажённый посреди комнаты, а Дали медленно обходил его, как скульптуру, изучая. Пальцы оставляли на его коже следы — не синяки, а метки-обещания. Зубы впились в чувствительную кожу шеи, ключицы, внутренней стороны бедра. Каждый укус был клеймом, заявкой на владение. Сам Дали снял лишь чёрную водолазку. Его торс, загорелый и сильный, контрастировал с бледной кожей младшего брата. Ширинка расстёгнулась с резким звуком молнии. — Повернись ко мне спиной. Миги повиновался. Он услышал, как Дали плюёт в ладонь, слышал влажный звук подготовки. Потом его резко прижали к стене холодной спиной, а другой рукой, вцепившись в светлые локоны, отклонили голову. Боль от рывка волос смешалась с пронзительной, разрывающей болью вторжения. Он вскрикнул. Но потом… опять то же. Его тело, предательское и живое, начало отвечать. Мурашки побежали по коже, где ладонь Дали впилась ему в талию. Глубокие, грубые толчки находили внутри него какую-то точку, от которой по нему растекался волнами предательский жар. Он стонал. Не мычал от унижения, а стонал по-настоящему, низко и сдавленно, кусая собственный кулак, чтобы заглушить звуки. — Вот, опять… — его мысли путались, плыли. — Что с моим телом происходит? Он был мокрым от пота, дрожал, но не от холода. Его член, вопреки всему, стоял твёрдо и обидно налился, подскакивая в такт каждому мощному толчку сзади. Стыд сгорал в пламени нарастающего, неконтролируемого напряжения. Дали дышал ему в шею, ловил ритм, ускорялся. Его рука сжала белокурые волосы так, что в глазах потемнело. — Всё моё, — рычал он прямо в ухо, и от его голоса по спине Миги пробежали судороги. — До последнего вздоха. Оргазм накатил на Миги неожиданно и жестоко, выгибая его дугой и заставляя кричать в ладонь, в то время как Дали с громким стоном достиг своей цели, заполняя его горячим и влажным изнутри. Несколько секунд они стояли так, прикованные друг к другу судорогой и потом. Потом хватка ослабла. Дали отошёл, спокойно приводя себя в порядок. Миги сполз по стене на пол, на колени, чувствуя, как по его внутренней стороне бедра стекает струйка спермы, смешанная с его собственным семенем. — Сегодня было немножко скучновато, но интересно, — констатировал Дали, глядя на него сверху. Он потянулся, мышцы спины играли под кожей. Ни слова больше. Просто шагнул к окну, ловко выскользнул наружу и растворился в сгущающихся сумерках. Миги долго сидел на полу. Потом встал, подобрал разбросанную одежду, медленно оделся. Он вышел из дома и пошёл по дороге, невидящим взглядом уставившись под ноги. Мысли были тяжёлыми и бесформенными: всё кончается плохо, но это можно пережить. Он был уже пустой оболочкой, которую несло течением. Он не заметил, как свернул на проезжую часть. Не заметил, как стемнело и зажглись фары. Лишь ослепительный луч, вырвавшийся из темноты, заставил его моргнуть. Он поднял голову. Свет приближался, рос, заполнял всё поле зрения. И в последнюю секунду, вместо ужаса, в нём вспыхнуло странное, безрассудное облегчение. Продолжение следует…