Гетерохромия

При 253,15 кельвинах лед станет опасным.

Дотронешься — кожа прилипнет.

Руки онемеют.

А легкие начнет колоть при каждом вдохе.

Конечно же, Грег рассказал ему о моих видениях. Парень вообще постоянно болтал. Его всегда было много. Он функционировал совсем по-другому — не так, как я. Или уж тем более — Генерал. Грег походил на широкую дверь, у которой давно расшатались петли и теперь она сама распахивалась навстречу шагам любого — даже случайного — гостя. Смеялся он, обнажая зубы, прикрывая глаза и запрокидывая голову. Активно жестикулировал. Всегда был в гуще событий. И людей. Я считывала в его поведении безошибочное желание понравиться, которое, возможно, в чем-то было даже родственно моему. С одним важным отличием. Грег не преследовал никаких целей. Он хотел заполучить чужие симпатии и расположение просто так. Поведение парня выглядело естественным продолжением всего концепта его лучезарной личности. Светил он ярко — так, что без конца хотелось прикрыть веки. Если я была вакуумным куполом, под которым все замирало, то Грег — сквозняком, продувающим пространство насквозь. А в этом месте ветер дул к одному единственному центру. В отряде вообще любая крупица информации послушно долетала до Генерала. Так уж здесь была устроена гравитация: все, что имело вес, неизбежно притягивалось к нему. Через рапорты, внезапное «кстати», шепоты в коридорах, само колебание воздуха. Даже если бы Грег в качестве разнообразия сжал зубы — я, вероятно, сама бы себя сдала. Паузой в походке, бегающим взглядом, ссутуленными плечами. Генерал ведь замечал каждую деталь. Или кто-то другой обязательно донес бы ему все в лучшем виде. Например, Кира. Она и так постоянно искала повод как-то обратить на себя его внимание. Безнадежная стратегия. Не сработает. Я бы даже, может, пожалела девушку, будь она со мной хоть немного повежливее. Поэтому злиться на Грега у меня особо не получалось. Возможно, лишь те недолгие десяток минут, когда двое не самого дружелюбного вида солдат вели меня, подобно преступнице, к кабинету Генерала. Раздражение мешалось с тревогой, интенсивность которой возрастала с каждым чертовым шагом. В голове крутились навязчивые мысли. Я пыталась понять, в какой категории окажусь — «угроза» или «возможность» — когда вновь загляну в пронзительные ледяные глаза. От глупого желания увидеть в них золото, а не мертвенный холод стало тошно. Всему виной точно были нервы. В дверь я не успела даже постучать. Генерал пригласил меня войти властным, не терпящим возражения голосом. Резкость его слуха показалась сверхчеловеческой. От мысли по телу пробежали мурашки. Почему-то она не давала покоя сильнее, чем реальность, где существовали ангелы, демоны и ходячие трупы. Возможно, он просто услышал скрип половиц. Или мое слишком громкое дыхание. Пытаясь успокоиться, я на ватных ногах зашла в кабинет. Он был тускло освещен единственной лампой, горящей на письменном столе и отбрасывающей на пол небольшой оранжево-желтый прямоугольник, четко по центру которого расположился стул, словно в допросной. Генерал стоял ко мне спиной. Не потрудился даже обернуться. Он смотрел в окно. За стеклом, утопая в чернильной темноте ночи, медленно падал снег. Я сделала несколько шагов вперед. Словно подтверждая все мои опасения, короткое и сухое предложение присесть прозвучало аккурат в момент, когда я ступила в область света на полу. Мужчина все так же не смотрел на меня. Его чувство пространства, умение держать его, контролировать казалось феноменальным. Идеальным. В животе поселилась тяжесть. Зачем-то вздернув подбородок, я повиновалась. Опустилась на все тот же неудобный стул. Спину держала ровно. Закинула ногу на ногу. Сцепила руки перед собой. Когда Генерал, наконец, бросил на меня свой характерный, хлесткий взгляд через плечо и заговорил, я поняла, что все мои предыдущие предположения оказались до нелепого ошибочны. Прогнозировать его поведение пока что получалось с большой натяжкой. Что-то вновь поменялось. В холодных стальных глазах мужчины сегодня было гораздо меньше вопросов. Скорее даже, они исчезли вовсе. Генерал перестал примерять меня к задачам — теперь он принялся снимать показания. Не «что она может», а «что сделает и когда». Я почувствовала, как он мысленно надел на меня невидимую упряжь: точки крепления уже были рассчитаны, длина поводка — выверена, аварийный выключатель подписан красным. Он лежал у него под большим пальцем. Одно случайное видение, которое могло помочь в поисках Ника — и я уже не катастрофа трехлетней давности, а человек с результатом. Этого оказалось достаточно, чтобы угол внимания Генерала изменился на доли градуса. Вновь не тепло и уж точно не симпатия, но его интерес обострился, углубился, стал еще прицельнее. Еще персональнее. Это мне и нужно. Сердце заколотилось быстрее. Ладони вспотели. Я впервые увидела во взгляде мужчины одобрение. Более того — уважение. Как к информации, которой я располагала, так и к желанию ею поделиться. Появилась мрачная надежда, что теперь ему будет очень сложно относиться ко мне, как к пустому месту. Я стала отчетливой — важнейшей координатой на его тактической карте. Он больше не мог меня закрасить или зачеркнуть. Опасаться — да. Не доверять — сто процентов. Генерал точно не казался беспечным. Я не сомневалась, что над моей головой продолжал висеть маркер «угроза». Но пока что ее признали полезной, каталогизировали, учли и обложили надежным периметром. Я стала событием, которому Генерал уже внутренне проставил дедлайны и назначил караульных. Из «возможности» меня окончательно перевели в категорию «ценность». С пометкой мелким почерком на полях:

«ОПАСНА»

Опасна, но управляема. Опасна, но на поводке, который он уже натянул ровно настолько, чтобы я шла и не оглядывалась. В такой ситуации у меня оставался лишь один правильный ход: не разочаровать. Отвечать, когда спрашивают. Улыбаться — всегда к месту. Играть в полезность, в вежливость, в правильность. Быть настолько безобидной, чтобы захотелось оставить меня при себе. Быть настолько удобной, чтобы ко мне тянулась рука вслепую. Быть лучшей настолько, чтобы любое сомнение выглядело личной ошибкой того, кто сомневается. Контроль над контролирующим. Старый концепт. Проверенный. Редко дающий сбой. Он не дарил мне радости. Но мог гарантировать место. Место в его мире. Пусть даже под прицелом. Пока что. Поэтому я позволила Генералу делать то, что у него получалось лучше всего. Управлять. Давить. Ставить рамки. Я стоически сидела на стуле, глядя на него снизу вверх и впитывая в себя каждое слово. А потом… он меня отпустил. Раньше ожидаемого. Разрешение покинуть кабинет даже удивило. Все сложилось гладко. Аж не верилось. Мне опять не удалось его предугадать. Незаметно выдохнув, я поднялась и направилась к двери. — Лэйн, — Генерал окликнул меня, когда я коснулась ручки. Пальцы едва не соскользнули с холодного металла. Он редко обращался ко мне по имени. Я к нему — никогда. И не собиралась. Ведь вся его жизнь — звание. Стоило называть вещи своими именами. И не давать ему поводов усомниться в своей власти надо мной. Я обернулась через плечо. Генерал пристально смотрел на меня. — Возле двери висит тактическая сбруя, — его голос показался нетипично тихим. — Кинь ее мне. Он кивнул на свисающие с вешалки рядом темные кожаные ремешки. Я нахмурилась, но внутри уже включилась знакомая программа:

[СДЕЛАЙ ЛУЧШЕ]

[УДИВИ]

[ПРЕВЗОЙДИ ОЖИДАНИЯ]

[ЗАПОМНИСЬ]

Не угодить в ловушку у меня не было ни единого шанса. Кинь. Я взяла сбрую и, едва справившись с ее весом, развернулась. Медленно подошла к Генералу. Вытянула руку, чтобы передать ремешки ему. Ладонь в ладонь. Никакого воздуха. Только лично. Персонально. Наши пальцы вновь на миг соприкоснулись, и тяжелая кожа выскользнула из моих рук. Глухо ударилась об пол. Я опустилась на колени автоматически, не задумываясь о гордости. Подняла. Встала на ноги. Вновь застыла с Генералом в зрительном контакте. Помоги. Не просьба. Приказ. В его голосе стало больше напора. Мужчина прищурился. Следил за моей реакцией. Золотой ободок вокруг его зрачка сейчас почти нельзя было разглядеть. Осталась только бездонная безразличная синева. Все внутри меня вопило от возмущения. Из-за его заносчивости. Из-за беспардонности. Я не позволила эмоциям отразиться на лице. Сладко улыбнувшись, подчинилась. — Без проблем. Покладистость как ремесло. Рвение как маска. Полная внешняя покорность, пока кровь в венах тихо кипела и бурлила. Кивнув, Генерал развернулся ко мне спиной и с натренированной точностью нацепил на плечи сбрую. Не понимая, что вообще делаю, я принялась расправлять ремешки. Мои ладони заскользили по его спине. Мысли лихорадочно скапливались, а затем вытесняли друг друга. Пока не осталось лишь несколько. О твердости его тела. О том, как красиво тусклый свет вырисовывал рельеф его мышц. Идеальный солдат. Ни единого изъяна. Передовая модель. Стало жарче. Я злилась. На себя за эту странную реакцию. На Генерала, что оставался так спокоен. Его невозмутимость раздражала и заводила ровно настолько, чтобы не хотелось отводить от мужчины глаз. А он опять давил вопросами. Прицельными, бьющими точно в сердцевину щита из покладистости, что я выстроила вокруг себя. Словами, отточенными как кинжалы. Не повышая голоса, не включая эмоций. Достаточно было одного его присутствия. Я пыталась не задеть ни единого сантиметра кожи мужчины. Молчала, когда не знала, что соврать. Мой главный навык. Проверенный. Секунда за секундой. Движение за движением. Удары метронома по моей нервной системе. Все во мне вибрировало от напряжения. Злость и вожделение, унижение и азарт — одним комом застряли в горле. — Не давай мне поводов… для наказания, — голос Генерала разрезал воздух хлыстом. Мои пальцы дрогнули. Предали меня. Не глядя, я затянула ремешок гораздо резче и сильнее, чем было нужно — ровно настолько, чтобы он больно впился в кожу прямо под подмышечной впадиной мужчины. Небольшая месть. Детская. Мне нужно было вернуть себе хоть миллиметр управления — там, где остались одни лишь инструкции. Когда тебя сажают на поводок, дернуть первой — естественный язык общения. Он мог дать хоть какой-то шанс, что тебя услышат. Я хотела оставить на Генерале незримый след, крошечную метку моего присутствия в его экосистеме — боль под формой, которую никто не увидит, кроме него. Мне требовалась проверка. Ты вообще человек? Или просто механизм? Среагирует ли? Дыханием. Дрожью в мышцах. Секундным сбоем. Ярость и желание, смешанные до одинаковой плотности, искали выход, и механический жест показался безопаснее слов. Я надеялась, что Генерал меня запомнит. — Подумал, что ты ведешь себя странно, — мужчина удовлетворенно хмыкнул. — Но вроде все в порядке. Ошибку я осознала, когда услышала его приглушенный смешок, температура которого едва превышала ноль градусов. В тоне мужчины появилась снисходительная нотка, которую он, к своей чести, постарался спрятать, но, к несчастью для моего эго, я все равно ее уловила. Хотелось взвыть. Генерал не верил ни секунды в разыгранный перед ним театр. И позволил мне устроить эту сцену, как разрешают ребенку «спрятаться» за полупрозрачной шторой. Я вышла из роли не по своей воле, а по его тайному таймингу. Наверное, и правда: эти проклятые глаза просвечивали мой череп рентгеном. Подвергали химическому анализу. Разбирали на атомы. Мужчина повернулся ко мне. К моему удивлению злым он не выглядел. Напротив, мое выражение лица, казалось, его даже позабавило. — Не смотри на меня так злобно. Это не даст никакого эффекта, — Генерал улыбнулся. Впервые. Даже несмотря на раздражение, волны которого приходилось с трудом удерживать внутри себя, я заметила, как углубились морщинки в уголках его глаз. Красивое зрелище. До бешенства. До ярости. До сжатых кулаков. До желания завладеть им. Сделать его своим. — Я так долго прожил в мире насилия и жестокости, что научился питаться ненавистью, — будто бы снова заглянув в мою голову, следующие слова Генерал выпалил сквозь зубы. Мне показалось, что он не хотел их озвучивать — они продрались сквозь броню спонтанно и почти неосознанно. Я ухватилась за них. — У военных он, должно быть хронический, — мой ответ сорвался с губ каплей яда. Хотелось сбить с него спесь. Показать, что он порочен. Испорчен. Разрушен. Армия ведь не щадила никого. Не могла она обойти его стороной. Генерал не ответил. Лишь протянул мне еще один ремешок. — Последний, — новый приказ показался насмешкой. — С другой стороны. — Конечно, — я одарила его своей самой ядовитой усмешкой. Впервые не стала играть послушную. Скрываться больше не было смысла. Теперь мы стояли лицом к лицу. Слишком близко. Тактическая сбруя сидела на мужчине безукоризненно. Не зря я старалась. Мои руки — вновь были на нем. Пальцы дрожали. Взгляд скользил по его телу. Плечи — жесткая несущая конструкция. Грудь — твердая, непробиваемая. Черная простая футболка обтягивала мышцы пресса мужчины — территорию, которую не стоило изучать. Ниже — зона, о которой не разрешалось даже думать. Я выбрала смотреть на носки его солдатских сапог. Из ниоткуда возникло странное желание повернуть ногу так, чтобы ступней дотронуться до грубой тракторной платформы. Металл выскальзывал из вспотевших от жара рук. Застежка отказывалась цепляться за ремень. В кабинете было тихо, и безмолвие делало каждую мою неловкую попытку громкой. Мне почудилось, что Генерал дышал тяжелее обычного — не шумно, но плотнее, будто воздух между нами внезапно стал вязким. Возможно, у него кончалось терпение. Из-за странной паники я извернулась и, не глядя, завела кисть ниже — под самый край пояса его брюк, пытаясь отыскать более удобный угол. Пальцы коснулись тугого канта резинки чужого белья. Кровь моментально прилила к щекам. Я выдохнула носом. Почувствовала, как напряглись твердые мышцы под моей ладонью. Пару сантиметров к центру. Стало еще жарче. Узкая дорожка жестких волос тянулась вниз. Я задела резинку белья Генерала еще раз — легчайшим касанием подушечек пальцев. Он отреагировал практически незаметно — легким прищуром. Вскинув голову, я зачем-то принялась искать его взгляд. Зрачки мужчины были расширены — голубые глаза потемнели до антрацита, и от этого их выражение стало резче, опаснее. Притягательнее. Генерал держал меня в фокусе, как цель в оптике винтовки: ни одного лишнего микродвижения. Казалось, он был способен контролировать каждый вздох — и свой, и мой. Но не глаза. К счастью для меня. Зрительный контакт искрил. Я боялась моргнуть. Генерал же замер, словно решив, что если шелохнется, моя рука сорвется ниже. Мы почти не дышали. Были внутри момента. Щелчок — громкий, отрывистый. Он рассеял напряжение. Застежка встала на место. Я тут же резко отстранилась на полшага. В голове стоял густой туман. И едва-едва, на границе мыслей, закралась холодная догадка: дефект в его броне может быть не один. А если я буду достаточно внимательной и осторожной — мне удастся сложить их в сетку.

***

Мне нельзя было здесь находится. В его кабинете. Ночью. Одной. Без разрешения. Без присмотра. Я это знала. Он — тем более. Генерал навис надо мной. Близко. Уже второй раз за вечер. И хоть пистолет он отложил на стол за своей спиной и пообещал не применять силы, от его взгляда мне захотелось сжаться до размера монеты. Превратиться в пыль. Не осталось ни слов. Ни осмысленности. Я едва соображала. Тело объял тремор, когда я заметила, что даже золото в глазах Генерала похолодело. Страх подал голос первым — тот самый, животный, умоляющий исчезнуть без следа. Коробочка в моем зажатом кулаке была совсем маленькой — матовый тонкий картон с одной затертой гранью. Пустяк, но достаточно острый по смыслу, учитывая ситуацию, в которой меня угораздило оказаться. — Покажи, что в руке, Лэйн. Генерал озвучил то, что уже несколько секунд без устали твердили его глаза. Я замотала головой из стороны в сторону — это все, на что хватило моих сил. Желваки на челюсти мужчины заиграли. Через мгновение он резко дернул мою руку на себя. Я беззвучно ахнула. Его огромная ладонь легла на мой кулак, пальцы впились в суставы. Он давил точечно — зная, куда. Было больно. Очень. Я задержала дыхание, пытаясь терпеть. — Ты ведь делаешь только хуже, — Генерал покачал головой. — Я пытаюсь доверять тебе, Лэйн. Но ты чуть ли не специально ведешь себя так, будто желаешь добиться обратного. Ложь. Доверием тут и не пахло. Я упрямо сжала кулак крепче. Словно на зло. Понимая, что пожалею об этом. Мужчина надавил сильнее. Случайно зацепил шрам на запястье. Вспыхнувшее в миг жжение едва не ослепило меня. Я с трудом удержала слезы, скопившиеся в уголках глаз. Мои пальцы ослабли. Картонный коробок выскользнул из рук и упал на пол. Лезвия рассыпалась по паркету сухим серебряным дождем, отблескивая в свете настольной лампы. Генерал бросил на них секундный взгляд, а затем вновь зафиксировался на моем лице. Сомнений не было: меня отбросило. Назад — в «угрозу» — молниеносно и стремительно. Приметка стала заголовком. И слово «ценность» на его фоне показалось совсем микроскопическим. Как такие люди, как Генерал, избавляются от мне подобных, не нужно было объяснять. Я видела, что решение сформировалось в его глазах — предохранителей больше не было. Шансов не осталось даже для самообмана. От этого в голове зазвучала монотонная сирена. В животе что-то оборвалось и, кажется, разбилось вдребезги. Мои пальцы нашли сталь инстинктивно — зажали тонкий прямоугольник лезвия подушечками большого и указательно. Не глядя, я полоснула Генерала по руке. Неправильным движением, по короткой траектории, от бедра, почти вслепую. Лишь на миг мне удалось встретиться с ним взглядом. Внутри цельного льда мелькнула микросекунда удивления, но ее тут же сместил металл абсолютного контроля. Понимая, что времени нет, я рванула к двери. — Лэйн! — хрипло рявкнул мужчина за моей спиной. Затем мир перевернулся. Генерал дернул меня на себя, уцепившись за край лонгслива. Вскрикнув, я рухнула на пол, едва успев выставить руку, чтобы смягчить падение. Воздух ударом вышибло из грудной клетки, в уши хлынул гул. Я закашлялась, вслепую пинаясь ногами. Один раз попала. Не поняла, куда — но по кабинету пронеслось приглушенное шипение. В следующую секунду мою лодыжку сжали в тиски. Я заскользила по полу назад — так легко, словно и не весила ничего, царапая ногтями паркет в бесплодных попытках удержаться. Нет. Нет. Нет. Мне удалось перевернуться на спину. Генерал вмиг оказался сверху. Не придавил меня всем телом — гасил точечно. Профессионально. Одна его ладонь нашла мое запястье, другая сковала плечо. Я брыкалась, извивалась, отчаянно сопротивлялась, выцеливая случай: коленом — в бедро, носком ботинка — в голень, свободной рукой наугад — в его челюсть. Попала в подбородок — сухая колкая щетина мужчины резко, словно наждак, опалила кожу. Генерал не издал ни звука. Я попробовала развить успех, но он продвинулся ниже по моему корпусу — и весь замах ушел в пустоту. Иногда, выныривая из хаоса происходящего, я видела его глаза. Свет лампы выталкивал на поверхность золото посреди знакомой ледяной глубины. Генерал продолжал хладнокровно обездвиживать меня, а я никак не могла взять в толк, почему до сих пор в сознании, почему не оглушена, почему не валяюсь на полу безропотной пустой куклой. Он мог бы облегчить себе задачу, как когда-то у разлома. Зачем жалел? Зачем церемонился? Я бы не стала. Страх, что царапался о стенки моего горла, доходя до самого нёба, оставлял за собой странное, густое послевкусие. Темное. Сосредоточенность Генерала. То, как он «наводился» на меня, как весь вес его внимания собирался в одну точку — на моем лице. Я не хотела упускать этого взгляда. Ни секунды. Ни мгновения. Желала испить его до дна. Запомнить, каково это — когда мир перестает для него существовать. И остаюсь лишь я. Еще одна попытка вырваться. Мои ногти оцарапали его шею — то ли случайно, то ли намеренно. Зрачки Генерала на секунду расширились, ледяной кант вспыхнул, а золото потемнело до оттенка цветочного меда — горячего и вязкого. Вот оно. Мое. Каждая его микрореакция — только обо мне. Я дернулась снова. А Генерал сменил тактику. Плечом пригвоздил мой корпус к полу — и в следующее мгновение я почувствовала его тяжесть на себе целиком. Мое тело оказалось под ним. Он обрушился, оседлал меня: колени мужчины были по обе стороны. Мне показалось, что я чувствую запах металла и пороха. Он свел ноги. Солдатские сапоги уперлись во внутреннюю сторону моей щиколотки. Абсолютная беспомощность тут же — спонтанно и постыдно — обернулась электричеством, которое зародилось где-то в солнечном сплетении и пробежало вниз. Я глупо, чуть ли не на автомате попыталась выгнуться, сбросить его — но легче было бы бороться со стеной. И без того загнанное дыхание сбилось окончательно. Стало так жарко, будто настольную лампу держали прямо у моего лица. Кто-то невидимый задрал резкость реальности на максимум. Все ощущалось слишком отчетливым: холод неровного паркета под лопатками, одежда, липнущая к мокрому телу, твердость, вжимающаяся в низ моего живота. Остатки рациональной части разума еще как-то пытались осмыслить ситуацию, свести ее к «как вырваться» и «куда бежать», а другая — первобытная и стихийная — уже складывала другую формулу, где «не могу» и «не хочу» странным образом совпадали. Я ловила себя на мысли, что жду следующего движения — его, моего, любого — и не могу решить, желаю ли, чтобы эта намагниченная напряженность между нами дошла до точки кипения или же стремлюсь удержать ее на грани — так, чтобы звенело в ушах. Мужчина чуть сместил вес. Мое тело ответило слишком быстро. Бедра непроизвольно сжались. Я зажмурилась и на миг закинула голову назад, а когда снова открыла глаза — увидела над головой стол и треугольный край рукояти пистолета, оставленного там Генералом чуть ранее. Мужчина наклонился вперед, собираясь перехватить мою свободную руку. Что-то внутри затрепетало. Жар лез под кожу. Мысли крошились. Такой приятно-опасный дурман. Мне нужен был рычаг, пауза, сталь — лед поверх внутренней лихорадки. Я сделала единственное, что могла: потянулась в последнем отчаянном рывке и стащила оружие со стола. Пальцы сомкнулись вокруг металла. Дуло было направлено в грудь мужчины, в треугольник между ключицами. Целиться в сердце — не было смысла. Генерал давно жил без него. Предохранителя нет. Сухая и удивительно спокойная мысль обрадовала. Выбор оружия был под стать его обладателю. Всегда — в полной боеготовности. Даже когда не собирался «применять силу». Генерал встретил направленный на него ствол без видимой реакции. Не отстранился и не попытался перехватить мое запястье. В глазах — не было ни страха, ни угрозы. Лишь вызов. Спокойный и чистый. Как далекий и недостижимый горизонт ясным морозным утром. Решай. Отрывистый приказ отпечатался в глубине его зрачка. И тогда мои мысли, до этого дробные, сложились в одну сплошную линию. Без пробелов. Лишить его жизни — означало закрыть дверь, в которую я ломилась несколько дней. А, может, и всю свою жизнь. Я больше никогда не смогу пролезть под эту броню — точно не после сегодняшнего. Мои ходы прочитаны, мои «дефекты» учтены, мои трюки — занесены в инструкцию. Что останется с другой стороны этой цельнометаллической оболочки, если я нажму на спусковой крючок сейчас? Генералы ведь не живут для себя. Они подчинены функции: удержать, подавить, спасти, выстоять. Победить. Они идут дальше, чтобы первыми принять удар. Просыпаются ради тех, кому обещали результат. Его смысл — в ответственности. Это — его слабость, и это же — его дыхание. Я пыталась стать неисправностью в его системе — и на доли секунд мне это удавалось. Но теперь броня сомкнулась окончательно. Если я убью его — то подарю идеальный финал: чистую, законченно-правильную смерть «при исполнении». Я стану подтверждением всех его уставов. Если же дам выжить — то оставлю с трещиной, с памятью о том, что я держала его на мушке, что я выбирала, стрелять ли и куда. Тогда Генералу придется пересобирать свой смысл заново. Уже с моим контуром внутри. А подобное — хуже смерти для таких, как он. Это — моя месть. Даже если сама не выживу. Даже если в кабинет сейчас ворвется любой из его людей — Анна, Кира, Грег или кто-то другой — и убьет меня, мой образ навсегда отпечатается внутри Генерала. Я перевела дуло пистолета на его плечо. Правое — ведущей, стрелковой руки. Не в грудь, не в живот, не в голову. В функцию. Чтобы отобрать у него возможность «делать». Но оставить «быть». Устранить «Генерала» и сохранить «Дмитрия». Я умела быть милосердной. Палец зажал спуск. Вместо выстрела прозвучал сухой щелчок. Абсолютно пустой. Оружие дернулось в ладони, но затвор даже не тронулся. Тишина вернулась мгновенно, как будто кто-то выдернул шнур гудящего проигрывателя из розетки. Генерал даже не вздрогнул. Лишь темные ресницы опустились и поднялись — единственное движение. Взгляд остался тем же — спокойным. И вызывающим. Мужчина медленно перевел фокус своего внимания на мой палец на спуске, потом — обратно на мое лицо. — Он не заряжен, — ровно произнес Генерал. Ответить мне было нечего. Понимание, что мужчина оставил мне выбор — и заранее рассчитал, как именно я им воспользуюсь, выжигало дыру внутри. Пальцы на рукояти безвольно разжались. Он без труда вырвал пистолет из моих рук. Я приготовилась к худшему. Перезарядка. Прицельный выстрел. Удар ножом в сонную артерию. Локтем в печень, коленом под диафрагму — и все потемнеет. Пальцы в основание челюсти — хруст. Финал. Еще Генерал мог бы вызвать своих людей и сделать все «по инструкции». Либо же — как у разлома: один точечный, но в этот раз смертельный удар в висок — и тишина. Вариантов было слишком много, и во всех я — не выживала. Но он не выбрал ни один. Пистолет исчез за его поясом — движение привычное, экономное. Странно. Мужчина протянул мне руку. Странно. Поднял без рывка, аккуратно, будто я была пострадавшей. Странно. Заговорил спокойно. Не давил. Не морализировал. Разрешил задавать вопросы. Отвечал прямо. Конструктивно, как на брифинге. Странно. Странно. Странно. Фасад Генерала будто бы подтаял — но глаза… глаза стали лишь холоднее. Голубой лед подошел еще плотнее к зрачкам, золотой ободок теперь казался тоньше, будто его часть срезали ножом. Снаружи — иллюзия тепла, а внутри — минус бесконечность. Ощущение ирреальности происходящего не улетучилось, даже когда я вырвалась на морозный ночной воздух. По дороге к особняку меня пронзило безошибочное ощущение, что за мной следят. Я обернулась на здание, из которого вышла. В окне кабинета Генерала был виден его силуэт. Плечи мужчины почти заслоняли тусклый свет за его спиной. Рука была опущенная вдоль бедра. Я бы не смогла отсюда разобрать выражение его лица. И эмоцию во взгляде. Но все внутри меня мгновенно сковало слоем льда.

***

Десять… Я начала обратный отчет. Собственный голос показался мне чужим. Девять… Анна сидела напротив меня. По нахмуренным бровям девушки я поняла, что она не одобряет происходящее, но сил что-то изменить у нее не было. Кто тому виной — угадывать не было нужды. Восемь… Амитал натрия медленно стекал по прозрачной тонкой трубочке и вливался прямиком в мою вену. Тягучий как ртуть. И такой же ядовитый. Семь… В разуме уже начал клубиться густой туман. Я думала о дефекте. О том, что он оказался фикцией. Я сама себе его придумала. Хотела притвориться. Спрятаться. Осесть. Пустить в нем корни. Глупо. Преждевременно. Смешно. Шесть… Кресло, в которое меня усадили, ощущалось электрическим стулом, хотя никакие ремни не удерживали мое тело. Зачем? Я и так бы не сбежала. Не смогла бы. Он это знал. Я — тоже. Пя… Чет… Внутренний отчет сбился. На мгновение повисла тишина. Затем Анна принялась задавать вопросы. Начала с банального. Но каждый новый был хуже предыдущего. Хуже — то есть о детстве. Всегда о нем. Принято думать, что травмы и следующие за ними побочки зарождаются там. Это правда. И ложь. Одновременно. Я отвечала. Подобно диктофону, который бездумно передает заранее записанную информацию. Никаких эмоций. Просто… факты. Поломанные. Грязные. Мертвые. Мой взгляд метался. От сурового лица Анны — к напряженной фигуре Грега, что стоял у нее за спиной. Ни он, ни она меня не интересовали. Я искала другие глаза. И нашла. Генерал тоже был здесь. Стоял у незажженного камина. Поза — идеально уверенная, стойкая, решительная. Избавленная от всего лишнего. Как и всегда. Мужчина смотрел на меня в упор. Не имело значения, кто придумал идею с амиталом. Отдавал приказ — он. Здесь ничего не делалось без его слова. Ни шаг. Ни вдох. Ни мысль. И сейчас — я под веществом, обезоружена, оголена — потому что он разрешил. Хотелось бы притвориться, что мне было все равно. Плевать, что Генерал сейчас услышит. Я не сомневалась, он уже все знал. Разложил меня на части еще при первой встрече. Составил полную картину. Склеил портрет. Я — для него давно не загадка. Стыдиться было нечего. Но его взгляд. Эта пустота. Это ничто. Спокойное, уравновешенное, безжалостное ничто. Я была для него не женщиной. Не человеком. Не объектом. Не врагом. Даже сейчас. Никто. Никто. Никто. Все оказалось куда хуже, чем можно было бы представить. Впервые я поверила — по-настоящему — что он действительно способен меня убить. Без шума. Без предупреждения. Без сомнений. Просто как помеху. Как лишнее. Как ничто. С ледяным спокойствием на лице. Анна и Грег начали перекрикивать друг друга вопросами. Какофония разрывала меня на части. Я проваливалась в белый шум, не понимая, что происходит. Где-то рядом звенели цепи, от этого звука в горле вспыхнул удушающий жар, боль нахлынула волной — рвало суставы, ребра, свет мигал в глазах. Вместе с ним изнутри продирались не то воспоминания, не то галлюцинации: красное мелководье, металлический привкус крови на языке, белые крылья, чей-то безжалостный шепот. Образы были овиты злостью и агрессией — на мир, где все устроено сильными, на людей — с их вопросами и правилами. Но больше всего — на тех, кто стоял сейчас в этой комнате: на Анну с ее ровным голосом и дырявым сочувствием, на Грега с притворной эмпатией. И на него. На Генерала. На пустоту в его глазах, на стужу в его голосе. Я слышала лязг цепей и сама вся становилась ненавистью — плотной, как расплавленный свинец. Мне казалось, что на меня смотрят с ужасом. И я купалась в этом чувстве. — Достаточно, — прямо над ухом раздался хриплый бас. Послышался щелчок. И все прекратилось. Образы испарились. Только тело все еще ныло от боли. Я медленно подняла голову. Надо мной стоял Генерал. Он прервал процедуру. Прекратил подачу вещества. Сам. Наклонившись, мужчина аккуратно достал капельницу из моей вены, зажал прокол куском ваты и согнул мою руку в локте. — Я отведу ее в комнату, — где-то поодаль подал голос Грег. Генерал отсутствующе кивнул. На лице его не дрогнул ни единый мускул. Перед тем, как резко развернуться на каблуках и покинуть гостиную, он несколько секунд не спускал с меня глаз. Золотое кольцо, опоясывающее его радужку сейчас казалось особенно ярким и теплым, но почему-то совсем не утешало. Глядя на удаляющуюся спину мужчины, я не чувствовала ни благодарности, ни облегчения. Только злость. На него. На себя. На свою наивную, выученную до автоматизма веру, что любой человек — это код. И каждого можно взломать, если знать, как. Я не помнила путь до своей комнаты. Грег опять попытался что-то выяснить, но во мне все закрылось. Момент ухода парня тоже стерся из моей памяти. Пришла в себя я лишь когда лежала на боку, уткнувшись щекой в прохладу наволочки, и гипнотизировала взглядом черный прямоугольник рации на тумбочке. Хотелось, чтобы корпус дал паутину из трещин. Проекция. Девайс был его голосом без тела, его ладонью без кожи. Маленькой бронепластиной, которую можно было бы раскрошить ногтем. Я смотрела упрямо — до сухости в глазах, до тупой боли в висках. Но бездушный предмет оставался целым. Можно было бы сорваться. Бросить его, разбив об стену. Пришлось сдержаться. Лишний шум мне был не нужен. Моргнув, я проглотила злость и перевернулась на спину. К черту пластик. Продолжим бороться с металлом. Воображение нарисовало яркий образ, где от золотого кольца по радиусу тянулась кривая щель к краю зрачка. Видимо, меня всегда притягивало недостижимое.