Полюса Полярные

Утренний дождь, в этот раз, приходится очень кстати — пресные капли на бледных щеках маскируют солёные. — Арсений? — если бы Антон сейчас держал что-то в руках, он бы точно это уронил. — Я…я…я, — как же невыносимо видеть собственное побитое отражение в добрых взволнованных глазах напротив. — Арс, что случилось? Почему ты не на Небесах? Глаза приближаются резко, точно с целью найти отсутствующие повреждения. Сильные ладони обхватывают плечи. Арсений отпрыгивает от них, как грешник — от света свечи в храме. Хотя почему «как»? Буквально несколько дней назад Арсений жаждал его касаний, мечтал быть окутанным ими вновь хоть на миг, но теперь он испытывает к себе отвращение такой силы, что если он запачкает собой Антона, то не выдержит — сразу прыгнет в адский котёл. — Арс? Не смотри так. Он не достоин. — Здрасте, — из коридора выплывает мужчина, молодой на вид, но в волосах почему-то просвечивается седина. — Ой, а вы чего? Мужчине никто не отвечает. Антон и Арсений заняты прожиганием друг друга взглядами. — Макс, ну ты-то куда попёрся? Я кому про руны тут заливать буду? — ещё один голос, равномерно набирающий громкость с каждым словом, этот от чего-то подозрительно знакомый. — Святой Арсений? Вышеупомянутый Макс на обращение по чину громко прыскает. На чужие выплёвывания воздуха, перемешанного со слюной, Арсений не реагирует: его истерику секундно перебивает вид Олеси, стоящей во всё том же коридоре Антоновой земной квартиры. Шока хватает лишь на миг и вот слёзы уже катятся вновь: — Я-я-я… — Я бы сейчас сказал голов…Ай! — Макс, закройся! — жёстко отрезает Антон одновременно с оплеухой, которая прилетает по затылку Макса с лёгкой руки Олеси. — Убил, это я её убил, — несвязно бормочет Арсений себе под нос, когда замечает, что всё вокруг трясётся, землетрясение началось или что? Гнев Небес? — Блять… — с оттенком безысходности ругается Антон сквозь хрипоту. Одной рукой он укрывает Арсения в полуобъятии и медленно ведёт в спальню мимо ошарашенных Олеси и Макса. Обходя их, Арсений слышит тихое, но безоговорочное: — Потом договорим, идите сейчас. И, вы ничего не слышали. На кровати сидится мягко, только мир по-прежнему трясёт. Почему Антон не замечает? Плечи накрывают тем самым плюшевым пледом, по которому так скучал Арсений в Раю. Антон присаживается в ногах у Арсения, прямо коленями на ковёр. Его ладони опускаются на потрясывающиеся бёдра самым лёгким и аккуратным движением во всех трёх мирах. Воспоминания, о том, как Арсений очнулся в постели, на которой сейчас сидит, как прыгал от Антона, словно от прокажённого, как сбежал от его заботы, дурак, лезут в голову самовольно. Иронично, что история их непонятных отношений закончится там же, где и началась — в этой спальне. Арсений знает, что как только он объяснится, именно это и произойдёт. — Арс, давай как раньше, смотри на меня и глубоко дыши, — чужие большие пальцы мелко-мелко наглаживают ткань брюк. Вряд ли Антон ими управляет сознательно. — Вот, уже лучше, уже трясёшься не так. А. Небеса не гневались, это его трусило. Но это пока. Кто знает сколько они проводят времени в таком положении, разве что Бегемот, внимательно наблюдающий за хозяином из угла, когда Антон делает вторую попытку добраться до корня проблемы: — Давай ты попробуешь проговорить что стряслось, готов? Арсений смотрит на него, на узловатые длинные пальцы на собственных ногах, на Бегемота и на кремово-коричневые стены и выключенную гирлянду и понимает, что не хочет запятнывать эту комнату в собственной памяти тем, что произойдёт дальше. Пусть лучше она навсегда останется местом, где ему было хорошо. — Мы можем уйти в куда-то, прошу, —выходит слишком жалостливо, чёрт с ним. — Конечно, сейчас, — Антон явно воодушевляется тем, что Арсений наконец прекратил пускать сопли на его простыни и заговорил, — Куда ты хочешь? — Не важно. Антон покидает его всего на пару минут, а возвращается одетым в громоздкое чёрное худи, с голубой курткой в одной руке и небольшим объектом в другой. Объект оказывается серым огранённым куском кремня, с высеченными на шероховатой поверхности тонкими узорами. Антон спешно поясняет Арсению, что это их недавняя адская разработка — что-то типо телепорта, и что им крупно повезло, ведь он как раз успел зарядиться, так как уже больше трёх месяцев его никто не трогал. Быть может, в иной раз Арсений бы удивился, возможно даже побоялся пользоваться амулетом из Преисподней, но не сейчас. Сейчас ему не важно. Поэтому уже через одну резкую вспышку света, они оказываются подле синего озера посередине расстилающейся во все стороны горной долины. Арсений может только надеятся, что Антон это место не сильно любил. — Лунгерн — выдыхает Антон перед тем, как опуститься на совсем не по-осеннему яркую траву вблизи кромки воды. — Очень люблю это место. Что ж, надо было уточнять. Сейчас телепорта хватит только на одно использование. А Антону ещё домой возвращаться. — Люди примерно так и описывают Рай в своей культуре, — Арсений говорит блекло, силы на эмоциональную окраску голоса он возле серого подъезда оставил. Он усаживается рядом, но так, чтобы не соприкасаться ни одной ниткой одежды. Упирает взгляд вдаль, на заснеженные вершины и водную гладь. Водоём успокаивает. Вода всегда успокаивает, есть что-то завораживающее в ряби, трепещущей на лазурной поверхности от буйных потоков воздуха. — У людей много культур, во всех них наши с тобой родины описаны по-разному, — Антон тоже смотрит на пейзажи, не хочет на Арсения давить. Хороший. — И ни в одной они так и не попали. Прохладный ветер неприятно студит мокрые дорожки на лице. — Какой же он тогда, неужто без вечно цветущих яблонь, прекрасных дворцов и молочных рек? — Пустой, — Арсению даже задумываться не надо. — Ближе всего люди подобрались к Раю, когда обнаружили вакуум. Что может быть идеальнее чем ничего. Они оба дают время каждый сам себе и друг другу перевести дух, послушать живой шум природы, вдохнуть в себя жизненные силы вести этот разговор дальше. Когда тянуть становится больше нельзя, Арсений начинает: — Виктория, моя подопечная, я…я разрушил ей жизнь, — убедившись в том, что Антон так на него и не смотрит, он делает ещё один глоток смелости и продолжает: — У девочки умерла мать, оставив их с маленьким братом на алкоголика отца и лежачую бабушку. Вике четырнадцать, понимаешь, совсем ребёнок, — глаза начинают печь вновь, но он не будет больше плакать, он этой эмоциональной разрядки не заслуживает. — Но она сильная, такая сильная, нашла какую-то нелегальную подработку в киоске, сигареты продавала. Бабушке на лекарства хватало, на брата тоже. Только вот одно «но», школу ради работы пришлось пропускать. Антон накрывает руку Арсения своей, та тут же ужом уползает от контакта. — Знаешь, как я это узнал? — непрошеные, недозволенные слёзы срываются вниз. — Не из личного дела, как должен был, а когда пришёл к Виктории на задание сегодня утром, а встретили меня машины скорой и полиции, — руку хватают вновь, неугомонный Антон. Бежать не выходит. — Я две недели отговаривал её от пропусков занятий, заставляя при этом пропускать работу. Конечно, её уволили. Бабушка сегодня утром умерла, — каждый звук даётся Арсению непосильным трудом, на шее затягивается колючая проволока, вот бы она покончила с ним побыстрее. — Вику и брата ждёт детский дом. А что, если их разделят? А что, если…Это я виноват, Антон, — за водой в глазах не видно воды в озере. — Арс, это не так. Не совсем. Да, ты не изучил файл, но ты сейчас со своим армагедоном дело имеешь. Да, ты наставлял, но у людей есть воля, мы не всевластны, решение всегда остаётся за ними. Ай. Ай-ай-ай. Сердце падает вниз. Разбивается на миллион острых осколков. Антон, сам того не зная, забивает последний гвоздь в крышку гроба Арсеньевой совести. Внутри взрывается вулкан. Боль вперемешку с виной раскалённой лавой растекается по его телу. Он вот-вот захлебнётся. — Арс? Он думал до падения в бездну ещё была неделя. Антон, желая спасти, случайно его в неё толкнул. — Нет, Антон, — Арсений разворачивается к страху лицом. У страха зелёные глаза. — Я, к сожалению, всевластен, — трясущимися пальцами он снимает проклятый перстень и демонстративно поднимает его вверх. — Амулет Непреклонности, я подчинял её волю себе. — Что? — Антон промаргивается, одёргивается самую малость. — В Раю нашли способ повелевать людскими решениями. Меня назначили на тестирование. Они планируют применять это на всех, чтобы забирать все смертные души к себе. И чтобы… — последний шаг, он делает последний рывок, — и чтобы в итоге навсегда избавиться от демонов. Ну вот и всё. Плечи Антона мгновенно оседают, он смотрит потерянно, будто не доверяет своему слуху, будто Арсений протягивал ему конфетку, а из неё выпрыгнул ангел-предатель, который обманывал его больше месяца и всадил ему нож в живот. А он и да. — Что? — вторит он сам себе заевшей пластинкой. Ветер гоняет траву, солнце согревает горы, вода зеркалит небо, ангел и демон ломаются под гнётом горькой истины. — Прости, — Арсений не хочет его прощения, но говорит всё равно. Арсений готовится быть облитым потоком оскорблений, обвинений и разочарования. Он виноват, и он примет любую реакцию. — Хорошо, — вполголоса произносит Антон, так тихо и спокойно, что в ответ Арсений может только хлопать ресницами в полном неверии. К этому он себя не готовил. — Что? Нет. — Я тебя прощаю. Пока Арсений судорожно вертит головой, Антон неожиданно меняет молоток на кувалду и тот самый метафорический гроб начинает крушить: — Я вижу, как ты мучишься, Арсений. Я понимаю, что ты рос в чёрно-белом мире, а не в сером, как я. Но даже несмотря на это, ты смог оставить свои предубеждения в прошлом, ты смог открыть глаза и позволить железной системе внутри себя дать трещину, тогда с Ольгой в клубе или в Аду. Я знаю, что ты не желаешь мне смерти, — Антон ведёт ногтями по собственной шее. — Я знаю, что ты хочешь как лучше. — Антон, прекрати, прошу, — слова наждачкой проходятся по горлу. Что он несёт? Пусть перестанет. Срочно. — Тише, — одним рывком Арсений оказывается в чужих объятиях. Всё тело шипит в протесте, но Антон держит крепко, отстраниться не позволяет. — Может это и делает меня влюблённым идиотом, но я не сержусь на тебя. Не могу. Я злюсь на них. На Небеса, на Преисподнюю, на весь этот их порядок и вечное противостояние. На то, что тебя заставили это делать. Но на тебя — нет. Ты сказал мне правду. Ты выбрал меня, а не их. Для меня этого достаточно, чтобы тебя простить. Что? Что? Что он сказал? Каждый осколок разбитого сердца делает кульбит. Арсений содрогается с накатывающим всхлипом и как котёнок жмурится и тычется носом в чужое мягкое плечо. Антон осторожно отодвигает его от себя всего на пару сантиметров, позволяет сделать вдох, косится взглядом на сияющие зелёные части опала. Колеблется пару секунд, будто принимает самое сложное решение за всю историю своего существования, а потом совершает невозможное: Антон скользит ладонью по щеке Арсения, притягивает его лицо к своему и прижимается собственными губами к влажной солёной коже рядом с искусанными Арсеньевыми. Просто касается. Арсений не знает, что он делает, его тело движется само. Он поворачивает голову на несколько миллиметров, так чтобы их губы соприкасались. Целует. Вместо того, чтобы избегать маяка, он, как дурак, идёт на свет, не боясь разбиться о скалы. Больно, сладко, ново, правильно, приятно, так безумно приятно — сознание не успевает ухватиться за одно ощущение. Антон отвечает. Приоткрывает рот и нежно прихватывает то верхнюю, то нижнюю губу по очереди. Давление на щеке спадает, но тут же уверенно переходит на затылок. Сердце бьётся что сумасшедшее. Внутри всё переворачивается. Разум теряет власть, остаются только органы чувств. Как же эти органы чувств сейчас рады. Арсений весь подбирается, привстаёт на коленях, принимается целовать сильнее, остервенело хватается руками за челюсть Антона. Тот не отстаёт, углубляет поцелуй, даёт чужому рту полную волю хозяйничать на своём. Это лучшее ощущение в жизни Арсения, никогда ему ещё не было так хорошо. Он не знает, как будет без этого потом. Он не знает, чем это заслужил. Мысль о том, что привело их к данному положению, заставляет замереть, буквально отодрать себя от потрясающих губ напротив. — Арс, — совсем невдуплённо бормочет Антон, не выпуская Арсения из рук. Они так близко, что каждая буква, произнесённая Антоном, эхом оседает на губах у Арсения. Две грудные клетки вздымаются в бешеном ритме, ударяются друг о друга. — Я тоже в тебя влюблён, — впервые признаётся Арсений, даже сам себе. — Я не уверен, что знаю как это, но я — да. Над ухом раздаётся смешливое фырканье, и в нём столько облегчения, что Арсений позволяет расслабиться и себе. Антон заправляет одну из многочисленных, выбившихся от их активностей, прядок Арсению за ухо, и ласково прочерчивает кончиками пальцев дорожку до подбородка. Затем прижимается в секундном поцелуе, чмокает будто просто чтобы запечатать недавно произнесённые слова, задевает своим носом чужой, и наконец обнимает, так крепко, что у Арсения на миг спирает дыхание. Так и задушить можно, он же рядом с Антоном, а значит уязвим. Они не говорят больше, не целуются, они сидят на траве, прильнувши друг к другу, в окружении бесчисленных деревьев, защищённые стенами из могущественных гор, и слушают тихую какофонию долины. — Пойдём домой, нам ещё придумывать, как миры спасать, — Антон разрывает идиллию первым. Арсений кивает. Он и сам хочет вернуться домой.

***

Просыпаться рядом с демоном — самое близкое к божественному, что с Арсением когда-либо случалось. Вот бы ещё делать это не в состоянии эмоционального изнеможения накануне. Арсений ощущает ласковое касание бархатных губ на левой щеке, потому охотно перехватывает инициативу и утягивает Антона в протяжный полноценный поцелуй. Зарывается руками в шелковистые завитушки. — Я знаю почему в «Правилах Добра и Зла» стоит запрет на прикосновения демонов к ангелам. — Да? Просветишь? — мычит Антон, спускаясь крошками-поцелуями к челюсти и шее. Ох, шея. — После них приобретается новая постоянная потребность, — нарочито заумно выдаёт он, хотя мыслить с каждым новым контактом чужих губ и его кожи становится всё невозможнее и невозможнее. — Мы дуреем, и …ох… только о них думать и начинаем. — Помнится мне ты на меня тогда наорал знатно. Причитал, что умрёшь, — он и сейчас подозревает, что умрёт, чувствуя мелкое покусывание. — Так может мне прекратить? — издевается Антон, проводя языком по ключице, недалеко участка, где не так давно красовалась дыра от пули. Теперь там не осталось ничего, кроме чужой слюны. — Только попробуй. Снизу доносится счастливый смешок, после которого его «бодают» в голую грудь, оставляют очередной громкий чмок где-то у сердца — оно, кстати, уже второй день работает, как проклятое — и окончательно укладываются сверху, всем своим весом придавливая к кровати. — Так хорошо, — лелейно сообщает Антон, открыто смотря Арсению прямо в глаза. Камень на его теле не перестаёт мимикрировать под изумруд со вчера. Находясь прямо под подбородком Антона, он идеально сочетается с зелёными радужками над ним. — Что означает этот цвет, не поделишься? — Арсений не дурак, как могло бы показаться, но ему важно услышать. — Что я в тебя влюблён. Эх, улыбка, выдаёшь Арсения с потрохами. — Понял, признателен за информацию, — Арсений выползает из-под Антона с целью одеться и наконец-то дать перерыв диафрагме. Она, на пару с органами кровоснабжения, рядом с эти демоном трудится без остановки. Антон же внимательно за ним наблюдает, развернувшись на бок и опираясь на согнутую в локте руку. Эти взволнованные глазища, ну точно-точно оленёнок. — Вот удача, что я в тебя тоже, и бедному опалу не приходится выбирать, чью эмоцию транслировать, да? — показушно игриво восклицает Арсений и бредёт на кухню под звуки хихиканья. Его очередь готовить завтрак. Понять бы ещё как это делать. Яичницу в итоге жарит Антон. Хруст скорлупы на зубах ему, видите ли, чем-то не угодил. Их взгляды искрят и греют друг друга всё утро. Бегемот, скорее всего, побаивается обзавестись диабетом от слащавости переглядок своего хозяина с зачастившим гостем, поэтому прячется от них в ванной. Арсения кроет, он откровенно плывёт. Он напоминает себе блаженного, желающего провести в этом состоянии патоки всю жизнь, но нежиться и дальше, увы, возможности нет. Антон объявляет, что через минут десять их должны почтить своим присутствием Макс и Олеся. Новости великолепные, учитывая, что Арсений всё ещё не посвящён в изначальные причины вчерашнего пребывания в Антоновой квартире его ангелицы-секретарки и демона-юмориста. Когда те приходят — внимание — вместе, Арсений осознаёт, что все свои триста сорок два года существовал в выдуманном мире и был слеп, как новорожденный котёнок, потому что эту странную парочку тут же выдаёт язык тела. Глаза продираются сиюсекундно: ангелица и демон однозначно находятся в отношениях романтического характера. А он то думал, что один такой грехопадениям придаётся. Странная парочка, не размениваясь на любезности и лишние вопросы о вчерашнем, усаживается за кухонным столом. Арсений присоединяется к ним, удерживая пушистое чудище почти что силой, но ему нужна поддержка, он должен быть в этой комнате в неведении не один. Антон же занимается чаем, надо будет спросить его, нет ли у него обсессии с листовым напитком. Хотя, он тоже явно нервничает, а механическими действиями успокаивает себя. Кому кота потрогать, кому чайник поставить. Спустя пять минут неловкость в микроатмосфере пробивает все шкалы. — Так, ребята, — звонко зачинает наконец разговор Олеся, — за встречу, так сказать, чтобы мы тут продуктивно с вами посидели и всё у нас получилось, — тонкая кисть, облаченная в кружевной рукав малинового платья, поднимает кружку в чокающемся жесте. — Кхм-кхм, — прокашливается Арсений, — я, конечно, дико извиняюсь, но кто-нибудь объяснит мне почему мы тут, непосредственно, собрались и что у нас должно получиться? — Святой Арсений, не, ну Вы такой забавный… — Олесь, пожалуйста, перестань, я тебя сколько лет прошу, — перебивает её Арсений. — Да и обстановка здесь не та. — Ну мне нравилось, статусно так, но ладушки. Короче, я думаю я знаю, как разорвать вашу убийственную связь, — в голосе Олеси столько восторга, словно она вот-вот запрыгает на деревянном стуле и ускачет обратно в Рай. Кто знает, конечно, откуда она с демоном явилась. — Антон, как удачненько вышло, что я рядом была, когда ты Максу позвонил. А то, что бы вы без меня делали, мальчики! Арсений бы был чуть менее обескуражен. — Спасибо, Олеся, — благодарит Антон, занимающий место слева от Арсения, на чьём лице застывает маска глубокого удивления. В смысле «спасибо»? — Эм, Святой Арсений, или как я могу к Вам обращаться, — встряёт Макс, — Вы чего? — Арсения достаточно, — немного резковато отбивает он и возвращается к Антону. — В смысле «спасибо»? Олеся и Макс поворачиваются друг на друга в недоумении. — Ну, Арс, ну ты же не думал всерьёз, что мы так на семантике зациклены? — почти виновато тянет Антон. — Мась, ты чё-то вдупляешь? — вопрошает Макс. — М-м, — мотает головой Олеся. Бегемот мурчит. — Спасибо тебе, Антон, что я за каждым своим словом второй месяц слежу и все существующие справочники по неприемлемой для демонов лексике прочитал, — Арсений преувеличенно обиженно поджимает губы и хватается за чашку, не забывая придерживать чудище. — Арс, не дуйся, — ладонь плотно ложиться на ногу, покрытую джинсой. Вот, так хорошо. А то сидит он как с палкой в спине, если Макс и Олеся и вправду вместе — осуждать точно не будут. Тем более Арсений уже догадался, что Антон к своему другу за помощью с их общей проблемой обратился, значит доверяет. — А вы знали, что информация в справочниках о Земле обновляется благодаря душам учёных, попадающих в Рай или Ад после смерти. Вы прикиньте, мы их сделали, а они свой мир так видоизменили, что теперь сами нам про него рассказывают. Поэтому если секса до свадьбы ждать не хочешь, но, когда откинешься, в котле вариться тоже желанием не горишь, то лучший вариант при жизни — это учёным стать. Как коней двинешь, сразу в библиотеку упекут. Правда не известно, что ещё хуже. — Заяц, класс, очень интересно, — подытоживает Олеся, пока Антон, Арсений и Бегемот переваривают чужой словесный фейерверк. Макс своей лекцией выглядит вполне довольным. Похлопав глазами пару раз, Антон возвращает всех к теме собрания: — Олесь, так что со привязкой? — Какой привязкой? — Олеся не говорит, а щебечет: задорно, радостно даже. — А-а-а, связью вашей! Так я и говорю, знаю, как отвязать! План оказывается до ужаса лёгок: так как все ритуалы Евы, — не известно действовала ли она в одиночку — проведённые над Антоном и, случайно попавшим в её ловушку, Арсением, держались на треугольнике демон-ангел-человек, достаточно было этот цикл разорвать на самой слабой стороне — человеке. Именно его уязвимость и передалась Арсению впоследствии демонических коварств. Лучшая новость заключается в том, что Олеся утверждает, что способна сделать это прямо здесь и сейчас с помощью рун Души, о которых не принято распространяться на Небесах, но которые так благополучно должны иметься у демонов. Замысел Евы не предусматривал того, что ангелы, в попытке спастись от её проклятия, могли объединяться с Адом. Падшая не рассчитывала, что хоть один демон, по самые рога обиженный на своё безкрыльное существование, захочет своего видового врага спасти. Видимо, она так же слепа, как был Арсений до судьбоносной встречи с Антоном. Им нереально повезло, что Олеся, даже будучи ангелицей, всегда увлекалась эзотерикой, не обращая внимание на её источники. Можно было ещё отправить Арсения в Рай, и того мальчишку, который его когда-то в церкви призвал, убить. Но на это Антон и Арсений закричали одновременно «нет» так громко и однозначно, что Бегемот улетел с коленей второго реактивной ракетой, оставляя за собой только мелкие царапинки. — Возьмитесь за руки, — указывает Олеся, закончив раскладывать одной ей понятный рисунок из мелких ониксовых камушков с рунами на каштановой поверхности стола. Несмотря на свою мрачность, оникс красиво поблёскивает в дневных солнечных лучах. Антон осторожно берёт ладонь Арсения в свою и укладывает их на стол рядом с камнями. Арсений не может себя удержать от того, чтобы их сцепленные руки перевернуть и переплести свои пальцы с чужими. Антон едва заметно выдыхает, а уголки его губ ползут вверх. Олеся и Макс нечитаемо переглядываются. — Антон, ты в курсе, как выглядит тот мальчик? — уточняет первая. — Да. — Супер! — и опять её голос похож на звон колокольчика, — Тогда, пока я читаю молитву, вы двое должны как можно детальнее визуализировать его внешность, готовы? Два кивка отвечают ей идеально синхронно. Когда Олеся принимается декламировать какие-то письмена, а Арсений занимается написанием портрета в собственной голове, параллельно ласково поглаживая кожу под пальцами, воздух вокруг падает на несколько градусов, волоски на теле встают дыбом, а все лёгкие незакреплённые предметы вздымают вверх и закручиваются в мини-урагане прямо внутри квартиры. Арсений молчаливо радуется, что все ножи лежат у Антона в столешнице, а не стоят в держателе. С уст Олеси срывается последнее слово молитвы, и вакханалия успокаивается вмиг. — Арсений, дай сюда, — расцепляет она их с Антоном замочек и тут же вкалывает в указательный палец Арсения невесть откуда взявшуюся иглу. — Ай! Зачем? — забирает обиженную конечность он. Только на ней ни следа, ни дырочки. — Сработало! — теперь эту самую конечность лапает Антон. — Арс, сработало! Арсений уже как-то сравнивал его с ретривером, а как нет, если он сейчас так счастлив и взбудоражен, точно машет невидимым хвостом. — Мась, ну ты даёшь! Какая ты мощная, я фигею, — впервые за весь ритуал подаёт голос Макс. Олеся реагирует румянцем. Не верится, что им удалось разрешить одну из проблем, дамокловым мечом висящую над ними ещё неделю назад, так ненапряжно. Вот на что способно единство. Перед уходом гостей Антон ретируется вместе с Максом на балкон на перекур. Тот вроде не курит, но Арсений подозревает, что он оставляет их наедине с Олесей намеренно. — Олесь, а вы с Максом… — ангелица опускает подбородок к груди в положительном ответе на незаданный вопрос. — И давно? — Лет десять уже. — Ого, а Рай? — А Рай, Святой Арсений, может идти нахуй, если его что-то в моей жизни не устраивает. Я люблю того, кого люблю, и это исключительно моё дело, — она говорит воинственно, готовая поразить копьём если он вдруг посягнёт на безопасность её счастья, укрыть щитом самое важное. — Понял. Олеся и Макс, выслушав благодарности, отправляются куда они там отправляются, это не его дело, а Арсений, как только за ними закрывается дверь прячется в объятиях Антона. Он ведёт носом по его шее, от косточки до щетины. Вдыхает мускусный запах кожи, и окончательно убеждается, что Рай действительно может идти нахуй.

***

От сдачи отчёта его отделяют одни сутки. Все дни со вторника по воскресенье Арсений провёл у Антона. Они ходили на задания: три совместных и два раздельных. Любые амулеты Непреклонности, конечно же, в использование идти не планировались и в помине — перстень лежал в прикроватной тумбочке Антоновой спальни в ожидании судного часа. Арсений наконец познакомился с Ваней, который Дмитриенко, когда с неподъёмной тяжестью внутри, он пошёл на сделку с совестью и явился не сколько отговорить Викторию от стрелки с недругами в школе, сколько проверить её самочувствие. Впрочем, Ваня, как Антон и предупреждал, демоном был приятным — Арсений учился судить по качествам, а не естеству — и идею со стрелкой не поддержал тоже. Перед посещением подчинённой Антон укутывал Арсения ароматом кофе с корицей и всё утро твердил ему слова поддержки, запечатывая их поцелуями, а также пообещал, что как только они разберутся с кольцом, то обязательно найдут способ Виктории и её брату помочь. Они много разговаривали: о прошлом, о семьях, друзьях и отсутствии таковых. Немного о чувствах и друг друге. Антон признался, что в Аду по-факту не проживает уже лет семь подряд. И если раньше его устраивало существование на два мира, то, с тех пор как начал заниматься музыкой и завёл кота, он полюбил жизнь только в одном. Арсений же, в расплату за чужую откровенность, посвятил Антона в тонкости его отношений с ангелами и ангелицами на Небесах, и, в частности, с Александром. Он рассказал о той позорной попытке закрыть им нужду в Антоне, и поклялся, что как только они разберутся с кольцом, то он обязательно поговорит со знакомым архангелом и твёрдо обозначит свою в нём незаинтересованность. Они проводили вместе вечерний досуг: за фильмами, неторопливыми прогулками и даже одной встречей с друзьями. В пятницу они зависли с Позом — он не переставал с них мерзенько хихикать, называя гусями весь вечер, злопамятный — за игрой в боулинг. Дима заявился в заведение не один, а с другом, мужчиной средних лет и кавказской внешности с очень славянским именем — Сергей. Широчайшей души человек замечательно разбавлял их новообразовавшийся квартет своими шутками и нарочито нелепыми выкрутасами, чем понравился Арсению едва ли не больше самого Позова. Ни первый, ни второй не обронили и кривой буквы на все мимолётные касания Антона и Арсения, число которых к концу вечера близилось к трёхзначной цифре, несмотря на то, что в России — Антон предупреждал — бывали индивидуумы, яро однополые отношения порицающие. Знали бы те люди, что перед ними не просто однополая пара, а настоящие ангел и демон, как бы реагировали. От совместного времяпровождения остались только приятные впечатления, и они с Антоном приметили, что как только они разберутся с кольцом, то обязательно позовут друзей куда-то ещё. Они успели прожить насыщеннейшую неделю, полноценную маленькую камерную жизнь. А сейчас, до дня, от которого они строили отсчет на совместное будущее, их отделяют одни сутки. И Арсений планирует взять от этих суток всё. Антон стоит у столешницы и увлечённо занимается четвертованием картофеля, с высунутым кончиком языка. Арсений, распаренный вечерним душем, — ему понравилась эта человеческая традиция — подкрадывается к нему сзади, пробирается проказливыми руками под чужими, обхватывая живот, и мягко укладывает голову на твёрдое плечо. Ластится. Антон в объятиях немного млеет, мышцы заметно расслабляются, но голос всё равно сквозит наигранным возмущением: — Арс, не отвлекай, я себе палец отрежу, если ты меня так лапать будешь. — Не отрежешь, ты неуязвимый, — ногти цепляются за поношенную ткань домашней футболки. — Ну-ну. — Что там, Олеся звонила? Ей удалось отследить энергетический след других «испытуемых»? — мурчит Арсений в большое ухо. Уши у Антона — заглядение, идеального размера для прикусываний. — Ага, сказала со следующей недели начнём вылавливать, — слегка сбивчиво отвечает Антон. Интересно, в чём дело? Точно не в руках Арсения на его торсе. — Отлично. Значит осталось Евины книжки проклятые сжечь, и надеятся, что она действовала одна. — Мгм, — костяшки руки, оперирующей ножом, напрягаются и белеют стоит Арсению подцепить своими шустрыми пальчиками край Антоновой одёжки. — Арс, ну правда, иди Бегемоту пузо почеши, — смущается. Он такой красный и такой милый, прелесть. — Но любовью-то я хочу заняться именно с тобой. Нож глухо падает на разделочную доску. Бегемот выскакивает из кухни от греха подальше. Только цокот когтей по ламинату и слышно. — Чего? — Антон, вроде, перестаёт дышать. Оборачивается статуей. — Ты не хочешь? — елейно бросает Арсений, прежде чем оставить поцелуй на каменном плече под собственным подбородком. — Хочу, конечно, — Антон разговаривает с плиткой на стене, вот же привычка у него с предметами общаться. — То есть, хочу, если ты правда хочешь. Просто мы не говорили об этом как-то, я и не думал. Думал, то есть, но не представлял, что прям… Ну, представлял, но… — Антош, — Арсений сжимает пальцы сильнее. — Щя, секунду, Арс, — тёплая грудная клетка размеренно поднимается и опускается под подушечками несколько раз. — Иди ко мне, — Арсений разворачивает каменную скульптуру в своих руках и тут же метко тянется к её губам. Пора этого Давида оживить. — Я сейчас кончусь, Арс. Что же ты со мной творишь? — вбрасывает Антон между касаниями языков, пока Арсений продолжает шарить конечностями по его стремительно распаляющемуся телу. — Покажи мне что. Покажи мне всё. Арсений — ангел, священное существо. Никогда раньше ему не приходила в голову мысль придаваться плотским утехам, но сейчас, сейчас он происходящее между ним с Антоном утехами не назовёт. Он желает не только его тела, он хочет дотронуться до души, есть ли у них таковые или нет. Ему важно познать с ним все грани, разрушить последние границы, довериться до конца, получить чужое доверие в ответ. Одним скреплённым организмом они волочатся до спальни, переодически собирая углы и предметы мебели на своём пути. Арсению волнительно, но не страшно. Рядом с Антоном не страшно. До сдачи отчёта осталась одна ночь. Как будут развиваться события завтра, он не знает, но это не важно. Ничего не важно, пока чужое дыхание обжигает его шею, щёки, рот, угол челюсти, и снова возвращается к шее. — Какой же ты… — мычит Антон, отрываясь от надключичной впадинки. Припадает к ней вновь. — Какой? — Арсений гордится своим речевым аппаратом, который работает несмотря на давно разжиженный мозг. — Потрясающий, нежный, сильный, красивый, — каждый комплимент сопровождается обязательной лаской губ, — мой. Они избавляют друг друга от футболок одновременно — кожа почти орёт о нужде в контакте без препятствий. Антон бережно укладывает Арсения на бордовое постельное бельё, подсвеченное одной лишь гирляндой на стене. В этом доме белых простыней не будет. Он изучает его тело своими великолепными пухлыми губами, спускаясь всё ниже и ниже. Рисуя незамысловатый рисунок от одного чувствительного соска ко второму, к каждому ребру, родинке, ямочке пупка. Смакуя, покусывая, наслаждаясь каждым соприкосновением. Арсений откидывает голову назад, волосы растрёпываются по постели. От остроты ощущений он бы вертелся как уж на сковородке, только властные, но ласковые, ладони Антона крепко держат его за талию, заставляя оставаться на месте. Когда зубы Антона смыкаются на тазовой косточке, с уст Арсения срывается протяжный стон. Никогда ещё он не издавал таких звуков, не испытывал такого божественного наслаждения, мёдом разливающегося по телу, но концентрирующегося внизу живота. Стон действует на Антона как сигнал — можно. Он срывается с цепи, отпускает контроль, перехватывает тело в своих руках поудобнее и стягивает с Арсения домашние штаны вместе с бельём. Никакие действия за этим, однако, не следуют. Арсений собирает все свои силы в кулак и опускает взгляд. Ещё один тихий стон бесконтрольно вырывается из него от вида разгорячённого, поплывшего лица Антона прямо рядом с его налитым членом. Огромные искрящиеся глаза смотрят на него пытливо, ждут на случай, если он передумает в последний момент, хотят услышать согласие. — Прошу, — кое-как выдавливает из себя Арсений и вскидывается на кровати, как только чужой рот накрывает его член, — А-а-а-Антон! Это конец. Антон движет головой мерно, тщательно обводит каждую венку языком, с упоением посасывает головку. Если бы они не провели ритуал, сердце Арсения бы сейчас остановилось — нельзя биться со скоростью двести ударов в минуту без последствий. Арсений зарывается в кудри так, как тайно хотел с самой первой встречи, как мечтал, тоскуя по Антону в Раю. Знал бы он тогда, что когда-то будет делать это в таких обстоятельствах. Он не давит и не направляет — куда ему— просто ощущает мягкость волос, удерживается за них в сознании. Антон прекращает эти сладкие муки всего на секунду, но Арсению достаточно, чтобы успеть схватить того за подбородок и как можно сильнее потянуть наверх. Если он сейчас его не поцелует, то точно умрёт, с уязвимостью или без. — Ты как? — заботливо осведомляется Антон. — Хочу ещё. Тебя. Буквально на миг зелёные глаза дичают, но к ним тут же возвращается бесконечная нежность, нежнее всех шёлков любого из миров. — Просто доверься мне, и говори если что-то не так, — говорит Антон ему прямо в губы, от которых тянется трепетная ниточка слюны. Арсений мелко кивает. Антон встаёт чтобы избавится остатков одежды и взять какой-то бутылёк из тумбочки, в которой покоится амулет Непреклонности. Как же сейчас на него всё равно. Они наконец-то остаются полностью обнажены. Оба. В своём первозданном состоянии. Исключение — только два кулона, горящие сейчас зелёно-золотым так ярко, будто ещё чуть-чуть и взорвутся. Антон подходит к кровати, поднимает одну ногу Арсения, упирая её ступнёй себе в грудь. Оставляет легкий поцелуй на косточке, а затем отпускает и опускается, нависая над Арсением, упираясь одной рукой возле его головы. Второй же, он приступает проделывать невероятные вещи: помогая себе содержимым той бутылочки сначала только касается колечка мышц, а затем проникает своими длинными пальцами внутрь. — Да, вот так, расслабься, — шепчет Антон, поедая взглядом каждое Арсеньево закатывание глаз, каждое исступлённое открытие рта. Сам он дышит громко, пыхтит, добавляя к одному пальцу второй, а за ним и третий. Он осторожно двигает пальцами, разводит их, постоянно задевая внутри Арсения какую-то особо чувствительную точку, от чего тело бьёт мелкая дрожь. Когда стоны удовольствия начинают походить на скуление, Антон сминает его губы своими. Целует страстно, как голодающий, добравшийся до пайка, проникает языком внутрь сразу, хозяйничает смело. Одновременно с поцелуем он входит и в Арсения сам. Плавно-плавно, отслеживая чужую реакцию всем телом. Их тела наконец-то соединяются так же, как когда-то соединились их души. В их наличии Арсений сомневаться перестаёт, потому что его сейчас точно вознеслась. Ничего говорить ртом они оба больше не способны, поэтому они говорят касаниями. Арсений бездумно водит руками вдоль мышц чужой спины, царапая и надавливая на каждом толчке. Антон перехватывает одну из них, поднимает над их головами, переплетая пальцы. Комната наполняется звуками их любви: влажными шлепками, сумасшедшими вздохами и стонами удовольствия на грани с хрипом. Антон, двигающийся до этого медленно, с выверенным ритмом и оттяжкой, в какой-то момент сбивается с темпа, начинает проникать быстрее и резче, не забывая тем не менее про нежность. Он расцепляет их руки, чтобы обхватить текущий предэакулятом член Арсения. Постепенно принимается водить кулаком сверху вниз и обратно. Это оказывается последней каплей. Арсений с вскриком, точно не принадлежащем земному миру, изливается себе на живот. Тепло разливается по каждой его клеточке. Антон делает ещё несколько уверенных толчков и падает содрогающимся телом на такое же Арсения, оставаясь внутри. Это самое правильное состояние. Самое. — Арс… — Антон хочет что-то сказать, но дыхание не позволяет, поэтому он беззвучно укладывает свою голову ему на грудь. Они обязательно ещё поговорят. Как только разберутся с кольцом. Арсений точно выразит словами всё то, что почувствовал и осознал только что, и будет выражать это ещё много-много раз. Антон точно будет вторить ему это в ответ, тоже, наверное, много-много раз. Но это всё потом, пока они просто помолчат под аккомпанемент сердечного стука, одного на двоих.

***

— Святой Арсений, что ты делаешь? — почти что пищит под ним Алла. Ониксовый камушек тем временем успешно проваливается в карман её белоснежных брюк. Святая Олеся и вправду святая, она — единственная надежда на их спасение. Она, и актёрские способности Арсения. — Так соскучился по тебе, Аллочка, страх просто, — бегло оправдывает свой внезапнейший порыв тактильности он, и как можно быстрее выпускает ангелицу из своих невесомых объятий. — Как дела? Ой, какая у тебя потрясающая блузка, — самая обычная, — как думаешь мне подошла бы такая? Не то, чтобы на лице Аллы часто отображалась вся тяжесть ноши существа, обременённого интеллектом, но с такой искренней туповатой растерянностью она ещё ресницами не хлопала. — Спасибо. Не знаю, к твоему лицу больше свободная фактура подойдёт, — клюёт она на оставленную удочку. — Меньше акцента на морщинках, — с такой сахарной улыбкой, что аж зубы сводит. Какие морщинки у ангела, ишь чего придумала! Тем не менее, в одном Алла права: свободное ему действительно идёт идеально. Олеся пришла к ним домой с самого утра, только солнце успело сменить луну. Очень тактично игнорируя все светящиеся переглядывания, она сразу перешла к делу. Задача была такова — потянуть время настолько, насколько возможно. Арсений, на самом деле, благодаря череде совпадений, выловил крупную рыбу: им сказочно повезло, что именно он оказался одним из двух тестировщиков амулетов Непреклонности. То, что второй была Алла, в принципе, тоже картой выпало не самой неудачной. Не козырный туз, но хорошая такая дама. Азартными играми Олеся тоже не брезговала. Фальшивый отчёт на тот момент уже два дня лежал в папке, готовый к визиту Олеси. Всё зависело от того, удалось ли им с Максом раздобыть руны Противоречия и успела ли она их обуздать перед днём Х. Удалось. Успела. Сейчас, маленький рунный камень, покоящийся в кармане Аллы, с лёгкой подачи заговорившей его до этого Олеси, должен будет активироваться от кодового слова, которое Арсений, словно кукушка, повторяет в своей голове каждые две секунды. Порог кабинета начальника начальников они пересекают с Аллой одновременно. Холодная капля пота стекает от холки по спине, когда Вячеслав, — к чёрту Святого —наскоро их поприветствовав, хватается за бумагу и кидается цепко изучать текст первого отчёта. Тот принадлежит Арсению Минута. Две. Три. Арсений и Алла всё это время стоят смирно, не шевелятся ни на миллиметр. Арсений старается контролировать каждый мускул лица, даже те, о которых он раньше и знать не знал. Глаз вот-вот предательски задёргается. Но Арсений скала. Он кремень. Вячеслав несколько резковато откладывает бумажки, берётся за вторую стопку. А вот эта уже принадлежит Алле. Алла улыбается. Нет, лыбится. Были бы потолки в кабинете начальника начальников повыше, точно распустила бы крылья как павлин — хвост, готовая к хвалебным поглаживаниям по головке. Проблема в их плане присутсвовала: если устную речь ангелицы должен был подкорректировать Олесин камушек, то вот напечатанный отчёт Аллы… Лицо Вячеслава постепенно краснеет с каждой страницей. Пальцы белеют, ноздри раздуваются шире. Напечатанный отчёт Аллы сейчас должен кормить камин земного дома Елизаветы — у неё он тоже имелся. Да, они с Антоном прошедшую неделю не только ласкались да нежились, но и союзниками обзавелись. Елизавета согласилась помочь не сразу, у неё всё-таки дочь. Антон, однако, каким-то образом в приватной беседе её убедил, так что вечером воскресенья ангелица обрела просто жизненную необходимость заявиться к Алле в гости. Покидая в день переговоров квартиру Антона, Елизавета почему-то тихо шепнула Арсению на ухо «поздравляю, береги его» и была такова. Антон тогда ничего объяснять не стал. Молчал, аки грешник на исповеди, не сдавался даже под гнётом поцелуев. Зато сейчас у Арсения в арсенале есть приёмчики и помощнее. Губы всё ещё метафорически саднят. «Я сам удивлён, но, Арс, я тебя люблю» голосом Антона всё ещё набатом звучит в ушах. Он не ответил Антону перед уходом, с целью оставить себе условную точку на карте, к которой, невзирая не на что, движется заплутавший путник, с целью оставить свет в конце тоннеля, на который не страшно идти. Он поклялся себе, что во всех красках расскажет любимому демону о своих чувствах, как только вернётся домой целым и свободным. Бумага беззвучно ложится на стекло. Начальник начальников поднимает карие продолговатые глаза: в них виднеется разочарование на грани с…гневом? — Святой Арсений, ты же утверждал, что всё идёт замечательно ещё две недели назад, — устрашающе ровным тоном. — Не хотел Вас тревожить по пустякам, Ваша Святость, — его сейчас стошнит, это невозможно, но он отчётливо ощущает ком, так не кстати поднимающийся по горлу. — То, что перстень не работает, стало окончательно понятно только в этот понедельник. Проницательный взгляд активно бегает по его лицу. Арсений готов поклясться он чувствует как по щекам бегают сороконожки, шебурша сотнями членистых лапок. Белая выглаженная рубашка от влажности пота начинает сереть. Алла рядом всё так же невдуплённо хлопает глазами. Сейчас и без выставленных крыльев взлетит. — Какая забота! Алла, а ты почему не сказала? Тоже о моих нервах пеклась? Вот он, тот самый момент. Хоть бы сработало, пожалуйста. — Наоборот, — нашептывает Арсений одними губами за секунду до того, как Алла открывает рот. — У меня всё было ужасно, — выплёвывает она и хлопает глазами ещё в пять раз активнее, — Я понимаю. Вячеслав замирает в недоумении. — Да ничего не происходит, я понимаю, — Алла открывает рот рыбой и предпринимает ещё одну попытку: — Я ничего не говорю, —ещё чуть-чуть и она заплачет. Упс. Олеся немного перестаралась. Под действием рун Алла должна была говорить наоборот всё, что касалось артефакта и его тестирования. Что-то точно пошло не так, и теперь она заменяет антонимами … всё? Ладно, они это исправят. А пока не важно, всё равно она редко что-то сильно осмысленное говорит. — Алла, хватит пудрить мне мозги! У тебя артефакт работал или нет? Отвечай! — голос требовательный, грозный. По всей видимости, прямо в эту минуту все волшебные замки из мечтаний Вячеслава, где нет ни демонов, ни непокорных людей, рушатся прямо на глазах Арсения. Он пустил их под снос. Надо же как легко можно разгневать святого. Гнев — один из смертных грехов, между прочим. — Нет! — выкрикивает ангелица и накрывает свой рот обеими ладонями. — Святой Вячеслав, Вы же не обвиняете нас во лжи, так ведь? — включает все свои актерские навыки Арсений, известные ему доселе и нет. — Нас, двух ангелов-начальников отделов душ средней и лёгкой тяжестей греховности? — он звучит уверенно. Он хочет верить, что звучит уверенно. — Потому что если Вы, вдруг, обвиняете, то это означает только одно: придётся собирать Верховный Суд и судить нас по всей строгости Библейского завета. Вячеслав набирает воздуха в лёгкие, готовясь парировать, но Арсений ещё не закончил: — Я, конечно же, уверен, что Вы, Ваша Святость, и сами это прекрасно помните, но я всё же проговорю для Аллы, —вышеупомянутая Алла сейчас задохнётся от возмущения и непонимания. — За клевету в Верховном Суде наказание равносильно тому, которому должен был быть подвержен обвиняемый, в случае признания вины. Лицо Вячеслава наливается красным как спелое яблоко. Настолько спелое, что червивое. Арсений расслабляется. Никак иначе вчерашние физические активности вдохнули в него смелость? Надо будет повторить и проверить. В научных целях. Ладно, и в ненаучных тоже. Вообще в любых. — Это Арсений ничего не делал! — какая Алла неугомонная, взяла вырвала его из мечтаний об Антоне. — Святая Алла, попрошу. Я работал весь месяц не покладая рук. Всё в отчётах, Ваша Святость, — уже к Вячеславу. Алла тоже яблочко червивое. Арсений окидывает взглядом пустой стерильный кабинет, одинаково томатные лица начальника начальников и коллеги, и знает, что он победил. Сегодня точно. — Свободны, — заключает Вячеслав. Арсений пропускает Аллу первой. У него ещё одно дельце в запасе. — Ваша Святость, — он разворачивается всем корпусом прямо на пороге, дверь за Аллой закрывается с громким щелчком. — Я хотел бы Вас попросить. — Что ты хочешь, Арсений? — окрашенный гневом голос иррационально радует. Хоть что-то в идеальном Рае не идеально, не блекло. Так держать, Вячеслав. — Мне очень нравится идея избавиться от всех демонов. И мне крайне прискорбно, что в этот раз не вышло, — уголки губ умышленно дёргаются вверх, пока подрагивающие пальцы прячутся в брюках. — Могу я впредь получать доступ ко всем будущим проектам подобно этому? Вот он, момент, когда Арсений узнает, вырезали они эту Райскую опухоль навсегда, или пойдут метастазы. Он уверен, что пойдут, но это не страшно, если будет возможность вырезать их сразу, одну за одной. Вячеслав изучает его всего мгновение. Руки в брюках сжимаются в кулаки. — Помнится, тебя и эта идея изначально в восторг не приводила. — Я изменил своё мнение. Обо всём. — Хорошо. А пока, в качестве первого задание, займись уничтожением перстней и данных о них, — чужие глаза сужаются. — Нам же не надо, чтобы об этом прознали внизу, даже случайно. — Будет выполнено, Ваша Святость. Арсений заходил в кабинет дрожащим ангелом, неведающим, что его ждёт через час. Выходит он двойным агентом. Они не разрушили систему, не разрешили многовековую ненависть, старее самого мироздания. Но они получили контроль. Пробрались в организм одного из миров, стали полезными бактериями, уничтожающими вирусные. Арсений слишком долго существовал в неведении, отказывался снимать чёрную повязку с глаз. Теперь он выбирает жить осведомлённо. Им с Антоном предстоит выявлять ростки проблем в обоих мирах — Небесах и Преисподней — чтобы вырывать их с корнями. Они будут делать это вместе. Они будут учиться друг с другом быть. И у них обязательно всё получится. Не зря люди придумали Инь и Ян, не зря магниты притягиваются противоположными полюсами. Сила не в обособленности, не в отчуждении. Она в единстве. В их единстве кроме силы ещё и любовь. Но это всё потом. Сейчас Арсений торопится домой. Сейчас у него на груди горит зелёный камень. Сейчас они разобрались с кольцом, а значит: — Я тебя люблю, Антон. В коридоре горит свет. За окном раздаётся удар молнии. Бегемот жалостливо мяукает на кухне. …