Полюса Полярные

Арсений находит себя в тесном, громком помещении, полном пьяных людей, уже второй раз за неделю и третий за триста сорок два года. Однажды своим святым присутствием он таверну таки благословил. — Вы отдыхайте, я пойду нам напитки повторю, — сообщает Антон, прежде чем отойти к барной стойке. — Мутный Антоха сегодня какой-то, — непонятно для кого, себя или Арсения, комментирует Дмитрий. «Бусинка», по словам того же Дмитрия, — не самый обычный бар, по крайней мере для России, где они, собственно, и находятся. По пятницам в центре зала услужливо играют молодые бэнды, ждущие признания, чем создают предпраздничную атмосферу в обыкновенный осенний вечер. Когда время перестанет быть детским, однако, музыканты сменятся диджеем и вот тогда начнется сам праздник. Дмитрий, довольно качающийся сейчас под рок версию «Царицы» какой-то Анны Асти, настойчиво просил Арсения до этого момента задержаться ведь «будет разнос, Сеня, отвечаю». Земная короткая версия собственного имени Арсению пришлась не по вкусу, а вот Антоново мимолетное «Арс» отозвалось внутри чем-то приятным. Хотя, может то было пиво, в этот раз в ход пошел алкоголь — запрета на спиртное для ангелов нет, даже в церквях и то вином причащают. — Дмитрий, — отвлекать нового знакомого от песни желания нет, но всё же кое-что Арсения гложет и лучше это прояснить. — Йоу. — Я, признаться, первый раз с таким сталкиваюсь, вы ведь с Антоном прямо дружите, даже не смотря, что он, ну… Дмитрий склоняет изредка седеющую голову вбок в ожидании пока Арсений прекратит бездарную пантомиму в виде махания руками в области головы и вернётся к словам. — Демон, —сдается Арсений. — О Господи! Быть такого не может! Спасибо тебе, что рассказал, сейчас я его водой святой как умою. У меня как раз бутылочка в кармане завалялась. Арсений впервые надеется, что не завалялась, и совсем не по-ангельски закатывает глаза на веселящегося от своего перформанса Дмитрия. — А как я, по-твоему, должен реагировать? Стадии принятия я давно прошел, меня даже ангелы с дырами в плечах не шокируют уже, — намного более серьезно продолжает Дима. — Не знаю, обычно люди круги меловые чертят. — Я и перед тобой на колени в молитве не падаю. Все мы не без недостатков. Главное, что человек хороший. То, что сущность Антона — это не недостаток, и то, что, вообще-то, никакой он не человек, Арсений добавить не успевает. К их угловому столику подходит Антон: три бокала светлого пива держатся между его ладоней ни на чем ином как на силе взгляда сотрудницы, которой в случае неудачной доставки это добро убирать. Ведёт Антон себя действительно нервно. Еще на подходе к бару Арсений заметил голубоватое свечение под зеленой блузой у себя на груди, но спрашивать не стал. Антон сразу отвлек чересчур радостной реакцией на приход ангела — он был схож с ретривером, к которому вернулись с работы хозяева и вот-вот почешут зверушку за ушком. Никто никого, разумеется, не чесал, а в возникшем тогда непонятном желании провести рукой по русым кудрям, почувствовать какие они на ощупь, затронуть ладонью нежную кожу за ухом, Арсений сам себе никогда не признается. Большую часть вечера демон суетливо ёрзает на диванчике рядом с Арсением, пока Позов, сидя напротив, пересказывает их историю знакомства, особенно плеща сарказмом когда доходит до части, где он узнал, что мужик, вечно ошивавшийся рядом с его уже бывшей женой был никаким и не мужиком, а настоящим демоном. Только сидел он у неё не на плече, а на рабочем столе, что и привело к поспешной встрече Диминого кулака с Антоновой скулой и последующим годам дружбы. — Я вообще в драки никогда не лезу, сразу на перекур и разговор позвал, извиниться хотел. Стоим курим, смотрю, а у него ни царапинки. Синяка даже нет. — Да, зато Макара пришлось месяц уговаривать Катьку под свою опеку взять, — бубнит Антон и продолжает стремительно опустошать свой бокал будто на дне скрывается тайна мироздания. Никакая это не тайна, всё они о том мироздании знают, ничего интересного. — А на ангелов алкоголь действует? — врывается в размышления Арсения Дмитрий. — Если что, я этого оболтуса во всех агрегатных состояниях видел, так что пьяное сверхъестественное меня не удивит, не переживай. — Это я сверхъестественное, а он снизъестественное, — хихикает себе в кружку Арсений. — Чё? — Действует пиво, не видишь? — поясняет Антон. — Я же тебе говорил, когда мы на земле среди ваших, наши тела принимают земную форму. Только крылья у этих на месте, но они их прячут. Пуленепробиваемость обычно остается, конечно, но Арсений у нас не обычный. — Ага, — едва слышно фыркает Арсений. С течением времени и уменьшением количества пива в кружке, ощущение третьего лишнего притупляется, подпевающие каждой песне люди перестают раздражать, а Димка оказывается интереснейшим собеседником. Где-то посередине спора о том, спасали ли гуси на самом деле Рим, Антон сообщает, что ненадолго отлучится, пробубнив перед уходом невнятные объяснения куда. Ну и ладно, у Арсения тут дискуссия на тему истории человечества с человеком. Никогда ранее не выпадавшую возможность упускать нельзя. — Гуси, Арсений, вот такие гуси как вы … ик… с Антохой! — Ты же врач, муж ученый! Как ты в тупые демонские легенды можешь верить?! Это байки от лукавого! — Арсений чувствует, как закипает. Пить стоит прекращать. — Арсюха, а ты точно ангел? Кричишь, как будто мне этот стакан сейчас в еблет кинешь. От еблета и ответа Арсения отвлекает вновь засветившийся кулон. Не успевает он толком поймать взглядом сияющий камень, как замечает Антона, подходящего к пульту диджея походкой неуверенной в себе рыси. — О, чё эт у тебя? — Позов тычет пальцем в опал, но реакции не получает, всё внимание Арсения занято Антоном. Менеджер Бусинки объявляет начало лучшей части вечера официально открытой, приглашает всех уходить в отрыв, чтобы это ни значило, и представляет собравшимся диджея вечера по имени «Хэзнатс». Антон становится за стойкой и включает первый трек — музыка тут же заполняет зал волнами. Преображение, происходящее с демоном прямо на глазах, — не что иное, как магия. Сейчас он впервые выглядит так, как Арсений мог бы представить демона в Адском котле, — в своей тарелке. В свете софитов Антон ритмично качается под биты, копна волос прыгает из стороны в сторону вслед за его движениями. Он сливается с надрывной мелодией, становится единым с хаосом музыки. Как высшая сущность, как верный служащий самого Творца, Арсений вообще-то способен на многое, хоть высушить весь Нил, но отвести взгляд от такого Антона он не может. Если бы Антон направлял подчиненных с той же энергетикой, с которой крутит диски за пультом, ни у одного его несчастного контрколлеги не осталось бы и малейшего шанса на успешную работу. Люди стекаются со всех столиков к танц-зоне, как птенцы на крошки. Антон успевает не только сводить треки, а и подогревать толпу, заводить человеческие души собственной энергией. — Ооо, Арсюх, ты то куда? — спрашивает Позов у спинки дивана. Арсений загипнотизирован, он абсолютно точно загипнотизирован. Он не знает каким образом оказывается прямо в центре танцующей толпы. Тело наполняет звук, Арсений ощущает музыку под кожей, она управляет им, она поднимает ему руки, переставляет ноги, он — лишь сосуд. И становится вдруг так хорошо. Арсений отпускает себя, возможно впервые за историю существования. Случайные касания незнакомцев, объединенных танцем, ощущаются правильно – они все свободны в эту минуту, и это прекрасно. На одно мгновение между вдохом и выдохом нет проблем, переживаний, правил, есть только музыка и лёгкость. Полёт без крыльев. Где-то между прыжками, перехватывая дыхание, Арсений сталкивается глазами с Антоном. Взгляд демона сияет, но не из-за прожекторов. Он наслаждается тем, что делает, и в своем наслаждении он очень красив. Арсений смотрит и видит. Звук исчезает всего на секунду, Арсений знает, что только у него в голове, не важно. Он намеренно отправляет улыбку демону и тут же ловит её в ответ. Со следующим ударом баса ноги уже отрывает от пола, музыка овладевает им вновь. Арсений танцует весь сет. Когда «Хэзнатс», предварительно собрав овации, покидает стойку и незаметно для всех, кроме Арсения, выскальзывает из помещения через чёрный вход, ангел на автомате следует за ним. Он понятия не имеет зачем, не задумывается пока идёт вдоль кирпичной стены, просто следует за нитью, тянущей его на улицу. — Не думал, что ты куришь, — Антон затягивается, подпирая здание спиной. — Хэзнатс значит, а говорил Шастун, — Арсений останавливается в метре от демона и складывает руки на груди. — Анаграмма. У клуба хорошая шумоизоляция, ночную тишину разрезает щелчок зажигалки, когда Антон прикуривает вторую сигарету. — Всякому существованию нужен смысл, — отвечает он на незаданный вопрос. — У нас для этого есть работа. Антон молча пускает очередную дозу никотина в кровь, только одна бровь ползет к складке на лбу в безмолвном то ли возражении, то ли недоумении. — Тебе идет, — раскрывает свои мысли Арсений без сожаления. Он хочет, чтобы Антон знал. — Тебе тоже, — окурок летит в мусорное ведро. — Прогуляемся? Они выходят к набережной, подсвеченной фонарями и огнями домов. Здесь практически безлюдно, за исключением нескольких парочек, увлечённых друг другом. Позов об отбытии компании был предварительно уведомлен по телефону, так что совесть Арсения чиста, ждать их никто не будет. За десять минут неторопливого шага от клуба к реке Арсений узнаёт, что музыкой Антон занимается очень давно, а вот выступать начал совсем недавно, от того нервничает перед выходом он до потных ладошек и подкашивающихся коленей. Арсений перестает удивляться тому, насколько всё, что ему известно об Антоне не вписывается в рамки характеристики среднестатистического демона, известной ему доселе. — Позов тогда с Катькой разводился, я его отвлечь хотел сильно, притащил на свое второе выступление в качестве диджея, — вспоминает Антон. — И, знаешь, отвлёк. Конечно, я потом настоял, чтобы он к человеческому психотерапевту пошёл. Арсений кремень, он удивляться Антону зарекся. — Но буквально на вечер, пока он отрывался под басы, ему явно стало легче, — продолжает Антон, не замечая настырно разглядывающего его Арсения. — Я тогда другими глазами на то, чем занимался посмотрел. Кажется, что люди идут в клубы развлекаться, ты, может, скажешь грешить. Арсений ничего не говорит, он слушает. — Так оно и есть, наверное, но ещё многие хотят забыться. Пока музыка долбит по ушам, а вокруг прыгают незнакомые люди, просто дать себе пожить. Мне нравится не только писать, но и быть проводником в мир одной ночи, где есть только ты и биты. — Только разве это помогает? Проблемы то остаются, — таки вклинивается Арсений, притормаживая у извилистой металической оградки. — Вообще не всем, к сожалению. Кто-то садится на мимолетное ощущение свободы как на иглу, хотя так всё равно лучше, чем на реальную. Но кому-то нужен хоть один вечер, чтобы отпустить, выдохнуть и войти в новый день с пополненным запасом энергии. Я, в конце концов, не терапевт, я музло ставлю. То, что он демон, а не терапевт, Арсений решает не уточнять, он бы и сам с собой сейчас поспорил. Сегодня на танцполе, он точно ощутил терапевтический эффект. Поэтому ангел просто молча наклоняет голову к плечу и обводит взглядом лицо напротив. — Кстати, я так и не спросил, — Антон упирается локтем на чёрный прут. — Из-за чего ты нервничал днем? Чёрт! Так хорошо всё было. Воспоминания о перстнях ощущаются удавкой на шее. — Ничего серьезного, на работе неприятный разговор был, — слова оседают горечью на языке. — С нами это никак не связано? — куда более обеспокоено спрашивает Антон, автоматически немного сокращая дистанцию. Обращение во множественном числе режет слух, и самую малость сердце. — Нет-нет, — уверяет Арсений. — Ну и отлично, — уголки губ разъезжаются по сторонам. — Пиши мне, как только что-то узнаешь про книгу или уязвимость, хорошо? — дождавшись кивка, Арсений продолжает: — Я хочу побыстрее закончить с этим. Он почти говорит правду. Мало того, что нужно скорее узнать, что с Арсением происходит, так ещё и с Антоном проводить время, если он планирует не подвести Небеса, ему категорически нельзя. В компании демона совесть начинает играть в непонятные игры. Антон отводит глаза вниз и ведет желваками, прежде чем говорит: — Мы точно разберемся, я обещаю, — на правое предплечье Арсения, покрытое тонкой тканью блузы, опускаются два похлопывания. — Пойдем, а то замёрзнем стоя. Худи на демоне выглядит тёплым.

***

За неделю после ночи в баре они видятся с Антоном всего один раз, и то, больше болтают, чем обсуждают рабочие вопросы — новой информации у демона не появилось. Встреча сажает в голове Арсения зерно сомнения, а точно ли Антон занимается его вопросом. Мог ли демон быть связан с происходящим? Мог ли нарочно водить его за нос? По сути, никаких рациональных причин верить тому, кроме добрых оленьих глазок, у Арсения нет. Подозревать в чём-то единственного союзника идея так себе, однако других на горизонте не наблюдается. Дабы угомонить внутренний снежный ком, скатывающийся в лавину из обвинений Антона во всех смертных грехах, Арсений принимает решение ещё некоторое время просто внимательно за демоном наблюдать. Вот не появится у того никакой информации спустя ещё одну неделю, тогда Арсений и пойдет ва-банк. Что это значит в его случае, он не знает, но идти готов. Нет, не готов, но намерения имеются. Из мыслей вырывает вид подопечной на лавке у подъезда панельного дома. Ангел спускается к ней уже пятый раз за шесть дней – непривычно много для её степени греховности души. Обычно, людей не требовалось направлять чаще пары раз в квартал, самостоятельные они, а вот четырнадцатилетняя Виктория требовала работы постоянно. Все никак ей в школу не ходилось, обмануть родителей тянуло. Арсений подходит к девчонке ближе, её серая толстовка сливается с утренней обстановкой вокруг. Такое чувство, что на Земле постоянно идет дождь. Контрколлеги поблизости нет. Демоном-наставником Виктории оказался Ваня, который Дмитриенко. Он, как и предупреждал Антон, молод да дурашлив, работе предпочитает баловство. На задания Ваня не является, конкуренцию Арсению не составляет. Хотя чувства ответственности не лишён, о своем отсутствии предупреждает, правда через Антона. Телефон – удобная штуковина. — О, Вика, привет. Ты на уроки не идёшь сегодня? — преувеличенно дружелюбно говорит Арсений перед тем, как присесть на деревянную поверхность рядом с девочкой. — Чё ты хочешь? Тебе надо, ты и иди. — Вика звучит зло, огрызается совершенно беспричинно, голову не поднимает – чёрные крашеные локоны скрывают половину лица. С детьми всегда работать немного проще. Они и к убеждению склонны лучше, хотя с новоприобретённым перстнем проблем с этим быть не должно. Из других преимуществ работы с младшей группой – ненадобность легенды. Их сознание адаптирует сущность ангела или демона под кого-то смутно знакомого, типо старшеклассника из 11-Б либо учителя, который ничего у ребенка не вёл, но в коридорах с ним пересекался. К детям в образе неизвестного большого дядьки втираться в доверие было бы сложно и неправильно, так что хорошо, что делать этого не приходится. — Я сейчас пойду, со мной не хочешь? — Арсений старается замаскировать надежду в голосе. Быть может, Вика согласится сама и кольцо не понадобится. Мысль глупая, на ней одной амулет был использован уже четырежды. — Что ты прицепился? Ты даже не в моей параллели! Старшеклассник значит. Ладно, ещё одна попытка. — Почему ты не хочешь идти? — Не твое, блять, дело! — Виктория наконец-то одаряет Арсения прямым взглядом. Он не на шутку обжигает. В карих глазах на худощавом лице горит огонь в перемешку с болью. Арсений и раньше замечал постоянную меланхоличность девочки, но сейчас, встреча с чужим пожаром пугает. Не должны детские глаза так гореть. — Вика, — Арсений говорит аккуратно, обходит мины на поле, — у тебя что-то случилось? Расскажи, может я помочь могу. Пожары тухнут под веками, боль глушится глубоким вдохом. Когда Вика открывает глаза вновь, от эмоций в них не остается и следа. — Нет, всё нормально. — Расскажи. Ты всю неделю в школу не хотела идти, — вырывается бесконтрольно. — Что? Вот дурак. У него сотни лет стажа за плечами, а он такой дурак, чужой печали испугался. Долго он с Небес не спускался, все рабочие мышцы себе отсидел. —Ты пойдешь сегодня на занятия, — кольцо, ни на миллиметр не уменьшаясь в размере, сжимает палец до боли, — и никого не обманешь, — пропуск пары уроков грехом не является, проблема во лжи, которую он за собой влечет. Буквально на секунду Виктория застывает фарфоровой статуэткой, такой хрупкой, а потом безвольно кивает и встает. Вид человека, чья воля полностью в твоей власти, нагоняет жуть. Арсений подрывается за девчонкой. Что-то отдаленно похожее на голос совести назойливо пищит над ухом. Вот бы ей заткнуться, он ничего плохого не делает. Совсем. Он выполняет свою работу, направляет ребёнка на путь истинный, благое дело по сути. Вот только Арсений сам лжецом станет, если не признает, что ребенок перед ним с каждым использованием артефакта всё больше на поломанную куклу сходит. Может ли её повторяющееся желание немного согрешить быть побочным эффектом от перстня? Телефон вибрирует в кармане джинсов ровно в момент первого шага в сторону «куклы». Кто пишет сомнений нет – единственный сохраненный номер принадлежит демону. Палец вновь обжигает фантомной болью. Да что ж такое! У Антона новости. Ну как вовремя, он же совсем не планировал заглушить противный писк совести попыткой в ещё один разговор по душам с Викторией. Девочка с очень ровной спиной отдаляется с ровным темпом. Дождь резко перерастает в ливень, зонт Вика не достаёт. Может у неё и не было зонта. Арсению нужно идти, там новости. В другой раз поговорит – она у него клиент постоянный, видимо. Домой к Антону Арсений заявляется не только до ниточки промокшим, а и обматерённым до красных ушей. Грязь, внучок, по всему подъезду развозит, ебалдей блять. Человеческие бабушки вообще-то представлялись ему созданиями помилее. — У вас кроме тебя больше демонов не живёт в доме случайно? — Нет, вроде? — то ли утверждает, то ли спрашивает Антон, растерянно осматривая завалившегося в его обитель ангела, который сейчас занят агрессивным обтиранием обуви о придверный коврик. — Ты на сладкую вату похож, — смеётся. —Ага, на сладкий комок, — ну правда, розовый свитер благодаря погодным условиям стал серо-буро-малиновым, волосы неприятно облепляют лицо, да и ощущения такие, комковые. — Почему на Земле всё время идет дождь, ваших рук дело?! — Осень, — Антон скрывается из прихожей за поворотом на кухню, Арсений запомнил расположение комнат за один поход в уборную несколько недель назад. — Чай будешь? Чёрный, с лимоном. У меня и печенье где-то должно быть, моё любимое, «Куркулесское», — Антон частит, гремит посудой, стучит полочками. — Ну раз с лимоном, то давай, — улыбка сама ползет на лицо когда Арсений останавливается в проходе. Пристанище инфернального создания и за пределами спальни ожидаемо светлое и уютное. Кухня оказывается небольшой, теплой. Деревянная поверхность столешниц хорошо сочетается с белыми шкафчиками и ламинатом. Арсений разбирается — у него чувство прекрасного хорошо развито, в ангельской обители все оттенки белого друг другу комплементарны. Одно окно пропускает в комнату столько солнечных лучей, сколько может пройти через мрачные тучи, но здесь не темно — настенные лампы компенсируют недостаток естественного освещения, заполняя пространство желтоватым светом. Вишенкой на торте комфорта становится вездесущий аромат корицы. — Антон, это что? — Антон мог бы подумать, что Арсений идиот. Но Арсений не идиот, он в шоке. — О, Бегемот, ты же спал, — чайник закипает. — Арс, сахара сколько? — Антон, у тебя есть кот? — из-под стола на Арсения смотрит тёмное пушистое чудище. — Да. Сахара сколько? Откуда Арсению знать сколько сахара, он чай не пьет, он вообще до недавних пор ничего не пил. — Как себе, — чудище начинает надвигаться с явной целью атаки на нижнюю часть ангельского тела. — Антон, на меня сейчас нападёт твой кот. — Арсений, почему тебе в этом доме постоянно мерещится, что кто-то хочет тебе навредить? — чай опускается на стол, к нему присоединяется печенье. — Смотри, Бегемот просто знакомится. Можешь погладить, если не боишься. Смешливый тон в предложении Арсению не нравится. Не боится он кота. Он – могущественное, трёхсот сорока двухлетнее существо, а то просто мохнатое чудовище. Рука осторожно зарывается в чёрно-серую шерсть, что активирует у чудовища новый режим. — Смотри, мурчит. Ты ему понравился, — комната отоплена хорошо, но в соревновании на теплоту проиграла бы улыбке Антона в одночасье. — Чуть меньше резкости в движениях, и он точно как плавленый сырок будет. Да, мой хороший? Как плавленый сырок сейчас будет Арсений, если Антон продолжит столь трепетно общаться с котом. Интересно, какого это, когда настоящий демон с тобой так нежен, когда обращается к тебе «мой хороший». Кхм-кхм, срочно нужно перейти к делу. Он не кота гладить пришёл, и не думы всякие дурацкие думать. Дело! За чаем и печеньем выясняется, к сожалению, не много. В Аду слухов об уязвимых ангелах, а также их призывах, не водится, хотя, по словам Антона, посплетничать рогатые всегда рады. Уж тем более если речь идет о возможности навредить ангелу. И «да, Арсений, не смотри на меня так. Я никогда демонов к святым не причислял. Подонков среди нас много, но это не значит, что мы такие все.» С книгой, благо, зацепок больше. Демон по имени Макс сам напоролся на Антона у одного из котлов и сам же обратил внимание на фолиант, с которым тот несколько беспечно носился по окрестностям Преисподней. — Короче, тут такое дело, — обращаются больше к коту Бегемоту, выбравшему идеальным местом для своего чудовищного лежания колени Антона, чем к Арсению, — ты должен спуститься в Ад. — Чего? — он точно не мог правильно расслышать. — Макс сказал, что видел такую же, или очень похожую, книгу у Евы Один раз на ковре у неё оказался, так впечатлён был, что каждый уголок кабинета запомнил. — У Евы, в смысле у той самой? — Арсений всеми мышцами лица пытается указать наверх. — Да. То есть первой женщины, попробовавшей существование во всех ипостасях, и смертной, и ангелицы, и, сейчас, демоницы. Бегемот с грузным звуком прыгает вниз и вновь принимается тереться о ноги Арсения. Мальчик, вот щас не до тебя. —Во-о-от, я его еще переспросил, насколько он уверен, — теперь Антон продолжает диалог со своими домашними штанами. — Он сказал, что точно эту «хуёвину красную» на корешке запомнил. Помнишь там узор был? Арсений машет головой в отрицании. — Не суть, просто поверь. Макс такой, он часто запоминает странные вещи, чтобы потом ими делиться. — Я всё ещё не понял почему я должен идти в Ад. — А, точно, — Антон делает глоток чая, и Арсений следует его примеру. — Ева урожденных жалует далеко не всех. В свой близкий круг пускает только падших вместе с ней. Поэтому на имениях у неё стоит защита. Попасть в её, скажем так, кабинет можно либо падшему, либо с ней под ручку и по приглашению. Как же Макс тогда кипятком ссал. Правда и просто ссал тоже, но больше от восхищения. Я вот Еву только издалека видел, страшная она, в смысле красивая, но страшная. — Антон, — голос не то, чтобы строгий, но нотки нервозности проскальзывают, Арсений не хочет в Ад. — Прости. В общем, идти к ней на аудиенцию я не буду. Даже если меня пустят, я не думаю, что она скажет правду. Все-таки об этой чертовщине, что с тобой творится, не зря никто не знает. Может она и не при делах, а может дела строго секретные. Проказница совесть сегодня активничает: вот Антон секреты своего вида Арсению рассказать готов, а он руку с перстнем весь разговор под столом прячет. — Хорошо, я понял, ты хочешь пробраться в её кабинет. То, что план идиотский, – это одно дело, но я причём? — Арс, подумай, — когда Антон отвлекается от своих штанин и поднимает взгляд к Арсению, тот замечает две вещи: дождь почти перестал барабанить по окну – раз, глаза перед ним зелёные, как осенняя трава, с вкраплениями золота – два. — Кем по своей сути являются падшие? — Арсений думает о том, почему раньше не обращал внимание на чужой цвет глаз. — Ангелы. — Ай, Антон! — Бегемот таки атакует, приземляясь на колени к Арсению не на мягкие подушечки, а на когти. Антон почему-то смеётся. Ничего смешного, ни нападение, ни суть разговора. — Ты думаешь, что меня пропустит система защиты Евы поскольку примет за своего? — Падшие изначально были сотворены ангелами, ваше естество не должно отличаться. Логики его слова не лишены, но насколько рисково и безрассудно полагаться на умозаключения демона? Арсений одёргивает себя, Антон – не просто какой-то демон. Внутренний голос подсказывает, что он бы не стал отправлять его на гарантированную гибель. Почему этот голос столь к Антону благосклонен, он не знает. «Наверное, потому что он сначала твою пернатую тушку спас, а теперь бегает и помогает, хотя ему это чёрта с два сдалось, идиот!» — орет внутренний голос. В конце концов, узнать в чем причина изменений в первую, да и последнюю, очередь нужно Арсению, а не кому-либо другому, значит и рисковать собственными крыльями ему. Арсений соглашается. Скорее всего, он пожалеет, возможно, даже поплатится, но что поделаешь. Не попробуешь – не попробуешь. Антон сообщает, что, в таком случае, сиюминутно спустится в Преисподнюю разведать расписание Евы, если таковое существует, и узнает когда вероятность наткнуться на первую женщину будет минимальной, предпочтительно нулевой. Арсения же за время своего отсутствия он просит наведаться к их общей подопечной – восьмилетней Алисе. Девочка повадилась воровать конфеты из магазина, забавы ради. Антон считает, что его наставничество здесь ни к чему, поэтому Арсений может спокойно идти на задание сам. Прежде чем они расходятся по делам, поступает другая просьба, сразу вместе с ключами: — Как работу выполнишь, приди с Бегемотом посидеть, пожалуйста. Если тебе не сложно, конечно, — в ответ на взлетающие брови ангела добавляется торопливое объяснение: — Я, скорее всего, раньше следующего утра не вернусь, а по прогнозу всю ночь гроза будет, он её очень боится. Да, мой мальчик, — Антон треплет чудище за ухом, окантованным пушистой кисточкой. Как хорошо, что Арсений привык к контрасту между Антоновой сущностью и личностью. Иначе от таких заботливых просьб и доверия у него бы глаза из орбит выпали. Чудище Арсению не нравится, и это явно взаимно, однако Антону отказать язык не поворачивается. Как кот выживает в земной квартире, если его хозяин обитает в Аду, он решает спросить потом. В данную минуту он занят, он краснеет пока Антон заливает его потоком из радости и благодарности. Вернувшись с легчайшего задания, где не понадобилось кольцо — Алиса девчонка озорная, но сговорчивая — Арсений понимает, что не пользоваться амулетом малодушно рад. Совесть молчит, и тишина эта приятна. От мыслей отвлекает орущее чудовище, которому Антон просил не только оказать психологическую помощь, а и накормить. Ладно, так уж и быть. Металлическая упаковка для кошачьей еды никак не хочет поддаваться, так что в ход идёт нож, случайно соскальзывающий и проходящийся Арсению прямо по тонкой коже пальцев. По привычке к своему новому телесному статусу он хватается за салфетку, чтобы протереть кровь, но сталкивается с абсолютным отсутствием повреждений кожных покровов. Бегемот исполняет симфонию голодающих и явно не понимает почему его миска все ещё пуста, а Арсений пялится на собственную руку и не понимает ни черта.

***

Арсений хватает Антона за руку как только за его спиной закрывается проход. Еще месяц назад он представлял себе Ад именно таким, каким видит его сейчас. Однако знакомство с Антоном и его милой земной квартирой натолкнуло на мысль: может, он гиперболизировал кошмарность Преисподней в своей голове, а на деле здесь каждый второй по фикусу и котику имеет. Ничего подобного. В отличие от Рая, в Аду присутствуют и температура, и цвета, и звуки, и запахи. Нет, не просто присутствуют, они заполняют собой всё пространство, душат, сбивают с толку, не дают сконцентрироваться. Тёрпкая, горькая мешанина из гари, табака и алкоголя, с вкраплениями сандала и давно завядших цветов оседает на глотке, не позволяя сделать и одного полноценного вдоха. Арсений, не понимая собственные порывы, совершенно не уместные ни тут, ни где-либо еще, плавно оттягивает ладонь обратно к своему телу и параллельно разглядывает Ад. Господи, прости и сохрани, он в Аду. Зона входа представляет собой гигантское тёмное нечто, не имеющее боковых стен и, собственно, границ. Под ногами простирается широкая иссиня-черная лестница из…угля? Лестница заканчивается такой же угольной мостовой дорожкой, ведущей к подобию арки размером с нескольких Арсениев. Единственным источником света здесь является огонь. Красное вечное пламя пылает в пропасти по обе стороны от моста и за пределами арки. Полыхает мощно, высоко, создавая зарево. Если оступишься, зажаришься сразу. Не хотелось бы. Этот же костер работает не только лампой, но и композитором. Огонь шкварчит, трещит, шипит и ревёт. В общем делает куда больше, чем может обычный огонь. Пламенная какофония звучит угрожающе. Обогревателем тоже подрабатывает – капелька пота стремительно стекает по шее. — Арс, не дёргайся так, Ад не весь такой. Говорят, дизайном входа занималась Лилит. Она обожает драматизм, чтобы с перебором. Дальше не так театрально, — пытается успокоить Антон, а потом сам берёт Арсения за руку и ведёт к ужаснейшей арке. Внезапно, Арсений тоже открывает в себе любовь к драматизму и предстаёт перед выбором: бахнуться в обморок или врасти в эту руку и никогда не отпускать. Антон же на чужие внутренние дебаты внимания не обращает и уже активно тянет их по угольному монстру вниз. — Это был кошмарный план, Антон. Просто отвратительный, почему я вообще согласился, я же не был в восторге от этой идеи изначально, —да, разговор, надо говорить – это отличный способ отвлечься от адского моста. — Мне здесь не нравится. — Не думаю, что я бы от Рая кипятком ссал. — Твои предки точно не, как ты выражаешься, ссали. «Как же ужасна эта ваша идеальность, ни антуража, ни гари. Давайте лучше будем жить в огромной печке, так куда уютнее», —кривляется Арсений, продолжая избегать взглядом краёв. — Ха, — без намёка на смешок парирует Антон. — Не нервничай, Арс. Мы справимся. — Ты уверен, что меня никто не раскусит? Меня же здесь раньше никто не видел. — А ты типо всех ангелов в лицо знаешь? — резонно. — Будем действовать быстро. Постараемся не отсвечивать, на глаза никому не попадаться, и ни с кем не говорить. Всё будет хорошо. С тобой точно, — добавляет чуточку тише. — С таким прикидом тебя все за своего примут, даже больше, чем меня. Арсений спрашивал, что надеть. «Вся моя, типа, адская одежда — на нижней полке, выбирай что хочешь», — был ответ. Чёрное Арсений не носил почти никогда, даже на Земле, поэтому перемерять — благо у них было время — весь демонический гардероб был даже рад. Итоговых вариантов вышло несколько, но победитель был ясен быстро. Когда Антон, с Бегемотом на руках, зашёл в собственную спальню и замер, разглядывая чужие ключицы, нескрытые атласной блузкой, и стекая взглядом на обтягивающие объёмные участки бёдер брюки, Арсений понял, что определился. Он вдруг осознал, что именно эти фасоны и ткани будут самыми практичными в Аду. Если бы Арсений тогда стоял лицом к зеркалу, он бы отметил, что кулон поблёскивал золотом, но стоял он лицом к Антону. Практически идентичные настоящим рога они приобрели в магазине с костюмами – приближающийся человеческий праздник Хэллоуин вышел как никогда кстати. А крыльев у демонов нет: их им обрезали. Удачно, что свои пернатые Арсений может прятать. Сзади раздаётся выхлоп, оповещающий о приходе других демоницы или демона, на что Антон замолкает, усиливает хватку и скорость. До арки они добираются в считаные секунды, а потом происходит что-то ужасное. Антон не даёт Арсению и слова сказать, просто заводит их в огонь, не отпуская руки. И хорошо, что не даёт – из слов у Арсения в голове только отборный человеческий мат. Надо отдать должное, он не врал. За пределами входного пространства Ад выглядит как человеческое поселение средних веков, только ещё мрачнее. Хотя не то, чтобы люди что-то жизнеутверждающее в те времена строили, но готике всё равно до адской архитектуры как Бегемоту до Кошачьего Рая – он с демоном живёт, ему далеко. По узким угольным улочкам, освещенным всё тем же заревом невидимых пожаров, они добираются до скромного по размеру, но не дизайну, здания и замирают. Камни на обеих шеях загораются голубым, судя по опыту – волнение. Арсения, признаться честно, не всегда радует эта временная эмоциональная открытость друг перед другом. — Что за хуи с горы? А!? — окрикивает их очень яркий, по сравнению с другими снующими туда-сюда, демон. — Фу, проститутка, — это уже адресуется Арсению лично. Исчерпывающий вопрос, и следующее оценочное суждение, очевидно, ответа не требуют, так как демон продолжает свой путь, громко шурша перьевым костюмом, или что это. — Извини, — говорит Антон прежде чем Арсений успевает открыть рот. — Это Гоген, он делает общественным достоянием все свои мысли. Его никто всерьёз не воспринимает, так что можем не бояться. И ты не выглядишь как … ты понял. Ты хорошо выглядишь, — и это что, смущение в его голосе? — Благодарю, — звучит официально, но Арсений помнит о сложных отношениях демонов со словом «спасибо». Стоять и мяться больше времени нет, не хватало чтобы их кто-нибудь поадекватнее заметил. Арсений касается двери и, затаив дыхание, нажимает. Замок щёлкает, пропуская их внутрь владений Евы. Получилось. Так просто? Помещение роскошное: мраморный пол, ониксовые колонны, извивающиеся орнаменты на стенах, похожие на переплетения бесконечного количества змей. В тишине коридора каждый новый шаг отскакивает от стен эхом. Хотя, скорее всего, ужасный шум обуви Арсению рисует воображение, подначиваемое страхом. Когда они оказываются на втором этаже звук шагов становится не так и важен. Из дальней комнаты раздаётся шипение, громкое и точно не навеянное собственной фантазией. Чужая ладонь вновь согревает запястье Арсения. Так и до дневного тактильного рекорда недалеко. Подумать только, ещё недавно Арсений ожидал смертной кары от мимолетного касания демона к его коже, орал на него. Теперь одёргивать Антона, что странно, желания нет. Есть желание схватиться за него и не отпускать до самого выхода из Ада как минимум. Зачем же отказывать себе? — Боюсь нам туда, — Антон кивком указывает на ту самую «шипящую» дверь. — Макс меня немного сориентировал в планировке. В кабинете, закрытая зеленоватыми стеклами вольера, — вот неожиданность — находится змея. Страшная, тёмная, как и всё в этом адском месте, и, судя по зловеще вздымающемуся чешуйчатому капюшону, очень ядовитая. — Кто тут такая хорошая, и совсем не агрессивная, да? Что Антон несёт? Хорошая и неагрессивная бросает в их сторону отнюдь не дружелюбный взгляд. — Антон, ты дурак? — в этот раз шипит Арсений. — Она замолчала, так хоть чуть менее ссыкотно, — не разрывая зрительный контакт с пресмыкающимся, и телесный с ангелом, он направляет их к книжному шкафу за малахитовым письменным столом. — Я беру на себя стол, ты ищи книгу. Руки приходится расцепить. Пока Антон гремит ящичками и задорно пыхтит, Арсений бегло осматривает полки на предмет томика с красными узорами. — Нашёл. Арсений размещает книгу на столе и принимается как можно быстрее изучать её содержимое. К сожалению, их гениальный, придуманный впопыхах, план заканчивался на пункте попасть внутрь и дальнейшие действия в себя не включал. Что искал Антон, к слову, он тоже не совсем понимал. — Антон, а ты что ищешь? — Арс, я не знаю, что-то странное? Как будто странным вокруг было всё, включая змею в вольере. Кстати, где она? — Вот, например тут в блокноте записи подозрительные. На, посмотри. — Антон, — едва дрожа зовёт Арсений, не обращая внимания на протянутую ему тетрадь,— Антон! — Что такое? — кудрявая голова выныривает из-под малахитовой столешницы. К кудрявой голове прилагаются и обеспокоенные зелёные глаза. Беспокойство в них, однако, резко сменяется паникой. Дальше всё происходит стремительно, каждое действие – не больше секунды. Раз – Антон отталкивает Арсения и тот больно врезается в шкаф спиной. Два – кобра делает бросок вперёд и с расправленным капюшоном впивается Антону прямо в шею. Три – Арсений делает первое, что приходит ему в голову – хватает нож для бумаги и всаживает его глубоко в тело змеи. Четыре – она послабляет хватку на чужой коже и с хищным шипением готовится к атаке на своего обидчика. Пять – он готовится умереть и жалеет, что не успел столько всего сделать и сказать. Например Антону. Он столько всего хотел бы рассказать Антону – хоть то, что благодаря нему он впервые задумался о справедливости, правилах, доброте. И то, что с ним он чувствовал себя живым, ох каким живым он был, танцуя тогда в баре. И то, что он очень красивый, когда улыбается. И то, как ему жаль, что укушенный ядовитой змеёй, он умрёт зря, ведь Антон хотел его спасти, а Арсений всё равно так глупо умер. Шесть – такая же малахитовая, как и стол, пепельница с гулким ударом и мерзким хрустом прилетает кобре по голове, её тельце обмякает и перестаёт подавать признаки жизни. — Арсений, блять! Ты что творишь?! Арсений не слышит, он падает на пол и трясущимися руками обхватывает чужую шею, судорожно размышляя можно ли ещё успеть отсосать яд. Антон под его пальцами от такого напора застывает, как парализованный. Может это уже действует яд? — Сейчас, не переживай. Сейчас, мы что-нибудь придумаем, хорошо? Сейчас, — только глаза цепляются за две глубокие дырки, как они стремительно затягиваются, не оставляя и следа. Арсений гладит нежную кожу и понимает, что паника полностью застилает возможность разумно мыслить. — Нет-нет-нет-нет, куда?! Куда вы делись? — откуда он теперь будет отсасывать яд? — Арс, — Антон обхватывает его запястья, чем останавливает бездумное копошение по собственной шее. — Арс, посмотри на меня. Их взгляды сталкиваются. Какие потрясающие малахитовые глаза. Пожалуйста, пусть они не стекленеют никогда. — Арс, дыши, слышишь, — запястья освобождают чтобы тут же обхватить свободными ладонями щёки и прижать лоб ко лбу. — Вдох. Выдох. Всё нормально. Вот так. Когда к Арсению возвращается способность осознанно видеть, он замечает, насколько ярко синий сейчас кулон, болтающийся перед его глазами. Немного размытый правда. Какая-то неприятная капля проделывает путь от щеки к шее, задевая подбородок. Два полноценных вдоха спустя паника потихоньку отпускает. Теплота ладоней заземляет. До Арсения медленно доходит произошедшее. Быстро же он свыкся с собственной уязвимостью. Настолько, что и другим её приписал. Конечно. Конечно Антон жив, он же бессмертный почти. Ему изначально ничего не угрожало. Вряд ли яд кобры состоит из святой воды, а значит он абсолютно безвреден для демона. Но не для Арсения. За свою реакцию не становится стыдно. Становится просто легко дышать. Арсений обхватывает Антона за спиной и утыкается щекой в его плечо, дышит. Чужие руки растерянно спадают с его щёк, чтобы тут же крепко прижать в ответ. Спустя несколько секунд Арсений чувствует нежные поглаживания по волосам. Хорошо. Всё будет хорошо. — Арс, нам надо идти, — мягко-мягко говорят куда-то в макушку. — Да. Никто из них не встаёт. Не вставали бы, наверное, и дальше, если бы не хлопок входной двери на первом этаже. — Блять, нет! Она должна быть на собрании. Какого чёрта?! — отчаянно шепчет Антон, поднимая и себя и Арсения. Размеренное цоканье каблуков за пределами комнаты тем временем явно свидетельствует о неминуемом приближении их встречи с хозяйкой дома. Нет, они не могут умереть. Арсений не будет еще раз переживать весь тот внутренний водоворот эмоций, который вызвала «смерть» Антона, с него на сегодня хватит. В том, что Ева действительно может их убить, сомнений нет. Тем более узнав о печальной доле её домашнего питомца. Думать-думать-думать! Что им делать? Окно! Какое удобно большое окно, надо же. Он подбирает с пола тот самый блокнот, который ему вручил Антон будто в другой жизни и всовывает его Антону в руки вместе с книгой. Сам же хватает его под локоть и тащит к окну. У Арсения всё ещё есть крылья. — Держись крепко, — успевает проинструктировать ничего не понимающего Антона Арсений, прежде чем распахивает створки, подхватывает его одной рукой за спиной и пускается в полёт, периферическим зрением замечая открывающуюся в кабинете дверь. Они приземляются достаточно далеко от дома Евы, чтобы она не могла их догнать сразу, но не слишком, чтобы кто-то успел заметить ангельские крылья у себя над головой. Как только ноги находят опору, крылья прячутся обратно. — Это тотальный пиздец, — выдыхает до сих пор находящийся близко Антон. — Согласен, это пиздец, — Арсений нехотя лишает себя тепла тела напротив. — Антон, пожалуйста, отведи нас домой, так быстро, как можешь. Желательно живых. — Понял. Немного тепла возвращается на место, ведь к выходу из Ада Арсения ведут за руку. Снова. Точно рекорд.

***

Арсений гипнотизирует печатку на собственном пальце уже минут десять. Он понятия не имеет, что делать. Пока хочется только орать. — Арс, держи, с ромашкой, мне всегда мама делала если я нервничал, — Антон протягивает чашку с ароматным напитком, садится на ковер и подпирает диван боком. На самом диване разлёгся Арсений с Бегемотом на пару. — Мама? — Ну да, — отвечают устало. — Прости, я немного туго мыслю сейчас. Что тебя удивляет? — У тебя есть мама? Ты нервничал? Она делала тебе чай? — кто тут ещё туго мыслит, Арсений вот счастлив, что связал цельные вопросы, а не вывалил кашу из своей головы типо «Ты? А? Чай? О». — Не знаю, Антон, я понимаю, что у тебя было детство, но я думал, что в Аду…не знаю, что в Аду, просто расскажи. Лучше он пока помолчит и погладит чудище. Он больше не хочет ничего предполагать ни про демонов, ни про Ад, ни про Антона, в частности. Достаточно предубеждений, пусть тот сам рассказывает, Арсений будет слушать и верить. — Да, у меня есть мама. Майя. Мы, если честно, не совсем типичная демоническая семья, наверно. Хотя я знаю нескольких демонов, кто тоже так рос, — кудрявая голова укладывается на поверхность рядом с Арсеньевым бедром. — Мама никогда не считала верным, чтобы я жил только в Преисподней, поэтому половину детства я провёл на Земле. Я даже немного учился в гимназиях, хоть что-то кроме церковно-приходских тогда уже открыли. — Арсений слышит улыбку, — Нe уверен насколько это была хорошая идея. Я заводил друзей, любил проводить время с ними куда больше, чем с другими демонятами, перенимал их качества, понятия, ценности. Может поэтому я сейчас и не могу подняться по карьерной лестнице. Мам… — прости, Бегемот, пальцы сами зарываются в чужие волосы, правда, — мама, конечно, не давала мне размякнуть полностью, но всегда окружала меня любовью и заботой достаточно, чтобы я стал тем, кем я есть. Я испугался сегодня, Арс. — Я тоже. — Не лезь на рожон, прошу, помни о своей уязвимости. Дурак. Какой замечательный дурак. Кулон приобретает светло-светло изумрудный оттенок, только сейчас совсем не до него. Зелёный и зелёный, у них на двоих эмоций на всю улицу хватит и на добавку останется, мало ли что этот цвет значит. Арсений удивлён, что опал не окрасился всеми цветами радуги сразу. — Как ты думаешь, что Ева нам сделает? Есть ли хоть какой-то шанс, что она нас не видела? — Может и есть. — Вдруг она на свою змею отвлеклась. Антон вздыхает с плохо скрываемой тоской. Что его расстроило и как это исправить? — Я бы не стал её убивать, если бы не…, — тушуется Антон, — если бы не видел, что она вот-вот в тебя вцепится. Я никого никогда не убивал. Животные же даже новый шанс на существование в Аду или Раю уже не получат, жаль. Я не хотел. Какой ужас, на что Арсений толкнул его своим безрассудством! И кто из них после этого демон. Камень, его будто придавливает к дивану камень, с целью проломить рёбра, пробраться к лёгким, к сердцу. Что это? Почему так неприятно? Куда от этого камня деться? — Арс, тебе надо на Небеса? — Антон разворачивается так, что теперь смотрит прямо, а рука соскальзывает с его макушки на затылок. Там и остаётся пока Арсений покачивает головой в отрицании. — Я понимаю, ты хочешь быстрее покончить с этим всем, и я правда намерен помочь, но мы можем повременить хотя бы до завтрашнего утра? Арсений, естественно, соглашается. Он согласен на всё, до тех пор, пока это значит, что он ещё ненадолго останется в уюте этой квартиры на седьмом этаже, укутанный в плюшевый плед, согретый котом и ромашковым чаем. Но главное, что это значит — он сможет прожить и пережить ношу прошедшего дня, страха, сомнений, потрясений в тишине, разделённой на двоих. Спать, как и есть, их сущностям необходимости нет, но, морально измотанные, они решают отделить сегодня от завтра сном. Без лишних обсуждений, демон и ангел засыпают на одной кровати, заземлённые размеренным дыханием друг друга. Проснувшись, Арсений долго разглядывает расслабленное лицо напротив. Наглея в край, аккуратно убирает русую завитую прядь, чтобы проказница не закрывала обзор на красивое. Замедляется на пухлых губах, так умилительно сложившихся в бантик. Улыбается. Где-то на простыни вновь мелькает зеленоватое сияние. Пожалуй, стоит узнать у Антона какого чувства или эмоции этот код. Вопрос, однако, забывается, когда Антон неловко желает доброго утра и подрывается готовить омлет. Румянец на его щеках мог бы посоревноваться в насыщенности с помидором в их тарелках. К тому, ради чего они тут, собственно, и собрались, никто приступать не торопится. Арсений первым демонстрирует всю свою ангельскую серьёзность и собранность, и еле-еле отдирает себя от дивана, на который они вновь прилегли после завтрака, только в этот раз втроём. Оба тома, — изъятый у школьников и сворованный у Евы— которые, при близком осмотре, выглядят почти идентично, и непонятный блокнот лежат на ковре. Антон и Арсений сидят на нём же. Бегемот каждые две минуты, как по расписанию, проделывает расстояние от кухни до книг чтобы потереться маленькой кошачьей челюстью об угол обложки. Арсений как раз шутливо бупает того по носу, когда Антон вздыхает со всей тяжестью мира и говорит: — Арс, я очень-очень сильно не хочу тебя разочаровывать, но здесь ничего не понятно. Всё на этом дурацком языке, стародемоническом, что ли. Только вчера тебе своим образованием хвастался блин. Антон занят изучением фолианта из кабинета первой женщины, в то время как Арсений листает чужую тетрадь. — Ты хоть не вынужден читать чужой дневник, с подробным описанием распорядка дня Евы. У вас правда так часто оргии в Аду устраивают? Антон роняет книгу, чересчур громко сглатывает, и старается раствориться в пространстве, или что это он делает? В диван врасти пытается? — Не знаю, — подаёт голос новая часть дивана. — О, смотри, тут точно записан номер какой-то странички, вдруг это отсюда! — Арсений с энтузиазмом выхватывает зловещую книгу, за которой прячет лицо Антон. На нужном развороте действительно обнаруживаются не только напечатанные непонятные им обоим письмена, а и чьи-то комментарии, чернилами написанные поверх. Антон пристраивается так, чтобы тоже их видеть. Их плечи плотно прижимаются друг к другу. — Зарядить амулет смертью живой души, — он выхватывает отдельную фразу из текста. Арсений спускается глазами ниже, листает дальше, и с каждым новым словом чувствует, как тело начинает напрягаться. Вчерашний камень медленно возвращается в грудную клетку и принимается щекотать солнечное сплетение изнутри. Печатные строки теряют важность, когда то, что написано поверх режет не хуже ножа: «убить ангела» «как привязать к демону» «амулет?» «необходимо физическое повреждение» «после гибели — забрать силы (возможно вернуть крылья (проверить на первой группе))» «нет — привязать надо дважды, к Земле тоже» «способ призыва ангела» «на перевод для смертных:» «первая группа — 10, 20?» Каждое приписанное примечание стрелкой указывает на определённый кусок печатного текста на неизвестном им языке. — Арс, дай сюда, это какая-то хуйня, — Антон забирает книгу и судорожно листает дальше. — Нет. — Что нет, это же бред. Какая привязка? Какой амулет? Быть такого не может, — чужой тон плещет паникой. Предложения выходят скомканные и обрывистые. Зелёные глаза беспорядочно мечутся по лицу Арсения, словно в надежде, что он сейчас рассмеётся, признается в розыгрыше: ха-ха, Антон, повёлся, вот дурак рогатый. Арсений не рассмеётся. Они оба понимают, что всё написанное Евой значит. — Когда я получил ранение, то стал привязан к тебе, — не веря собственному языку проговаривает Арсений, — а когда явился на призыв на Землю я эту привязку завершил. Ещё кольнуло тогда что-то внутри, а я значения этому не придал, надо же. — Но ты был уязвим и когда меня не было поблизости! — Точно... как я раньше не подумал, — шепчет он, больше для себя, чем для напуганного демона напротив. — Нет, Антон, я забыл рассказать: когда ты спускался в Ад перед нашим походом, я порезался, но раны не осталось. Антон выглядит так, будто Арсений дал ему пощёчину. Может так и есть. — Как они могли это провернуть, чтобы я был не в курсе, а? Но прежде, чем Арсений успевает что-либо предположить, Антон вздёргивается, хватает его предплечья, и начинает частить: — Я ничего не знал, клянусь. Блять, клятва демона, наверное, ничего не значит для тебя, что там в тех дурацких «Правилах Добра и Зла» написано, — руки отдёргиваются как святой водой ошпаренные. — Арс, я правда не причём. Бля-я-я, я же тебе тогда в церкви тоже это доказывал, а оно вон как. Правильно, получается, ты меня винил. К сожалению, вставить в этот поток самобичевания не удаётся ни слова. Арсению нужна секунда, ему нужно отвлечься и попробовать трезво всё рассудить. Взгляд перебегает хоть куда, лишь бы не на Антона, цепляется за окно, там сегодня пробивается солнце, живое и яркое, прямо как демон напротив. Как жаль, что этот самый демон является частью чьего-то большего ужасного плана и ключом к смертности Арсения. Такая вопиющая несправедливость, что мёртвым его может сделать именно тот, кто заставляет его чувствовать себя живым. Арсений прикрывает глаза перед тем, как набрать воздуха в лёгкие. Грёбаный аромат корицы. — Арс, скажи что-нибудь. — А что тут скажешь? — смотреть на хмурые брови и вмиг погрустневшие глаза физически сложно, но он справляется. Антон вскакивает на ноги и приступает мерить комнату шагами. Бегемот на резкие движения хозяина перепуганно убегает в коридор. — Мы должны выяснить как далеко распространяется связь. — Боюсь, что на всю Землю, судя по записям, — Арсений упирается спиной в диван, а руками обхватывает колени. — Значит ты должен отправиться на Небеса и не возвращаться, — голова сама вскидывается в сторону Антона, который видимо сделал своей целью протоптать ламинат — с такой частотой он ходит туда-сюда по одной траектории. Это ещё что значит? Арсений подобные заявления принимать не намерен. Он позже даст себе подумать почему вполне логичные выводы Антона будто полоснули его тонко-заточенным лезвием по груди, сейчас он возмущён. — Что? — По крайней мере пока я не разберусь во всём, и не узнаю, как эту связь отвязать обратно, — Антон наконец-то останавливается. Он стоит спиной к окну, солнце так красиво подсвечивает его сзади, делает похожим на ангела с икон. — Нет, это опасно, ты что с ума сошёл?! — встаёт Арсений, говорить куда удобнее на одном уровне. — Или ты забыл уже, что мы натворили в доме у Евы? Так я напомню. Нет, ты не будешь делать это один! Надо же его как-то вразумить. Ну что за жертвенный, добрый демон. Почему именно к нему его привязали. — Тебе нельзя находиться рядом со мной, ты не понимаешь?! — они вот-вот перейдут на крик. — Тебя случайно может убить каждый встречный-поперечный, сбить машина, заразить вирус, не знаю там. — Люди все так и живут! — За людьми не охотятся сильнейшие демоны в качестве, блять, эксперимента! — о, вот и крик. — Чего ты вообще так обо мне печёшься, я ангел так-то. Это ты тоже забыл?! — А я демон! И тишина. Секунда, две, три. Антон, несколько успокоившись, заговаривает первым: — Всё, хватит. Не хочешь уходить, я уйду. Я спущусь в Ад ненадолго, но, когда я вернусь, тебя я здесь видеть не хочу. Ауч. Ауч. — Не стоит в Ад. Возвращаться так рано может быть рискованно. Я сам уйду, можешь не провожать. Видеть Антона сил нет. Бегемота, если честно, тоже. Поэтому Арсений старается покинуть чужой дом настолько быстро, насколько возможно. Перед выходом из квартиры, ещё вчера кажущейся хранилищем тепла и уюта, он хочет снять кулон, синим булыжником покоящийся на его шее, но Антон останавливает порыв одним лишь резким движением головы. Ну и ладно. Когда Арсений возвращается в свою противно-стерильную белоснежную обитель, камень зияет грязно-оранжевым. Что это значит — не важно. Важно — что это единственная цветная вещь на весь Рай.

***

— Ни в коем случае! — как всегда властный голос на этот раз не вызывает благоговение, одно только отчаяние. — Арсений, ты что это такое выдумал? Я тебя благословил доверием, дал тебе шанс собственноручно поучаствовать в Спасении Великом, а ты меня спрашиваешь, можно ли вернуть амулет Непреклонности чтобы сидеть бумажки разглядывать? Да за что ему всё это. Как чьё-то существование может перевернуться с ног на голову, и обратно, и потом ещё раз, всего за один месяц? — Вы правы, Ваша Святость, извините за беспокойство, —монотонно, без малейшей интонации. Где-то глубоко внутри он знал каковой будет реакция начальника. Поэтому, наверное, и решился. — Как промежуточные результаты? — подаёт голос Святой Вячеслав, только Арсений разворачивается на пятках с непомерным желанием уйти, лучше всего — навсегда. — Отлично, — бросает он бесцветно через плечо, что, скорее всего, выглядит не слишком уважительно. — Через две недели жду полноценный отчёт. Помни, мы сможем изменить мир к лучшему, Святой Арсений, не в этом ли наше предназначение? —Да, конечно. — Ну и отлично. Иди-иди, работай на благо Небес. Сейчас бы драматично съехать вниз по закрывшейся за спиной двери, схватиться руками за волосы и хорошенечко так прорыдаться. Ничего из этого он, разумеется, не делает. Даже скупую слезу, и ту не пускает. Да, Арсений психанул, он прекрасно отдаёт себе отчет в том, что лишать себя мощнейшего артефакта, способного подчинять волю и, впоследствии, уничтожить демонов, было бы лишать себя возможности на это повлиять. Но он расстроен, обижен и напуган, что, кстати, было бы естественным, будь он человеком. Только он не человек, он — ангел. В его существовании нет места эмоциям, у него есть только функция. Пока Арсений идёт по опен-спейсу мимо безликих однотонно-белых столов в сторону своего кабинета, воображение само дорисовывает студёный ветер, бегающий по широкому помещению и поднимающий мурашки на коже каждого, кто встал на его пути. Никакого ветра, конечно, нет. — Здравствуйте, Ваша Святость. Арсений уверен, что у него, как у высшей сущности, души нет, но если бы была, то он бы точно отдал её сейчас Богу от испуга. В его кабинете стоит невысокая белокурая ангелица. Елизавета. Издалека Арсений не заметил чужую фигуру, стоящую за стёклами, он погодные условия Небесам придумывал. — Здравствуйте. Не признать, что Арсения визит бывшей контрколлеги Антона тревожит, будет солгать, а лгать — всё ещё грех, так что он признаёт. — Я с Вами поговорить хотела. — Давайте на «ты», пожалуйста, — Арсений жестом указывает посетительнице присесть на один из стульев. Сам обходит свой рабочий стол и делает то же самое. — Хорошо, — на первый взгляд Елизавета держится уверенно: спина ровная, как под линейку, острое лицо не пропускает никаких эмоций, большие глаза смотрят прямо. Только он всё равно подмечает какое-то напряжение, то ли в её плечах, то ли в воздухе, то ли в собственном теле. — Ты же уже со всеми моими контрколлегами поработал? — её тонкие брови вопросительно приподнимаются. — Да, — голос чуть было не даёт петуха. — Мгм, — кивает она сама себе. — Как там мои подопечные? — По-разному, откровенно говоря. Игорь на уговоры идёт туго, Ольге изменил жених, Алиса ещё ничего. Про тех, на ком он уже успел испробовать амулет, Арсений молчит. — Алиска, маленькая хулиганка, — посмеивается Елизавета, а потом утверждает как-то странно взволновано: — Ты ничего не сказал про Викторию. Это ещё что за вопросы? Она не может знать об амулете. Она даже подозревать не может. — Всё, как с другими, — максимально ровным тоном уверяет Арсений. — А … Шастун? Обращение к Антону по «фамилии» отнюдь не случайное — она точно проверяет степень осведомлённости Арсения в их отношениях и уговорах. — Нормально, я думаю, Гончарова, — хочет знать, пусть знает. Антон ей доверял. Ангелица заметно облегчённо расслабляется. — Ну и отлично, передашь ему, что у меня дочка? И что это значит, что он проиграл и когда я вернусь на все задания будет ходить целый месяц сам. — уголки губ Елизаветы ползут вверх. — Передам, — как же Арсений хочет верить, что он не врёт, и страх согрешить здесь уже ни при чём. Чувствовать беспричинный болезненный укол ревности — не хочет. — Спасибо огромное, — предложение звучит незавершённо, будто что-то ещё замерло на чужих губах. Елизавета явно колеблется, но позволяет словам таки дойти до Арсения: —Я понимаю, что он демон, и для тебя это может звучать дико, но Антон правда такой хороший, как кажется. Я уверена вы найдёте общий язык. Ох, Елизавета, как же ты опаздываешь со своими наставлениям. Он сейчас тебе и сам способен составить список под названием «Антон Шастун и его добродетели» и повесить его в красную рамку себе на стену. В ваших характеристиках не нуждаемся, очень признательны, можете идти. Не надо соли на рану, он что, зря на Небеса поднялся? Его здесь ранить нельзя. — А у тебя фамилия какая? — спрашивает Елизавета, прежде чем покинуть кабинет. — Попов. — Арсений Попов, ничего так звучит. — Шастун всё равно лучше, — едва слышно кидает Арсений в сторону закрывающейся двери. Вся следующая неделя проходит бесконечной вереницей одинаковых дней. Не смотря на то, что ещё в понедельник Арсению написал Антон, — он никогда не признается какой танец станцевало его легкомысленное сердце, услышав звук уведомления телефона — чтобы предупредить, что всех их общих подопечных он берёт на себя и обещает действовать полагаясь исключительно на их благополучие, спускаться на Землю всё равно приходится. У Арсения по-прежнему остаются подопечные, разделённые с другими контрколлегами, как и дурацкое поручение от начальства. Последнее его быстро и безжалостно сводит с ума. Антон, когда Арсений сообщает ему о прежней необходимости работать, придумывает план: каждый раз перед тем, как спуститься на Землю по заданию, Арсений будет ему писать, чтобы он на это время покидал пределы зелёной грешной и отправлялся в Ад. На возмущения об опасности такого плана, он рассказывает, что Ева, хоть она и рвёт и мечет, в смерти своего питомца винит ангелов, а о краже чего-либо среди обычных демонов никто и в помине ничего не знает. Значит она уверена, что те самые «ангелы» действовали одни. Вряд ли она предположит, что кто-то из своих посмеет помогать пернатым. Где такое слышано? Не слышано, не видано, не трогано, не нюхано даже. Однако, как бы Арсений не радовался хоть какому-то общению с Антоном после произошедшего, по холодности их переписки можно понять, что дела они здесь решают исключительно рабочего характера. Только единожды одно болючее «как ты там, Арс?» всё же заползает в их чат. А Арсений как? Арсений плохо. Арсений каждый день заставляет Викторию идти на занятия против её воли — с наступлением будних дней та всё также горит ежедневным желанием прогуляться и завраться. Он подчиняет себе воли и других: Игоря, Дарьи, Авроры — всех тех, чьим демоном-искусителем является кто-то из Иванов. Абрамов странность в поведении своего подопечного подмечает, когда тот вместо «замутить с двумя девулями в один день, чтобы одна о второй не знала, во прикол» выбирает отправится пускать слюни на подушку. Но Арсений тому никакими объяснениями не обязан, так что он просто с нечистой совестью возвращается в Рай. Остальные два Ивана ничего не замечают. Ещё бы, эти оболтусы едва на задания являются, куда им их ещё анализировать. А Арсений как? Арсений плохо. Вновь ставшие однообразными дни несутся галопом, безбожно сокращая оставшееся время до сдачи отчёта по тестированию амулета Непреклонности. В библиотеке о нём информации нет, спрашивать никого он не может. Арсений стоит у страшной пропасти и от падения в неё его отделяет всего несколько дней. Антону он до сих пор об артефакте и Небесных планах не рассказал. Чёрт знает почему, хотя и тот вряд ли. Антон говорил как-то, что у них извилины прямые. Рай оказался ничем не лучше своих врагов. Пока грязные дети Преисподней ищут способ избавиться от ангелов оружием, чистейшие божьи создания пытаются сломать людскую волю и тем самым уничтожить всех демонов измором. И как бы ни хотелось отрицать, Арсений уже стал частью этого. Антону, который сейчас ищет как же их смертельную связь оборвать, о своём участии в плане по умерщвлению таких как он, его мама Майя, или тот же забавный демон Макс, сообщать совсем не хочется. Антону, который верит в благо для человека вне зависимости от греховности его поступков, о том, как Арсений превращает людей в безвольные поломанные куклы, сообщать совсем не хочется. Антону, который был с ним откровенен с самой первой секунды, о том, что Арсений утаивал всё это время, сообщать совсем не хочется. А Арсений как? Арсений плохо. В четверг он сам инициирует встречу с Александром в своей обители. Сознание, впервые за триста сорок два года познавшее радость близкого общения, требует ещё. Воспоминания о разговорах за чаем, о мягкости чужих волос под пальцами, о теплоте чужого касания, лупят по всем внутренностям Арсения и те требуют ещё. Сердце требует ещё. Руки требуют ещё. Глаза, нос, уши, предплечья и даже ноги, все требуют ещё. Александр приходит ровно в назначенное время. Конечно, он же идеальный, и выглядит он идеально, только, в его случае, это совсем не хочется говорить как комплимент. Александр мастерски ведёт ненавязчивую светскую беседу. Чай, Александр, ожидаемо, не пьёт. Да и нет в Раю никакого чая. У Александра отличная причёска — каким бы словом её описать — идеальная что ли. Только пальцы в сторону его прядей не тянутся. Арсений просит Александра на прощание себя обнять. Тот поднимает густые идеальные брови высоко-высоко, но повинуется. Когда тело Арсения оказывается прижато к идеальному чужому, всё, о чем он может думать — золотистые кудри, зелёные глаза и пухлые губы. Александр уходит, а всё в Арсении требует ещё в разы сильней. А Арсений как? Арсений плохо. Он скучает по Антону. Боится за него, за себя, за людей. Его голова разрывается, внутри раздрай. Он почти что спускается за ромашковым чаем и кошачьим мурчанием, но осекается на пороге своей обители. Он думает, что дни и будут идти так же бессмысленно и глупо аж до самой сдачи отчёта, и что он уже Антона больше и не увидит: он точно не сможет смотреть тому в глаза, если передаст в цепкие руки Небес информацию о том, как его убить. Но он оказывается не прав. Беда приходит откуда ждали. К Антону он срывается уже в следующий понедельник, и делает он это в слезах.