Наследие Амбреллы

Уэльс, окраина городка Бланау-Ффестиниог. Полуразрушенный охотничий домик в горах. Полмесяца. Всего полмесяца с тех пор, как он ушёл из того дома, оставив за спиной тишину, ставшую громче любого взрыва. Теперь его миром была эта сырая каменная коробка, пропахшая плесенью, порохом и одиночеством. Леон сидел за грубым деревянным столом, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Его взгляд упирался в чёрный квадрат окна, в котором отражалась его собственная, невыспавшаяся физиономия и тусклый свет керосиновой лампы. Ну что ж, Кеннеди. Свобода. Именно этого ты хотел, не так ли? — мысленно усмехнулся он сам над собой. — Никаких отчётов, никаких дебрифингов, никакого надзора. Только ты, горный ветер и полная свобода выбирать, кого сегодня отправлять к праотцам. Он отхлебнул чая. Жидкость была горькой и безвкусной. Его новые, «частные» каналы связи принесли ему первый серьёзный плод. Контрабандисты. Не какие-то мелкие ширмачи, а хорошо организованная группа, имеющая выходы на старые европейские сети «Амбреллы». Они перевозили «особый товар» — партию какого-то нового штамма, помеченного в его украденных данных как «побочный продукт Протокола "Титан"». Икарус отмывал свои эксперименты, продавая неудачные образцы в дикую природу. Идеальная цель, — холодно констатировал он. — Не слишком крупная, чтобы не привлекать внимание всего их аппарата, но и не мелкая сошка. Раздавить их — значит перерезать одну из многих щупалец и послать Картеру ясный сигнал: я ещё жив. И я иду за тобой. Мысль о предстоящем насилии не вызывала у него ни отвращения, ни азарта. Лишь холодную, привычную тяжесть в груди. Это была работа. И тут в висках застучало. Сначала тихо, потом резче, будто кто-то острым молоточком бил по нервным окончаниям. Свет лампы поплыл, в глазах потемнело. Леон с силой зажмурился, стиснув зубы, и упёрся ладонями в стол, пока приступ не прошёл. Побочный эффект. Плата за «подарок». За эти недели он сам всё сложил в картину. Слишком быстрое заживление ран. Вспышки неестественной скорости и силы, которые приходили и уходили. И эти чёртовы головные боли. В фургоне «Икаруса» ему ввели какую-то дрянь. Он не стал сверхчеловеком. Он стал... другим. Улучшенной, но нестабильной версией себя. Картер, чёрт бы его побрал, всё-таки оставил на нём свой след. Боль отступила, оставив после себя горький привкус и лёгкий тремор в пальцах. Леон поднялся и подошёл к противоположной стене. На старом походном столе лежало его «снаряжение». Никакого казённого имущества. Всё куплено, найдено или «позаимствовано» за эти недели. Тактический жилет без опознавательных знаков, перешитый под его нужды. Помятый, но смертоносный H&K G36 с подствольником. Пистолеты, ножи, гранаты. Не арсенал солдата. Это был инструментарий палача. Он провёл рукой по холодному прикладу автомата. Хватит рефлексировать, — отрезал он сам себе. — Ты сделал свой выбор. Ты не будешь прятаться. Ты будешь жечь их гнезда, пока у тебя хватит на это сил. Или пока они не сожгут тебя. Мысли о прошлом, о ней, о той пограничной тишине в доме в Сазерленд-Грине, он грубо отбросил. Сейчас ему нужна была не память, не сомнения и не тепло. Ему нужна была ярость. Холодная, сконцентрированная, как лезвие. И сейчас он направлял её на карту, где был отмечен склад контрабандистов. Завтра ночью он нанесёт свой первый удар.

От лица Ады

Холодный, стерильный воздух убежища «Повелителя» обжигал лёгкие после уличной сырости. Ада прошла по длинному, лишённому окон коридору, её шаги отдавались гулким эхом в абсолютной тишине. Два часовых у массивных бронзовых дверей — безликие гиганты в чёрной броне, чьи шлемы почти касались двухметрового потолка, — проводили её испепеляющими взглядами сквозь узкие щели визоров. Двери бесшумно раздвинулись, впуская её внутрь. Её личный ад был обставлен с минималистичной роскошью. В центре круглой, тёмной залы стояло одно одинокое кресло с высокой спинкой, обращённое к стене, целиком состоящей из мониторов. На них бежали бесчисленные строки генетического кода, схемы молекул, спутниковые снимки и новостные сводки о вспышках загадочных болезней. Мозговой центр безумия. Ада, подавив дрожь в коленях, сделала несколько шагов вперёд и замерла в пяти метрах от кресла, приняв стойку «смирно». Голос её прозвучал чётко и отрешённо, отработанные до автоматизма слова: — Задание во Франции выполнено. Образец «Гидра» доставлен в хранилище «Альфа». Все свидетели ликвидированы. Тишина в ответ была оглушительной. Затем кресло с тихим скрипом повернулось. Человек в кресле казался воплощением самой Тени. Ему на вид можно было дать и сорок, и семьдесят — время, казалось, не решалось оставить на нём свои отметины, кроме отпечатков бездонной, леденящей душу усталости в глубине его глаз. Его волосы, чернее воронова крыла и сажи, ниспадали тяжёлыми, прямыми прядями до пояса, оттеняя мертвенную бледность кожи. Лицо с резкими, аристократичными чертами было испещрено сетью едва заметных морщин у глаз и губ — не от смеха, а от вечного, презрительного равнодушия. Но главное — его глаза. Они были того же смоляного цвета, что и волосы, но с тёплым, почти янтарным отсветом в глубине зрачков, будто тлеющие угли. В них не было ни капли человечности, лишь всеобъемлющее, холодное знание и безразличие ко всему живому. Его длинные, бледные пальцы с идеально ровными ногтями спокойно лежали на подлокотниках. — Ада, — его голос был низким, бархатным и проникал прямо в кости, обволакивая, а не звуча. — Как раз вовремя. Он не похвалил её. Не поблагодарил. Он констатировал факт, как хозяин, чья собака выполнила трюк. — Твои навыки, как всегда, безупречны. А потому отдых придётся отложить. В Северном Уэльсе, в порту небольшого городка Бланау-Ффестиниог, находится грузовое судно «Морской призрак». На его борту — партия нестабильных образцов, побочный продукт от «Икаруса». Ты отправишься туда, изымешь два контрольных образца из капитанского сейфа и затопишь судно со всем, что на нём. Внутри у Ады всё сжалось в ледяной ком. Уэльс. Почти те же координаты, что... Мысль была отрезана на полпути. Она физически ощущала усталость, тянущую каждую мышцу. — Я... я даже не успела передохнуть после Парижа, — её голос, против её воли, дрогнул, выдав слабость. — Если позволите, несколько часов... БАМ! Его кулак с оглушительной силой обрушился на подлокотник кресла. Грохот, неестественно громкий в тишине залы, заставил её вздрогнуть всем телом. — Я НЕ ПРОСИЛ ТВОЕГО МНЕНИЯ! — его голос прорвался, потеряв всю бархатистость, и превратился в рёв разгневанного божества. Имперский, не терпящий ни малейшего возражения. — Ты — инструмент! И инструмент не устаёт, не сомневается и не просит! Он — работает! Ада стояла, опустив голову, сжимая руки так, что ногти впивались в ладони. Ненависть, горькая и беспомощная, волной подкатила к горлу. Она ненавидела его. Ненавидела каждую секунду в этом аду, этот голос, эти всевидящие мониторы. Но больше всего она ненавидела себя за тот животный, неконтролируемый страх, который он в ней вызывал. — Ты отправляешься в путь в течение часа, — его голос снова стал тихим и опасным, будто шипение змеи. — Выполнишь задание. Или следующее задание будет заключаться в поиске моего нового «инструмента». Ясно? — Совершенно ясно, — выдавила она, заставляя свой голос звучать ровно. Не говоря больше ни слова, она развернулась и вышла, чувствуя на спине тяжесть его взгляда. Двери закрылись за ней, и только тогда она позволила себе сделать глубокий, прерывистый вдох. Впереди был снова путь. В Уэльс. Туда, где, как ей подсказывало тревожное чутьё, её путь мог снова пересечься с тем, о ком она пыталась не думать. И на этот раз им, возможно, придётся столкнуться как врагам.