Наследие Амбреллы

Приглушённый рёв за спиной был единственным предупреждением. Леон бежал, пригнувшись, виляя между грудами обломков, но Тиран не сбавлял скорости. Его масса, казалось, не подчинялась законам инерции. Свист рассекаемого воздуха. Леон инстинктивно нырнул вперёд, в кувырок. Оглушительный удар позади него отозвался в бетоне пола. Но это был не удар о стену. Это был удар сквозь стену. Гигантский кулак Тирана, промахнувшись по цели, не остановился. Он врезался в бетонную перегородку, словно та была из картона. С грохотом рвущейся арматуры и облаком пыли вся конструкция рухнула, а сам монстр, не сумев погасить импульс, влетел в образовавшийся пролом, исчезнув в соседнем помещении. Леон, поднимаясь на ноги, на мгновение застыл в ошеломлении. —Что блять… В Раккун-Сити Тиран был методичным, неумолимым катком. Этот… этот был чистым воплощением ярости. Слепой, неконтролируемой агрессией, которая не считалась ни с чем. Ошеломление длилось не больше секунды. Из облака пыли, как снаряд, вылетела серая туша. Три молниеносных удара обрушились на Леона один за другим. Он отскакивал, падал на спину и отползал, чувствуя, как смерть проходит в сантиметрах от его лица. От третьего удара ему пришлось буквально швырнуть себя в сторону, и он, кувыркаясь, едва успел выдернуть чеку и швырнуть гранату под ноги чудовищу. Оглушительный хлопок, взрывная волна, крик ярости и Тиран замер, пошатываясь. Леон, не тратя времени на проверку результата, уже бежал. Он влетел в боковой коридор, потом ещё в один, пытаясь запутать след, сбить с толку. Но это не работало. Рёв, полный неподдельной, почти личной ненависти, снова нарастал позади него. Тиран не просто преследовал. Он чуял его. Он шёл напролом, снося лёгкие перегородки, не снижая скорости. Его активность была пугающей, неестественной. Казалось, в этой твари не осталось ничего, кроме одного желания. Размазать его по стенам этого проклятого комплекса. Леон бежал, заставляя мышцы работать через боль. Каждый вдох обжигал лёгкие, а недавние удары отзывались тупой болью во всём теле. Он чувствовал странный зуд на ссадинах — знак того, что «лечение» Картера делало свою работу, затягивая раны с неестественной скоростью. Но сейчас это было слабым утешением. Вывернув за очередной угол, он резко юркнул в первый же попавшийся кабинет, притворив дверь. Прислонившись спиной к холодной стене, он пытался заглушить свой собственный стон и выровнять дыхание. Уши ловили каждый звук. Тишина. Слишком громкая, слишком звенящая после недавнего ада. «Неужели отстал?» — пронеслось в голове. Но инстинкт кричал, что это затишье обманчиво, что сейчас серая туша вломится в стену и его шея хрустнет, как сухая ветка. Не в силах больше терпеть неизвестность, он подкрался к выбитому окошку, встав в стороне от проёма. Один осторожный взгляд в коридор и он замер. Никого. Только разбросанные тела, дым и мигание аварийных огней. Осторожно, как дикий зверь на водопое, Леон вышел из укрытия. Его нервы были натянуты до предела, каждый шаг казался оглушительно громким. Но коридор был пуст. Сдавленный вздох облегчения вырвался у него. Наконец-то передышка. Памятуя о плане, он быстро сориентировался и направился к лестнице, ведущей на уровень B3. Каждый шаг по лестничному пролёту отдавался в тишине оглушительным эхом. Инстинкты кричали — что-то тут не так. Логика подсказывала, что Тиран вернулся на свой пост на B2. Но ледяное предчувствие шептало, что это было далеко не так. Он толкнул дверь в указанное Адой помещение. Старый складской отсек с ржавым грузовым лифтом, где девушка должна была его ждать по её словам. И тут же мир сузился до стального капкана, вцепившегося ему крепко в горло. — Грх… — хрип вырвался из его легких, прежде чем пальцы полностью перекрыли дыхание. Он болтал ногами в воздухе, пытаясь выстрелить из пистолета, всё ещё зажатого в руке. Пули со скучным стуком впивались в башкообразный череп, отскакивая, не оставляя ничего, кроме царапин. Тиран даже не моргнул. Он просто держал его, и в его желтых глазах читалось не животное бешенство, а нечто более страшное. Холодное и аналитическое изучение. И затем… он просто разжал пальцы. Леон рухнул на бетонный пол и откатился, отчаянно хватая ртом воздух. Кашель разрывал ему горло. Первой мыслью, пронзившей мозг, как удар ножом, была не боль… Где Ада? План был прост: она ждёт здесь. Но её нигде не было видно. Вместо неё здесь был Тиран, который не мог здесь оказаться просто так. Она снова обманула. Навела его на монстра, пока сама ушла на B2 взламывать двери на B1. Использовала его как приманку. Снова… Он поднял голову, и его взгляд, полный ярости и боли, встретился со взглядом Тирана. Чудовище не атаковало. Оно стояло недвижимо, словно истукан, и… просто смотрело. Его грудь тяжело вздымалась, но в позе не было готовности к броску. И тогда Тиран медленно поднял руку. Не для удара. Он вытянул указательный палец, покрытый шрамами и подтеками, и направил его прямо на Леона. Низкий, глубокий рык, больше похожий на скрежет шестерней, вырвался из его глотки. В нём не было слепой ярости. Скорее в нём был… вызов. Леон замер, забыв на секунду о боли и предательстве. Это было невозможно. У Тирана не было разума, только примитивные инстинкты и заложенные кем-то команды. Но этот жест… этот взгляд… Это было признание. Признание достойного противника. Тварь, лишённая мысли, увидела в нём соперника. Тиран стоял как скала, его низкое рычание было единственным звуком, нарушавшим тишину заброшенного склада. Время для Леона замедлилось. План, обрывки мыслей о предательстве, холодный расчет. Всё это спрессовалось в единый, огненный шар решимости. — Хорошо, — голос Леона прозвучал тихо, но с лезвийной остротой. — Вызов принят. Он сделал резкий, вызывающий шаг навстречу чудовищу. Тиран, словно отвечая на принятый вызов, тоже двинулся вперёд. Их шаги отдавались эхом в огромном помещении. На критической дистанции гигантская рука со свистом рассекла воздух. Леон не прыгнул в сторону. Он использовал импульс, оттолкнувшись от самой настигающей его лапы, как от стены, и в этом неестественном вращательном движении всадил две пули прямо в багровый мускул на груди твари. Это было как укус пчелы для слона, но он сработал. Агрессия, и без того кипящая, перехлестнула через край. Леон, уже отступая, продолжал стрелять, ведя разъярённого гиганта вглубь B4, в подготовленную могилу. Это хорошо работало, ведь тот гнался за ним не переставая останавливаться, чтобы было идеально на руку. Оказавшись в нужном месте, Леон замер посреди зала, как приманка. Тиран, ослеплённый яростью, ринулся вперёд могучим броском, но наткнулся не на хлипкую перегородку, а на монолитный бетон. Стена с глубоким скрежетом треснула, но выстояла. Этой паузы хватило. Слеповая граната с шипением покатилась по полу. Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок на секунду лишили Тирана ориентации. И в этот миг Леон совершил свой финальный ход. Он швырнул осколочную гранату, но цель была не в монстре. Она описала дугу и взорвалась у основания стальных канатов, на которых висела массивная, многотонная балка. Металл взвыл, канаты лопнули. Балка рухнула вниз с оглушительным грохотом, всей своей чудовищной тяжестью обрушившись на Тирана и придавив его к полу. Пол под ногами Леона содрогнулся, а из-под балки донёсся нечеловеческий, яростный вой агонии и бессилия. Леон уже бежал к детонатору, который находился возле выхода из помещения. И тут он увидел её. Ада стояла у контрольной панели, её грудь быстро вздымалась, а на лице была усталость и холодная концентрация. Их взгляды встретились на долю секунды. И прежде чем он что-то успел сказать, её палец резко нажал на кнопку. Мир взорвался. Мощная ударная волна отбросила их обоих, оглушительный рёв взрыва поглотил всё. Когда пыль немного осела, они лежали на полу. Леон медленно поднял голову. Там, где секунду назад был пол, зияла огромная дыра, уходящая в кромешную тьму нижних уровней. От Тирана не осталось и следа. Молча, подавляя кашель, они поднялись и, не оглядываясь, побрели прочь. Только когда они оказались в относительной безопасности на лестничном пролёте, Леон остановился. Он резко развернулся, и его лицо исказила не боль, а чистая, неразбавленная ярость. Он двинулся к Аде и с силой прижал её к холодной стене. — Что за хрень это была, Ада?! — его голос сорвался на низкий, животный рык, в котором не осталось ничего человеческого. Прежде чем она успела издать звук, его рука, словно стальная ловушка, вцепилась ей в горло. Пальцы впились в шею с такой силой, что хрустнули хрящи. Ада, широко раскрыв глаза от шока, беспомощно задёргалась, её ноги оторвались от пола. — Ты кинула меня! Снова! Я был для тебя разменной монетой, пока ты… пока ты… — он тряс её, прижимая к стене. Каждое слово было выжжено в воздухе яростью. — Говори! Или, клянусь, я сам швырну тебя в ту пропасть, что мы только что создали! Его вторая рука резким движением приставила ствол пистолета к её виску. Холод металла вжался в кожу. В её глазах, помимо паники от нехватки воздуха, мелькнуло нечто новое… чистый и первобытный ужас. Она пыталась что-то сказать, но издавала лишь хриплые, булькающие звуки. И тут это случилось. В висках у Леона что-то взорвалось. Острая, разрывающая боль, будто раскалённый лом вогнали прямо в мозг. Он глухо застонал, его железная хватка ослабла. Ада, воспользовавшись моментом, с силой вырвалась и откатилась в сторону, судорожно глотая воздух и держась за покрасневшую шею. Леон не преследовал её. Он рухнул на колени, сдавленно крича. Его тело скрутилось в неестественной судороге, пальцы впились в волосы, рвали их, пытаясь физически выдавить боль наружу. Он бился головой о бетонный пол, рыча и плача от невыносимой агонии. Ада, всё ещё не в силах отдышаться, смотрела на него с леденящим душу недоумением. Внезапно его конвульсии прекратились. Словно перегоревший предохранитель. Движение было резким и чётким. Его рука потянулась к пистолету. Он развернул его и, с мёртвой пустотой в глазах, направил дуло себе под подбородок. Время для Ады замедлилось. Не думая, действуя на чистом рефлексе, она рванулась вперёд. Её нога со всей силы ударила по его запястью. Пистолет с грохотом отлетел в сторону и выстрелил в потолок. — Леон! — её голос прозвучал резко, прорезая его бред. Она схватила его за плечи, тряся. — Леон, очнись! Это я! Слышишь меня? Это я! Он не слышал. Он смотрел сквозь неё, его тело обмякло, дыхание было прерывистым и хриплым. Вся ярость испарилась, оставив после себя лишь выжженную, пустую оболочку солдата, сломленного не врагом, чем-то, что пряталось глубоко внутри него самого. Тишина, наступившая после выстрела, была густой и давящей. Ада сидела на холодном бетоне, её спина была прямая, а лицо — бесстрастной маской. Единственным признаком пережитого шока были пальцы, сжимавшие и разжимавшие край его чёрного костюма. Вес головы Леона на её коленях казался невыносимо тяжёлым, жарким пятном, прожигающим ткань. Он бредил. Негромко, с болью. «…могли бы просто уйти…» «…обещал… больше никого не терять…» Она слушала, глядя поверх него в темноту коридора. В этих обрывках был другой человек. Тот, кого система, война и она сама методично уничтожали годами. И сейчас, глядя на него, сломленного и беззащитного, она чувствовала нечто острое и неуместное. Не вину, но холодное сожаление. Ощущение, будто она наблюдает, как разрушают редкий, сложный механизм, не понимая его устройства. Он застонал, его веки затрепетали. Через десять минут его тело напряглось, и он открыл глаза. Сначала в них была пустота. Затем медленное, ужасающее понимание. Он отшатнулся от неё так резко, будто её прикосновение было ядовитым, и поднялся, шатаясь. Его взгляд упал на синяки на её шее, и он быстро отвел глаза, будто увидел своё собственное отражение в самом жутком виде. — Я… — его голос сорвался. Он прочистил горло, пытаясь вернуть ему твёрдость, но вышло только хуже. — Я пытался убить тебя? Это был не вопрос. В его тоне была тяжесть человека, который знает правду, но отчаянно хочет ошибаться. Ада медленно поднялась, её движения были выверенными, как всегда, но без привычной лёгкости. — Да. Ты пытался меня убить. А потом направил оружие на себя. Он сжал виски, лицо исказила гримаса боли и отвращения к самому себе. — В голове… всё плыло. Была только ярость. А потом… пустота. Я не… я не контролировал себя. — Это очевидно, — её голос был тихим, почти без интонации. Она изучала его, как аналитик перед аномалией. — Леон, что с тобой происходит? Это не просто стресс. Это что-то явно другое, но я не могу понять именно что. Он встретил её взгляд, и в его глазах она увидела не ярость, а открытую, неприкрытую рану. Стыд и страх. — Я не знаю, — он прошептал, и это прозвучало страшнее любой бравады. — Картер… он что-то в меня вколол. Назвал это «лечением». С тех пор… бывают провалы. Вспышки. Но не такие… Как сегодня. В этот раз все было намного жестче… Он не договорил, снова глядя на свои руки, будто впервые видя их как орудие, направленное против того, кого он когда-то поклялся защитить, пусть даже и с оговорками. Ада молчала несколько долгих секунд. Впервые за долгое время её ум, всегда находивший алгоритм и расчёт, не мог подобрать подходящих слов. Не было плана, как управлять человеком, который теряет управление над собой. — Ты опасен, — наконец сказала она, и в её голосе не было обвинения, лишь холодный, неутешительный факт. — Для меня или даже себя… — Я знаю, — он опустил голову. В его позе была бездонная усталость. — Иди. Пока не поздно. Пока я снова не… стану другим. Она посмотрела на него израненного, побеждённого собственным телом, но всё ещё пытающегося сделать единственно правильную вещь. И в этот момент её решение было принято. — Нет, — Ада покачала головой. Её голос приобрёл стальные нотки. — Я не уйду. Потому что если я уйду, ты останешься здесь один. И тогда ты либо сойдёшь с ума окончательно, либо Картер найдёт тебя и превратит в то, чего ты боишься больше всего. Я не могу этого допустить. Она сделала шаг к нему, не для того, чтобы поддержать, а чтобы сократить дистанцию, вернув их в привычную парадигму противостояния, которая была единственным языком, на котором они умели общаться. — Ты хочешь убить Картера? Значит, мы устраняем Картера. Но если твоя рука дрогнет снова… на этот раз я выстрелю первой. Понятно? Леон смотрел на неё, и в его измученных глазах вспыхнула слабая искра, не надежды, но признания. Это был тот единственный вид заботы, который она могла ему предложить. Жестокий, безжалостный и в кавычках честный. — Понятно, — тихо ответил он. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, разрыв между ними был ощутим почти физически. Леон первым нарушил тишину, его голос всё ещё был хриплым, но теперь в нём звучала не ярость, а усталое недоумение. — Тиран… — начал он, тщательно подбирая слова. — Он был в лифте. В том самом месте, где должна была быть ты. Почему? Что случилось на самом деле? Ада внимательно посмотрела на него, оценивая, заслуживает ли он сейчас правды. Видимо, решила, что да. — Я ждала тебя. — Она слегка повернулась, показывая ему спину — разорванную ткань на плече и огромный синяк, уже входящий в багрово-жёлтую стадию. — Он не вошёл в дверь. Он проломил стену мастерской рядом. Буквально в трёх метрах от меня. Я не успела среагировать. Один удар — и я отключилась. Когда очнулась, услышала твою стрельбу и побежала на звук. Она говорила ровно, без упрёка, просто констатируя факты. И в этой сухой констатации была ужасающая правда. Это не было предательством. Это была череда роковых случайностей и подавляющее превосходство противника. Леон закрыл глаза, снова проигрывая в голове тот момент — свою ярость, свои обвинения. Чувство стыда накатило с новой силой, горячей и горькой волной. — Ада… — он произнёс её имя тихо, заставляя себя встретиться с её взглядом. — Прости меня. Искренне. Я… я увидел тебя с детонатором, и мой мозг просто… сломался. Но это не оправдание. Никогда. Я не должен был… — он снова посмотрел на синяки на её шее, и его голос дрогнул. — Я не должен был поднять на тебя руку. Он ждал колкости, насмешки, ледяного отчуждения. Но Ада просто смотрела на него, и в глубине её карих глаз на мгновение мелькнуло что-то сложное, почти что понимание. А потом её поза изменилась. Плечи расправились, подбородок приподнялся. И на её идеальных губах появилась та самая, знакомая до боли, полунасмешливая улыбка. — Не упоминай об этом, — парировала она, и её голос вновь приобрёл привычные бархатные нотки лёгкой издевки. — Если бы я получала по доллару каждый раз, когда ты пытался меня придушить или застрелить, я бы уже могла купить этот жалкий бункер и превратить его в спа-салон. Считай это… нашей уникальной формой коммуникации. И это… это было именно то, что ему было нужно. Не жалость, не снисхождение, а этот её стальной, неуязвимый сарказм. Это значило, что баланс восстановлен. Что они снова стали Леоном и Адой — врагами, союзниками, чем-то бесконечно более сложным. Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула его губы — первая за долгое время. —Дорогостоящее хобби, — тихо парировал он. — О, не сомневайся, — она повернулась к выходу, её силуэт снова был полон привычной грации и уверенности. — Я веду счёт. И когда-нибудь ты мне за всё это заплатишь. А сейчас, раз уж ты более-менее пришёл в себя, не пора ли нам закончить то, за чем мы сюда пришли? Картер ждёт. И, полагаю, ему уже порядком наскучило оставаться в одиночестве.

***

Воздух на B1 был другим. Он всё ещё пах пылью и дымом, но едкая химическая примесь и сладковатый дух смерти остались внизу. Сняв противогазы, они несколько секунд просто стояли, вдыхая прохладную, отдававшую металлом и статикой атмосферу гермоотсека. Для Леона это был первый глоток чего-то отдалённо напоминающего нормальность за последние долгие часы. Он встретился взглядом с Адой, и в её глазах он прочитал то же самое — мимолётное, почти забытое облегчение. Дорогу к командному пункту они проделали молча, прижимаясь к стенам, но комплекс, казалось, вымер. Ни солдат, ни мутантов. Эта тишина была тревожнее любого рёва. Последние метры до массивной бронированной двери командного центра Леон преодолел с помощью взломщика Ады. Замок отщёлкнулся с тихим шипением. Он толкнул дверь, и они вошли внутрь. Командный центр «Амбреллы» был воплощением стерильного, технологичного могущества. Полумрак помещения нарушало лишь холодное сияние десятков мониторов, на которых в режиме реального времени отображались схемы комплекса, кадры с камер наблюдения в пустых коридорах и... заваленный трупами зал на B3. В центре, спиной к ним, у главной консоли, стояла одинокая фигура. И прежде чем они успели сделать и шаг, из теней по бокам от двери бесшумно возникли четыре фигуры в чёрной тактической экипировке с шевронами «Икаруса». Их движения были выверены до автоматизма. Леон инстинктивно рванулся к кобуре, но мощный удар прикладом в почку согнул его пополам. Двое солдат обезоружили его, скрутили руки за спину пластиковыми стяжками и с силой пригнули к коленям. Рядом он услышал сдавленный выдох Ады — с ней проделали то же самое. В этот момент фигура у консоли плавно развернулась. Картер. Его белый халат был безупречно чистым, на лице играла спокойная, почти отеческая улыбка, не доходившая до холодных, оценивающих глаз. — Леон Кеннеди. Ада Вонг, — его голос был бархатистым и раздражающе знакомым. Он сделал несколько шагов навстречу, его взгляд скользнул по их скрученным рукам, по лицам, застывшим в масках ярости и ненависти. — Приветствую вас в сердце тьмы. Вернее, в том, что от него осталось. Признаю, ваша настойчивость впечатляет. Пройти через весь ад, который я для вас подготовил... это достойно уважения. Он остановился в паре метров от них, заложив руки за спину. — Особенно тебя, Леон. Выжить в схватке с прототипом «Немезиды»... Мои поздравления. Данные, собранные во время вашего «танца», бесценны. — Картер повернулся и жестом указал на огромный центральный экран, где в цикле показывали кадры их битвы с Тираном — взрыв балки, побег, обрушение. — Вы были идеальными испытуемыми. А вы, мисс Вонг... как всегда, оказались в нужном месте в самый драматичный момент. Правда, на сей раз в несколько... подчинённой роли. Его улыбка стала чуть шире, когда он увидел, как сжимаются челюсти Леона. — Не злитесь. Всё шло строго по плану. Моему плану. И сейчас, когда главные действующие лица наконец собрались, мы можем перейти к финальному акту. Картер с наслаждением наблюдал, как его слова впиваются в них, словно лезвия. Он медленно прошелся перед ними, как профессор, читающий лекцию своим лучшим, хоть и не самым послушным, студентам. — Водил за нос? — он мягко усмехнулся. — Леон, дорогой мой, я не водил тебя за нос. Я направлял. Каждый твой шаг, начиная с Сазерленд-Грина, был просчитан. Ты думал, те старые данные нашли тебя случайно? Я подбросил их тебе. Ты был моим скаутом, моим тараном, который проложит путь через старые руины «Амбреллы» прямо ко мне. Он остановился прямо перед Леоном, глядя сверху вниз. — А то, что я вколол тебе в том фургоне... это был не просто вирус. Это был ключ. Прототип. Я назвал его «Прометей». Он не просто лечил тебя. Он переписывал твой код, готовя тело к... эволюции. Всё, что последовало дальше — твоя ярость, твоя скорость, та боль, что свела тебя с ума — всё это было частью процесса. Ты, Леон Кеннеди, мой главный эксперимент. Затем его взгляд скользнул к Аде. —Ваш побег, должен признать, стал единственным непредсказуемым элементом. Блестяще, мисс Вонг. Вы оба превзошли мои ожидания. Это доказывает, что моя методология верна — только в условиях абсолютного стресса и борьбы за выживание раскрывается истинный потенциал. — Зачем? — прошипел Леон, его голос был хриплым от ярости. — Зачем ты пожертвовал своими же людьми? Ты столкнул их с этим... этим монстром на B2, зная, что они все умрут! Картер вздохнул, с легкой досадой, будто ему пришлось объяснять очевидное ребёнку. — Издержки производства, Леон. Любой прогресс требует жертв. Они были... расходным материалом. Их смерть обеспечила мне бесценные данные о боевой эффективности прототипа против хорошо вооружённого и подготовленного противника. Кроме того, — он улыбнулся, — их гибель придала тебе решимости, не так ли? Сделала твою ненависть ко мне ещё острее. Идеальное топливо для такого бойца, как ты. Он повернулся к главному экрану и жестом вызвал на него схему Тирана — детальное изображение мускулатуры, нервной системы и вживлённого чипа. — А теперь о нашем общем старом друге. Вы, конечно, задавались вопросом, почему этот экземпляр был столь... уникален. Почему в его атаках чувствовалась не просто программируемая ярость, а нечто, отдалённо напоминающее тактическое мышление. Картер повернулся к ним, и его глаза блеснули от возбуждения. —Потому что «Амбрелла» решила не тратить время на обычный биоматериал. Они взяли лучшее, что у них было. Изначальным субъектом... был агент Ханк. Тишина, повисшая в зале, была оглушительной. Даже Ада, чьё лицо обычно было бесстрастной маской, не смогла скрыть мгновенное изумление, её брови чуть приподнялись. Леон же смотрел на Картера с откровенным шоком и неверием. — Ханк? — наконец выдохнул Леон. — Именно, — кивнул Картер, наслаждаясь эффектом. — «Амбрелла» сочла, что тело их лучшего солдата станет идеальным сосудом для их величайшего оружия. Они стёрли его личность, его волю... но не смогли полностью уничтожить его боевой инстинкт. То, что вы приняли за зарождающийся разум, было эхом того, кем он был. Эхом лучшего. И это... это и есть истинная мощь «Амбреллы». Они не просто создают оружие. Они превращают в оружие всё, к чему прикасаются. Людей... солдат... Он снова посмотрел на Леона, и в его взгляде читалась жуткая одержимость. — И скоро, Леон, мы увидим, что получится, когда в идеальный сосуд вольётся новый, усовершенствованный эликсир. Ты будешь следующим. Не куском мяса, как Ханк, а совершенным солдатом. Тем, кто будет верен только мне. Ада, всё ещё скрученная, но не сломленная, подняла взгляд на Картера. Её голос был ледяным и точным, как скальпель. — Где совет директоров «Амбреллы»? Ты же не стал бы уничтожать такой ценный актив, не позаботившись о главных архитекторах. Картер повернулся к ней, и его улыбка стала шире, обнажив идеально ровные зубы. В его глазах вспыхнул неприятный, почти детский восторг. — О, с ними мы разобрались первым делом. Тех, с кем у меня были... личные счёты, я убил сам. — Он кивнул в сторону затемнённого угла зала, где смутно угадывалась груда тёмных, бесформенных масс. — Превратил в мокрое место. Остальных... я запёр в этот самый зал и выпустил сюда прототип «Немезиды». Вы бы слышали их крики. По иронии судьбы, их же величайшее творение разорвало их на куски. Это было... поэтично. Он сделал паузу, давая им прочувствовать всю глубину его хладнокровия. — Вы, наверное, думаете, что я монстр. Злодей, стремящийся к власти. Но это не так. — Картер расправил плечи, и его лицо внезапно стало серьёзным, почти одухотворённым. — Я — санитар. Я очищаю мир от мусора. Вся эта база, всё это биооружие... оно не для продажи на чёрном рынке. Оно здесь, под замком, чтобы такие ублюдки, как правление «Амбреллы», больше никогда не могли его использовать. Его взгляд стал пронзительным. — Я не хочу, чтобы страдали невинные. Но все, кто участвует в этой войне... все, кто играет с этими вирусами, кто торгует смертью... они все плохие. «Амбрелла» была раковой опухолью, и я её вырезал. Затем он медленно перевёл взгляд на Аду, и его глаза сузились. — И я знаю, мисс Вонг, что ты работаешь на одного такого же ублюдка. На того, кто прячется в тени и дергает за ниточки, считая себя богом. Картер сделал шаг в её сторону, и его голос снизился до интимного, угрожающего шёпота. — Передай своему Повелителю... что санитар идёт и за ним. Его время на исходе. Скоро я вычищу и его. И тогда мир станет... чище. В воздухе повисла тяжёлая, зловещая тишина. Картер смотрел на них с тем же научным интересом, с каким разглядывал бы клетки под микроскопом. Его голос прозвучал спокойно и логично, и от этого было ещё страшнее. — Для чистоты эксперимента, для раскрытия твоего истинного потенциала, Леон... есть один лишний фактор. Переменная, которая постоянно вносит хаос в уравнения. — Его ледяной взгляд упал на Аду. — Её нужно устранить. Слова повисли в воздухе на долю секунды, а потом в Леоне что-то сорвалось с цепи. — Не трогай её! — его рёв был оглушительным, диким, полным такой животной ярости, что даже солдаты, державшие его, инстинктивно отшатнулись в одно мгновение. Он рванулся вперёд, не чувствуя боли, не думая ни о чём, кроме одного. Встать между ней и угрозой. — Ты понял меня, ублюдок? Не смей даже смотреть в её сторону! — Леон, успокойся, — голос Ады был резким, как хлопок, но в нём слышалась трещина, тончайшая нить напряжения. Она пыталась вернуть ему контроль, зная, что его ярость сейчас бесполезна. Но он уже не слышал. Вся его злость была сфокусирована на Картере. — О, какой трогательный порыв, — Картер покачал головой с притворной грустью. — Вы — ходячий парадокс. Тяжёлый, безнадёжный случай. Два одиноких хищника, вечно танцующие на лезвии бритвы, но неспособные признаться даже самим себе... что вы просто два дурака, влюблённые в идею друг друга. Любовники, обречённые никогда не быть вместе. — ИДИ НАХУЙ, КАРТЕР! — заорал Леон, — Как красноречиво, — холодно парировала Ада, но её взгляд, устремлённый на Картера, был острее стали. Картер с лёгкой усмешкой подошёл к Аде. Он не спеша достал из-за пояса пистолет. Металл тихо щёлкнул. Леон замер, его дыхание застряло в горле. Весь мир сузился до этого одного момента, до пистолета в руке безумца и женщины, которую он... — Нет... — его голос сорвался на шёпот. — Нет, остановись, прошу... Картер приставил дуло к виску Ады. Она не моргнула, её взгляд был полон ледяного презрения. Леон видел, как напряглись её мышцы, готовые к последнему, бесполезному рывку. — Прощай, мисс Вонг. Спасибо за помощь в исследовании. Выстрел. Он прозвучал оглушительно громко в мёртвой тишине зала. Но не раздалось хлюпающего звука, не брызнула кровь. Вместо этого Ада резко вскрикнула от приглушённой боли и рухнула на колено. Алая кровь тут же проступила сквозь ткань её брюк, разливаясь тёмным пятном на бедре. Картер стрелял ей в ногу. Леон смотрел на Аду, на кровь, сочащуюся между её пальцев, которыми она сдавила рану. Его сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Он видел, как её лицо побелело от боли, но губы были сжаты в тонкую, упрямую линию. — Видишь, Леон? — голос Картера вновь приобрёл лекционный тон. — Боль. Страх. Бессилие. Это то, что рождает настоящую силу. Гнев, который я в тебе пробудил, — это лишь начало. А теперь представь... что будет, если я выстрелю во вторую ногу? Или в плечо? Сколько твоё хрупкое человеческое сознание выдержит, прежде чем «Прометей» внутри тебя не сотрёт всё, кроме чистой, неконтролируемой ярости? Давай проверим. — ЗАТКНИСЬ! — рёв Леона был не просто криком. Это был вопль загнанного зверя, выстреливший в самую тёмную, самую незаживающую рану Картера. — ТЫ ХОЧЕШЬ ГОВОРИТЬ О БЕССИЛИИ?! Я ЗНАЮ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ТВОЕЙ СЕМЬЁЙ! АМБРЕЛЛА ВЫШЛА НА НИХ, КОГДА ТЫ ПРЯТАЛСЯ КАК ТРУС! ТВОЮ ЖЕНУ И ДОЧЬ пытали и убили по приказу с вышки, а ты ничего не смог сделать! СМОТРЕЛ И ДРОЖАЛ! ТЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ! Воздух в зале вымер. Словно кто-то выключил звук у всего мира. Насмешливая улыбка на лице Картера застыла, а затем рассыпалась в прах. Его лицо стало абсолютно пустым, маской из белого мрамора, сквозь которую проглядывала бездонная, первобытная тьма. Даже Ада замерла, забыв на мгновение о боли в ноге, её глаза были прикованы к Картеру. — Ты... — его голос был едва слышным шелестом, но он нёс в себе такую концентрацию ненависти, что кровь стыла в жилах. — Ты... посмел... Больше не было расчёта. Не было холодного учёного. Был только раненый, обезумевший от горя зверь. С оглушительным рыком Картер набросился на Леона. Он не бил его — он молотил. Кулаки, ноги, приклад пистолета, который он всё ещё сжимал в руке — всё обрушилось на Леона градом сокрушительных ударов. Он не целился. Он изливал всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние, копившиеся годами. — ЗАМОЛЧИ! ЗАМОЛЧИ! ЗАМОЛЧИ! — он кричал, с каждым ударом, его голос срывался на истеричный визг. Леон, скрученный, не мог защититься. Он принимал удары на лицо, на корпус, чувствуя, как трещат рёбра, как губа разрывается о зубы. Но он не издал ни звука. Он смотрел на Картера сквозь пелену крови, заливавшую ему глаз, и в его взгляде не было страха. Было лишь ледяное, безжалостное удовлетворение. Он нашёл кнопку. Нажал на неё. И теперь наблюдал, как демон, прикидывавшийся богом, рыдает и бьётся в истерике, как ребёнок. Солдаты «Икаруса» не решались вмешаться. Потому что знали чем это может обернуться. Когда Картер остановился, его грудь вздымалась, на его безупречном халате были брызги чужой крови. Он тяжело дышал, глядя на избитого, но не сломленного Леона. — Никто... — прошипел он, его голос снова приобрёл жуткую, змеиную тишину. — Никто не имеет права говорить о них. Ты умрёшь за это, Кеннеди. Медленно. Но сначала... — он перевёл взгляд на Аду, и в его глазах заплясали безумные огоньки, — ...ты посмотришь, как я разберу на части твою дорогую мисс Вонг. Кусочек за кусочком. Время для Ады замедлилось до леденящего душу гула. Она видела, как кровь заливала ему глаз, как его лицо превращалось в кровавую маску, но сквозь это месиво на неё смотрели его глаза. Ясные, осознающие и полные такого немого отчаяния, что у неё внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Это был не страх за себя. Это было что-то другое, чужеродное и пугающее — острое, физическое желание остановить его боль. Картер, всё ещё дыша тяжёло и прерывисто, подошёл к ней. Его глаза, налитые кровью, были лишены всякого намёка на разум. Он не говорил. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде была обещание немыслимой жестокости. — Не... — успела прошептать Ада, но это было бесполезно. Его нога со всей силы врезалась ей в грудь. Удар вышиб из неё воздух с глухим стоном. Она отлетела назад, ударившись спиной о стену, и на мгновение мир погрузился во тьму. Прежде чем она успела опомниться, он был уже рядом. Его пальцы впились в её волосы, срывая с корнем пряди, и рванули на себя. Острая, разрывающая боль заставила её вскрикнуть — коротко, сдавленно. Он поволок её по холодному полу, как трофей, как кусок мяса. Её раненная нога оставляла на бетоне кровавый след. Она царапала его руку, пыталась упереться, но он был сильнее. Он швырнул её к ногам Леона. Ада приземлилась в луже его крови. Она лежала там, дыша прерывисто, чувствуя, как боль от удара, от раны, от вырванных волос сливается в один огненный шквал. Она подняла голову. И её взгляд встретился с его взглядом. Он был почти невиден под маской крови, но она видела. Видела, как в его глазах, полных собственной агонии, отражалось её избитое тело. И в этом молчаливом обмене, в этой немой ярости и боли, было нечто более страшное и более настоящее, чем все слова, которые они когда-либо говорили друг другу. Картер стоял над ними, его грудь всё ещё вздымалась от адреналина и невыплаканных слёз. Ярость схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя горькое похмелье. И в этой внезапной тишине он наконец увидел то, что натворил. Два тела. Избитые, искалеченные, почти неразличимые в луже собственной крови. Леон, с лицом, превращённым в кровавое месиво. Ада, бледная как смерть, с пулевой раной в ноге и окровавленным виском. Их груди едва заметно вздымались — короткие, хриплые, предсмертные вздохи. И тут его поразило. Не жалость. Нет. Это было холодное, рациональное осознание колоссальной, непростительной ошибки. «Что я наделал?» — мысль пронеслась острой иглой. — «Идиот. Слепой, немощный идиот». Он смотрел на них не как на людей, а как на уникальные, бесценные образцы. Леон — носитель «Прометея», живое доказательство его гения. Ада Вонг — вершина человеческой эволюции, идеальный шпион, чьи способности он даже не начал по-настоящему изучать. А он... он чуть не размозжил их в фарш в приступе детской истерики. Он потратил месяцы, годы на этот проект! А они... они должны были стать его наследием! Венцом творения! — Чёрт... — прошипел он, сжимая виски. Внезапно он заметил, как его рука дрожит. Он посмотрел на часы. Время. Протокол «Кербер». Газ. Мутанты. Всё это уже не имело значения. Весь его идеально выстроенный мир рушился, и он сам был тем, кто подложил взрывчатку в его основание. Он не мог их сейчас спасать. Не мог тащить с собой. Они были слишком тяжелы, слишком близки к концу. Попытка их реанимировать отняла бы драгоценные минуты, которые отделяли его от спасения. Решение пришло мгновенно, холодное и эгоистичное. — Ничего... — пробормотал он, отступая. — Ничего. Материал... можно будет собрать и позже. С тел... с образцов... Он резко развернулся и быстрым шагом направился к запасному выходу, даже не оглянувшись. Его уход был не триумфальным, а поспешным, почти паническим. Он бросал не врагов. Он бросал самые ценные экспонаты своей коллекции, испорченные его же собственной рукой. Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив в зале воцаряться гробовую тишину, нарушаемую лишь булькающим дыханием двух умирающих тел. В полубреду, движимые последним инстинктом — инстинктом тепла и не быть одним в конце, — их тела съёжились, найдя друг друга в кровавом мраке. Рука Леона бессознательно легла на её спину, её голова уткнулась в его окровавленную грудь. Они были врагами, заложниками, жертвами. Но в преддверии небытия они нашли последнее, жалкое подобие утешения — в том, чтобы не умирать в одиночестве.