Life is not eternal. Love is eternal.

Дни пролетали в попытках Чимина помочь Юнги. Он стремился не только убрать следы шрама, но и вернуть ему утраченную уверенность. Порой Пак даже терял счёт дням и забывал, зачем вообще находился здесь. Однако менялось не только внешнее обличие, которое восстанавливалось с помощью его мазей, но и само отношение к Юнги. Оказалось, что тому исполнилось двадцать восемь лет. Хотя выглядел он старше — затворническая жизнь и постоянные переживания за внешность, похоже, добавляли ему лишние годы. Чимину было приятно ухаживать за ним. В глубине души зарождалось нечто большее, чем просто забота и помощь — чувство, наполненное теплом и нежностью. Он старался проводить с Юнги как можно больше времени, разговаривая с ним о жизни, о том, как он проводил дни, делясь своими собственными переживаниями. Однажды, во время очередного сеанса ухода за кожей, Юнги вдруг посмотрел ему в глаза и сказал: — Знаешь, я никогда не думал, что кто-то может так заботиться обо мне. Я привык к одиночеству. Эти слова задели Чимина за живое. Он почувствовал, как в его груди зажглось тепло от понимания, что его усилия не прошли даром. Пак вдруг поймал себя на том, что его чувства неуловимо трансформировались. Он ловил себя на иных взглядах, нежность в них стала гуще и смешивалась с едва уловимым желанием, а тепло — с острой необходимостью укрыть его от всех невзгод. Каждое прикосновение к его коже отзывалось трепетным ростом невидимой нити доверия, а кончики пальцев простреливало лёгкой дрожью от одной лишь возможности касаться его. Это пугало и манило одновременно. Чимин боялся этих новых ощущений, словно стоял на краю пропасти, за которой скрывался неизвестный, но такой привлекательный мир. Он пытался анализировать, разбирать всё по полочкам, но в голове возникала лишь путаница из обрывков мыслей и образов, центром которых неизменно был Юнги. Он всё чаще стал замечать мелкие детали: как тот хмурил брови, когда сосредоточен, как незаметно покусывал губу, когда нервничал, как его глаза блестели, когда он увлечённо рассказывал о музыке. Эти мелочи складывались в целую картину, и Чимин понимал, что видел того совсем по-другому, не просто как незнакомца, а как человека, к которому его тянуло с какой-то неистовой силой. Ночи стали для него настоящим испытанием. Он ворочался в постели, не в силах уснуть, а в голове снова и снова всплывал образ Юнги. Он представлял его улыбку, его голос, его прикосновения. Он понимал, что влюблялся, и это вызывало в нём бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, ему было страшно, ведь он не знал, что чувствовал Юнги, и боялся быть отвергнутым. С другой стороны, его переполняло предвкушение чего-то нового и прекрасного.

***

Чимин проснулся от тихого скулежа, доносящегося из соседней спальни. Он быстро вскочил и направился в комнату. Юнги, скрючившись, лежал на кровати, с тихими шипениями, как будто сдерживая боль. — Что у тебя болит, Юнги? — наклонившись, спросил. — Чем я могу помочь? Ответа не последовало; тот лишь сильнее скукожился под новым приступом боли. — Дай я посмотрю, — попросил Пак, бережно разворачивая из-под одеяла. Рука Юнги сжимала рёбра с правой стороны. Он медленно убрал её, и его взгляд упал на тускло светившуюся татуировку. Он видел её впервые, и вдруг понял, что это та самая ниточка, которая связывала их души. Юнги слабо вздрогнул, когда он прикоснулся к его коже. Глаза его были закрыты, а на лице читалась искренняя боль. Пак осторожно коснулся татуировки. Это было слово, завораживающее своим узором, как будто рассказывающее историю, которую никто не способен был бы услышать, кроме них двоих: «Love is eternal». Когда пальцы Чимина коснулись кожи вокруг татуировки, волна тепла прокатилась по телу другого. Он открыл глаза и посмотрел на Чимина с удивлением и благодарностью. Боль немного отступила, словно прикосновение имело целебный эффект. — Что это за татуировка? — тихо спросил, не отрывая взгляда от завораживающей надписи на теле Юнги. — Это… это моя история, — прошептал, с трудом ворочая языком. — История любви, которая должна быть вечной. Чимин почувствовал, как его сердце забилось сильнее. Он понял, что их встреча, их связь — это не случайность. Это предопределено судьбой, теми самыми татуировками, которые светились на их телах, как маяки, ведущие их друг к другу. Чимин нежно провёл пальцами по ней ещё раз, и Юнги слабо улыбнулся. Это был момент между ними, когда возникло нечто большее, чем просто забота и нежность. — Я никогда не знал, что у тебя есть что-то такое, — прошептал, глядя на татуировку. Юнги замолчал, собираясь с мыслями. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием. Чимин не отводил от него взгляда, ожидая его рассказа. Юнги слегка приподнялся на локте, опираясь на подушку, и посмотрел на него каким-то новым, глубоким взглядом. — Она возникла недавно, с тех пор, как я начал являться к тебе во снах. Это часть проклятия, часть меня самого. И я был бессилен что-либо изменить. — Он замолчал, словно что-то вспоминая. Чимин не стал прерывать его, давая возможность высказаться. Он чувствовал, что сейчас происходило что-то важное, что Юнги открывал ему частичку своей души. — Но сейчас, когда ты рядом… Я начинаю думать, что, может быть, я ошибался. Может быть, вечная любовь всё-таки существует. Может быть, она просто ждала своего часа, чтобы проявиться, — тихо произнёс Юнги, глядя прямо в глаза напротив. В его взгляде была надежда, страх и какое-то невероятное тепло. — Можно я тебя поцелую? — слова сами сорвались с губ Чимина, раньше чем он мог сообразить. Юнги замер, его глаза расширились от неожиданности, а на лице играла неуверенная улыбка. Он явно не ожидал, что тот решится на такой шаг. Внутри него разыгралась буря эмоций: страх, надежда и, возможно, даже радость. — Что? — еле слышно переспросил он, словно не веря своим ушам. Чимин отчаянно искал слова, чтобы объяснить свои чувства, но в этот момент все мысли будто расплывались. Он просто смотрел на него, изучая его каждую чёрточку, пытаясь понять, что происходило в его сердце. — Я не знаю, как это объяснить, — наконец произнёс Чимин, нервно подёргивая губами. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я здесь, что ты не одинок. Юнги, ты мне небезразличен. Среди тишины встреча их взглядов стала более интимной, словно время остановилось и все заботы исчезли. Медленно, почти не веря в собственные действия, Чимин наклонился ближе. Юнги, немного смутившись, выпрямился, и их губы почти соприкоснулись. — Я… я тоже чувствую что-то, — наконец вымолвил Юнги, и его голос стал более уверенным. Это было признание, которое словно подняло между ними невидимую преграду. Чимин, поймав этот момент, прижал губы к его губам, ощущая, как воздух вокруг них стал теплее, как будто весь мир обрёл новые цвета. В этом поцелуе было много не только смущения и трепета, но и искренности. Они сделали шаг к тому, о чём оба давно мечтали, и в сердце каждого восходила новая надежда. Юнги отстранился, чтобы взглянуть в глаза Чимина. Он увидел в них желание, но и также страх. Это была непростая игра чувств, но теперь у них был шанс. Словно невидимая связь укрепилась, даря им уверенность. Пак смахнул волосы с лица и, слегка улыбнувшись, произнёс: — Знаешь, я всегда мечтал о таком моменте. Но никогда не думал, что это может случиться с нами. Юнги слабо улыбнулся в ответ, коснувшись кончиками пальцев щеки мужчины. Лёгкое покалывание пробежало по коже, словно разряд тока, и Чимин невольно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Я, наверное, тоже, — прошептал Юнги, и в его голосе звучала непривычная мягкость. — Спасибо, что ты рядом. Спасибо, что веришь в меня. Чимин придвинулся ближе и обнял, чувствуя, как билось его сердце. Они несколько минут просидели в тишине, наслаждаясь теплом и близостью друг друга. Чимин чувствовал, как постепенно отступал страх, а на его место приходила уверенность. — Позволишь прилечь рядом? — тихо прошептал Пак, его голос звучал почти неслышно. — Конечно, — ответил, слегка отодвинувшись, чтобы освободить ему место на кровати. — Расскажешь про проклятье? Может, вместе мы что-нибудь придумаем? Может, я смогу хоть чем-то помочь… Юнги вздохнул, немного успокоившись в его объятиях. — Проклятье… Это долгая история, — начал, откинувшись на подушку и глядя в потолок. Чимин лёг рядом, повернувшись к нему лицом, готовый слушать. — Оно тянется из моего прошлого, из того времени, когда я ещё не знал, кто я такой на самом деле. Это как тень, которая всегда следует за мной, заставляя переживать одни и те же ошибки снова и снова. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я не могу рассказать всё сразу, это слишком сложно. Но знай, что это связано с моими снами, с тем, как я появляюсь в твоих снах. И татуировка — это лишь одно из проявлений этого проклятья. — Слушай, когда я забрёл в тот загадочный городишко, наткнулся на одну книгу. А в ней было написано, что мальчик — ключ. Только ключ к чему? К моему возращению? Или к чему-то куда большему? — Чимин, я не думаю, что тебе стоит туда соваться. Забудь об этом и больше никогда не возвращайся. Я очень тебя прошу. Чимин нахмурился, не понимая, почему Юнги так резко отреагировал. Он приподнялся на локте, глядя на него с беспокойством. — Что значит «не соваться»? Я же не просто так нашёл эту книгу. Там говорилось о мальчике, который может всё изменить. Может, это про нас? Про нашу связь? — тихо спросил он, проводя пальцем по руке Юнги, чтобы успокоить. Тот отвернулся, уставившись в стену. Его лицо снова исказилось от боли, но теперь это была не только физическая мука — в глазах мелькнула тень страха. — Ты не понимаешь, Чимин. Этот город… Он не для таких, как ты. Он поглощает людей, заставляет их терять себя. Книга — это ловушка, она манит, обещает ответы, но только глубже затягивает в проклятье. Я прошу, забудь. — Голос его дрогнул, и он крепче сжал руку Чимина, словно боялся, что тот вот-вот уйдёт. Но Пак не мог просто так сдаться. Он придвинулся ближе, обнимая Юнги за плечи, чувствуя, как тот расслаблялся в его объятиях. — Я не уйду один. Если это ключ к твоему освобождению, мы разберёмся вместе. Расскажи больше о снах, о том, как всё началось. Может, я смогу увидеть то же самое, когда усну. Сердце Чимина колотилось — смесь страха и решимости. Он знал, что их связь крепче любой тени из прошлого. Юнги долго молчал, потом кивнул, вздыхая. — Ладно… Сны начались несколько лет назад. Я видел тебя там, в тумане, и татуировка жгла, как напоминание. Но город — это место, где проклятье родилось. Если вернёшься, оно может забрать и тебя. — Он повернулся. В этот момент тепло от татуировки снова разлилось по телу, обещая надежду. Они лежали так ещё долго, шёпотом делясь страхами. Чимин чувствовал, что ночь только начиналась, и их история вот-вот развернётся по-новому.

***

В эту ночь Чимин спал будто на иголках. Сквозь дрёму опять пробивался голос, знакомый шёпот, который он теперь безошибочно узнавал — голос Юнги. «Найди меня…» и «Добро пожаловать домой…» — тихие слова переплелись в зловещую карусель. И ещё этот мальчик, протянувший ему куклу… Его беззвучное «Приди ко мне. Я открою тебе правду» эхом отдавалось в сознании. Правду? О чём? Какую ещё правду от него скрывают? Чего хотят?.. Мрак заволакивал всё вокруг. Город, погруженный в тишину, казался зловещим искажением реальности — самостоятельным живым организмом в агонии. Дома, выцветшие, утонувшие в тёмных, грязных оттенках, стонали и скрипели под натиском ночи. Тени, корявые и длинные, отбрасываемые ими, казались ожившими кошмарами, тянущими когтистые лапы. Что должно было случиться, чтобы превратить обычный город в этот безлюдный призрак? Чимин брёл по извилистой дороге, смутно ощущая нарастающее беспокойство. Страха не было, но душу терзала неведомая тревога. Он озирался, вглядываясь в тёмные, покосившиеся окна, и с каждым шагом росло ощущение, будто кто-то неотрывно следил за ним из этой кромешной тьмы. Но в густой ночи ничего невозможно было разглядеть. Наверное, это просто разыгралось воображение. Ветер завывал в узких переулках, словно плач одинокой души, и Чимин поёжился, хотя не чувствовал холода. Странное чувство нереальности происходящего не покидало его. Он словно был актёром в дурном спектакле, где декорации давно обветшали, а режиссёр исчез, оставив его одного на сцене, без сценария и понимания происходящего. Вдруг в конце улицы он заметил слабую мерцающую точку света. Инстинктивно он направился к ней. С каждым шагом тревога усиливалась, смешиваясь с любопытством. Что ждало его там, в этом одиноком источнике света? Ответ, объяснение или же новая порция вопросов, которые будут мучить его ещё больше? Приблизившись, Чимин увидел небольшой дом, из окон которого лился тёплый жёлтый свет. Дом выглядел обжитым, в отличие от остальных, словно островок нормальности в этом море безумия. Сердце забилось быстрее, и он, не раздумывая, подошёл к двери и постучал. Тишина. Казалось, никто не спешил открывать. Он постучал ещё раз, настойчивее. И вот, наконец, послышался тихий скрип, и дверь приоткрылась. В щели показалось бледное лицо. — Ты… Ты ищешь правду? — прошептал голос из темноты. В этом голосе слышалась усталость, грусть и надежда. Чимин кивнул, не в силах произнести ни слова. — Тогда входи. Но помни, правда может быть болезненной. Чимин переступил порог, оказавшись в уютной, но тесной комнате. Слабый свет керосиновой лампы едва освещал убранство: старый деревянный стол, пару стульев, книжные полки, уставленные пыльными томами. У окна сидел старик, его лицо было испещрено морщинами, а глаза горели каким-то неземным огнём. — Садись, не стой в дверях, — проскрипел старик, указав на стул. — Я ждал тебя. — Чимин осторожно присел, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ты знаком с Юнги, верно? Он связан с этим городом, как и я. Как и многие другие, кто когда-то искал здесь ответы. Старик помолчал, словно собираясь с мыслями. — Проклятье… это не просто сказка. Это реальность, которая пожирает души. Оно связано с прошлым Юнги, с его ошибками. И татуировка — это метка, напоминание о том, что он должен искупить. — Он вздохнул, глядя в окно. — Ключ к избавлению — в мальчике. Чимин замер, сердце бешено колотилось. Мальчик… О котором твердила книга, о котором шептал Юнги во сне. Неужели всё сходится воедино? — Что за мальчик? Кто он? — прошептал Чимин, боясь услышать ответ. Старик вздохнул, потрепав свою седую бороду. — Давным-давно, — начал он приглушённым голосом, словно касаясь струн старой легенды, — в этом городе жил мальчик. Светлый, невинный… Он совершил роковую ошибку, и город заплатил за неё жизнью. В нём дремлет огромная сила, магия, что скоро пробудится вновь. Но это не дар, Чимин, это проклятие, что течёт в его крови, обрекая на тьму всё, к чему он привязан. Древнее проклятие, наложенное на весь его род. Он обречён на вечное одиночество. — Но как этот мальчик может помочь? Ведь… он мёртв? — Чимин был совершенно сбит с толку. — Мёртв? Кто тебе сказал такую глупость? — Старик пронзил его испытующим взглядом. — Но я видел его… Прошло столько десятилетий. Как это возможно? Он совсем не изменился. — Не всё так просто, как кажется. Он ключ к освобождению Юнги. Но чтобы его найти, нужно столкнуться со своими страхами, с прошлым, которое Юнги так отчаянно пытается забыть. — Старик подполз к полке и достал старую, потрёпанную книгу. — Здесь есть подсказки, истории. Но будь осторожен, эта книга может свести с ума. Чимин взял книгу из дрожащих рук старика, чувствуя, как по венам разливался ледяной ужас. Обложка была истерта, буквы почти стёрлись, но он всё равно чувствовал, как от этой вещи веет чем-то потусторонним, пугающим. — Что я должен делать? — спросил Чимин, крепче сжимая книгу, словно это был спасательный круг. — Ищи. Читай. Вспоминай, — прохрипел старик, закрывая глаза. — Юнги забыл слишком многое, но ты… ты можешь ему помочь. Правда ждёт тебя в прошлом, там, где боль и страх скрыты под слоем лжи и забвения. Старик замолчал, его дыхание стало тяжёлым и прерывистым.