Life is not eternal. Love is eternal.

А может, стоило вернуться туда, откуда он сбежал? Всё-таки там был человек… Может, он и не хотел ничего плохого? Сказал же, что он дома… Да, может, и сумасшедший, конечно, но всё равно — человек. А тут — ни души, кроме этого странного мальчишки. Чимин обернулся, рассматривая в сумраке улицу. Фонарь над площадью зловеще мерцал, отбрасывая причудливые тени на покосившиеся дома. Стало жутко, как в дешёвом фильме ужасов. Он прижал к себе куклу — от неё, как ни странно, исходило какое-то успокаивающее тепло. «Ладно, чего встал? Идти куда-то надо», — подумал и решительно двинулся в сторону лавки с заколоченными окнами. В голове крутились обрывки мыслей. «Кто был этот мальчик? Почему он один в таком жутком месте? И что вообще здесь произошло?» Чимин остановился, глядя на тёмный проём в лавке. В животе заурчало — от волнения или от голода, он не понял. Заглянул внутрь. В нос ударил запах старых книг и заплесневелой древесины. Чимин сделал несколько шагов, осторожно ощупывая пространство перед собой. Под ногами что-то хрустнуло. Нащупав в кармане зажигалку, он чиркнул огоньком. В тусклом свете показались полки, заваленные какими-то потрёпанными книгами, склянками с мутной жидкостью и прочими странными предметами. На одной из полок лежал полуистлевший дневник. Чимин потянулся к нему, как вдруг услышал за спиной тихий шорох. Сердце бешено заколотилось. Он резко обернулся, готовый к любому сюрпризу. Но в лавке никого не было. Пак перевёл дыхание, прислушиваясь к тишине. Наверное, померещилось. Или крыса какая пробежала. Он снова взглянул на дневник. Обложка была покрыта какими-то странными символами, будто нацарапанными когтем. Осторожно смахнув пыль, Чимин открыл первую страницу. Буквы были выцветшими, но вполне читаемыми. Это был какой-то старинный язык, но, к удивлению, Чимин умудрялся разбирать слова. «27 октября. Город умирает. Тьма сгущается, и нет от неё спасения. Мальчик… Он ключ. Если его не остановить, всё погибнет». Чимин нахмурился. Что за бред? Он перелистнул страницу. Там было что-то про ритуал, про жертву и про древнее зло, что пробуждалось в лунные ночи. От этих слов по спине пробежал холодок. Вдруг зажигалка в руке Чимина погасла. Вокруг воцарилась кромешная тьма. Сердце бешено колотилось. Он попытался снова чиркнуть огнём, но зажигалка предательски молчала. В ушах звенело от напряжения. И тут он услышал это снова — тихий шорох за спиной. Но на этот раз он был ближе. Гораздо ближе. Паника захлестнула с головой. Он резко развернулся, вытянув перед собой руку с куклой. И в этот момент в лавке что-то заскрипело, старая доска под чьим-то весом. Чимин почувствовал чьё-то дыхание у себя на щеке. Ледяное, как дыхание смерти. Он закричал и отскочил назад, споткнувшись обо что-то и упав на пол. Кукла выпала из его рук и покатилась в темноту. Чимин беспомощно лежал на грязном полу, задыхаясь от страха. Он знал, что он не один. Что-то ужасное было рядом. И оно приближалось. Он попытался нашарить зажигалку, но пальцы дрожали, не слушались. Звук приближался, становясь всё более отчётливым. Это было похоже на шарканье, медленное и тягучее, как будто кто-то волочил ноги по полу. Он зажмурил глаза, молясь, чтобы это был просто дурной сон. Внезапно что-то коснулось его ноги. Чимин вскрикнул и отполз назад, прижавшись к стене. Холод пробежал по всему телу, как будто его коснулось само зло. Он открыл глаза и попытался разглядеть хоть что-то в темноте. И тогда он увидел. Две светящиеся точки, словно угли в ночи, медленно приближались. Чимин замер, не в силах пошевелиться. Эти глаза смотрели прямо на него, и в них не было ничего человеческого. Существо, которому принадлежали эти глаза, сделало ещё один шаг. Он увидел очертания его фигуры — высокая, скрюченная, как будто сломанная. От него исходил запах гнили и запустения. Оно протянуло к нему костлявую руку, и Чимин закричал во весь голос. Он знал, что это конец. — Эй, чего орёшь? Не нормальный что ли? — тихий, безразличный, но главное — человеческий голос. Ресницы дрогнули, и Чимин приоткрыл глаза, разглядывая расплывчатый силуэт. Прямо перед ним стояла фигура, окутанная в мантию, и часть левой стороны прикрыта чем-то, напоминающей маску. — Живой? — прошелестел Чимин, вглядываясь в полумрак. — Нет, умер двести лет назад, — хмыкнул незнакомец, оставаясь невозмутимым, будто говорил о погоде. Лицо его, скрытое тенью, не выражало ни малейшего намёка на улыбку. — Серьёзно? — пробормотал, отчаянно пытаясь проморгаться, чтобы хоть что-то разглядеть в этой кромешной тьме. — Ты реально прикидываешься или как? Может, уже встанешь с пола? — с этими словами мужчина протянул руку. Возраст незнакомца было не угадать. Маска скрывала большую часть лица, а глубокий капюшон мантии надёжно прятал лоб. Ростом он был примерно с Пака, может, чуть пониже, а может, просто казалось из-за того, что слегка сутулился. Чимин, уцепившись за протянутую руку, кое-как поднялся на ноги. Тело била дрожь, но не только от страха. Холод в лавке был пробирающий. Он огляделся, пытаясь понять, где же эти светящиеся глаза и скрюченная фигура. Но вокруг была лишь пыльная темнота и силуэт незнакомца в мантии. — Кто ты? — робко спросил он, стараясь сглотнуть ком в горле. — Неважно, — отмахнулся незнакомец. — Важно то, что ты тут делаешь. Это место не для таких, как ты. Чимин снова огляделся. Вроде, ничего зловещего вокруг не было. Даже запах гнили исчез. Неужели всё это ему просто померещилось? Но ощущение ледяного прикосновения на ноге всё ещё оставалось. — Я… заблудился, — промямлил. — Искал место, где переночевать. Незнакомец молча смотрел на него, и Чимин чувствовал этот взгляд даже сквозь темноту. Наконец, мужчина вздохнул и покачал головой. — Ладно, — сказал он. — Пошли отсюда. Здесь опасно. Незнакомец развернулся и направился вглубь лавки, махнув тому рукой, чтобы следовал за ним. Чимин, немного поколебавшись, пошёл следом. Куда он, собственно, денется? Да и страх перед неизвестностью гнал его вперёд, подальше от того места, где он только что пережил нечто необъяснимое. Они прошли через несколько заваленных пыльными коробками комнат, пока не оказались в небольшой каморке, освещённой тусклой керосиновой лампой. В комнате стоял старый деревянный стол, заваленный книгами и свитками, и узкая кровать в углу. Незнакомец указал на кровать. — Можешь переночевать здесь, — сказал он. — Но утром уходи. И больше не возвращайся. Чимин кивнул, чувствуя, как усталость брала своё. Он уже не помнил, когда нормально спал в последний раз. Мужчина молча вышел из комнаты, оставив его одного. Он присел на кровать, которая оказалась на удивление мягкой, и тут же провалился в сон. Ему снились светящиеся глаза, ледяное прикосновение и голос, шепчущий его имя.

***

«Уходи и больше не возвращайся» — эти слова, словно похоронный колокол, разносились в голове Юнги, эхом отдаваясь в каждой клеточке тела. Зачем он его прогонял? После стольких лет томительного ожидания, когда каждая секунда казалась вечностью? Неужели он не понимает, что только он может вырвать его из этого липкого кошмара, спасти от тьмы, что поглощала его изнутри? Юнги брёл по пустынным улицам заброшенного городка, чувствуя себя потерянным и сломленным. Домики в этом городишке словно сбежали со страниц мрачной сказки, придуманной самим Тимом Бёртоном. Представь себе: покосившиеся, словно от порывов невидимого ветра, стены, обитые тёмным, почти чёрным деревом. Крыши у них — как у ведьмовских шляп, с острыми углами, тянущимися в хмурое небо. Окна — отдельная песня. Разные по форме и размеру, будто вырезанные неумелой рукой из картона. Стекла — мутные, словно смотрят на мир сквозь пелену вековой пыли. Каждый домик — уникальный персонаж. У одного балкончик с коваными перилами, заросший плющом, словно паутиной. У другого — кривобокая лестница, ведущая к двери, перекошенной от времени и непонятных событий. Третий и вовсе стоял под углом, словно вот-вот рухнет, но держался из последних сил, цепляясь за землю своими покосившимся фундаментом. Садики вокруг домиков — такие же странные. Искривлённые деревья с голыми ветвями, тянущимися к небу, как скрюченные пальцы. Высокая сухая трава, колышущаяся от малейшего дуновения ветра. Вместо ярких цветов — чёрные розы и увядшие лилии, словно собранные с кладбища. В воздухе витал аромат прелой листвы и чего-то неуловимо зловещего. В общем, место для тех, кто ценил мрачную красоту и готов к неожиданностям за каждым углом. Вот он, его мир… Его реальность — скрюченные, будто в мучительном танце, деревья да причудливые, словно сошедшие со страниц детской сказки, домики. Забытый богом и людьми город, вымерший несколько десятилетий назад, оставив после себя лишь безжизненный отпечаток былой суеты. А вокруг, всего в нескольких километрах, бурлила жизнь. Смех, голоса, спешащие по своим делам люди, радостный визг детей, огни города. И здесь, в этой тишине, — лишь эхо прошлого, не дающее забыть о том, через что пришлось пройти маленькому мальчику, единственному, кому удалось выжить в этом проклятом месте. Юнги остановился на перекрёстке двух улиц, уставившись на обшарпанный указатель, который давно никто не удосужился покрасить. «Улица Забвения» и «Переулок Потерянных Душ»… Как символично. А ведь за этой живописной оболочкой скрывалась гниющая правда, боль, которую не заглушить никаким фильтром. Мысли вновь вернулись к Чимину. Юнги столько лет провёл в попытках призвать его, столько раз приходил к нему во снах, но тот только сейчас пришёл. Почему именно сейчас? Глупо, конечно, надеяться, что он задержится здесь надолго. Слишком тут темно, слишком страшно, чтобы кто-то захотел остаться. «Уходи и больше не возвращайся…» Слова, которые он сам же и произнёс, теперь жгли горло, как пепел. А вдруг он ошибся? Вдруг Чимин останется? Надежда, пусть и такая хрупкая, что готова сломаться от малейшего прикосновения, но всё же надежда. В голове вырисовывались мысли, одна мрачнее другой. Резко остановился и решительно направившись обратно к лавке. Он шёл, нет, почти бежал, лишь бы успеть. Лишь бы не потерять его. Вдруг Чимин уже ушёл? Сбежал, как и все остальные, испугавшись мрака и тишины этого места? Сердце бешено колотилось, отбивая чечётку в такт его шагам. У дверей лавки Юнги остановился, переводя дыхание. Заглянул внутрь. Тишина. Только слабый свет керосиновой лампы мерцал в глубине комнаты. Он шагнул внутрь, осторожно ступая по скрипучему полу. Вошёл в каморку. Чимин спал, свернувшись калачиком на кровати. Лицо его было спокойным, безмятежным, словно он не пережил ничего ужасного этой ночью. Он замер, любуясь им. Он стоял, боясь пошевелиться, нарушить этот хрупкий момент покоя.

***

Утро встретило Пака болезненным стуком сердца. Татуировка на боку, дерзкая надпись «Life is not eternal», горела с новой силой, мерзко пульсируя под кожей. Он кое-как поднялся с кровати, сделал пару шагов к двери, и пульсация усилилась. Вернувшись к кровати, почувствовал облегчение — покалывание стихло. Что за чертовщина? Татуировка, словно компас, отзывалась на чей-то зов. Но на чей? Он чёрт знает где, затерянный в лабиринтах чужой страны, неизвестного города, а может, и времени. Кто мог его звать? Осознание вспыхнуло молнией. Стремительно рванувшись к двери, он распахнул её настежь. Никого. Но татуировка вопила об обратном, словно раскалённое клеймо, прожигающее насквозь. Глаза метались по комнате в тщетных поисках, пока не зацепились за тень в углу. Тот самый мужчина, вчерашний ночной кошмар, напугавший его до чёртиков. Он сидел прямо на полу, капюшон скрывал лицо, голова откинута на стену. Одна нога согнута в колене, рука небрежно покоилась сверху. Поза расслабленная, будто спал. Но что он тут забыл? Вчера вечером он же ушёл! И велел ему убираться и не возвращаться. Чимин медленно двинулся к нему, пока острая боль не заставила его скривиться, выдыхая сквозь стиснутые зубы проклятия. — Что так сильно горит? — безэмоционально спросил мужчина, не открывая глаз. — Откуда ты…? — выдохнул Чимин. — Только на меня она так реагирует, верно? — продолжил он, игнорируя вопрос Пака. «Что он знает о моей татуировке?» — пронеслось в голове. Он не помнил, чтобы вообще кому-то о ней рассказывал. Да и кому рассказывать, если он тут один-одинёшенек? — Отвечай, — всё так же спокойно продолжил мужчина, приподнимая капюшон, и Пак увидел его лицо. Лицо бледное, словно вылепленное из воска, с тонкими чертами и пронзительным, холодным взглядом. И лишь один алый, уродливый росчерк шрама, будто небрежно наложенный кистью безумного художника, тянулся от самой брови, пересекая левый глаз и теряясь где-то на середине щеки. Паку совсем не было противно. Наоборот, его охватило жгучее, необъяснимое желание прикоснуться к этому лицу, ощутить подушечками пальцев каждый изгиб шрама, каждую неровность кожи, понять, насколько сильно он выступал над ней. Чимин сглотнул. — Да, только на тебя. Что это значит? — Твоя татуировка — метка. И я — тот, кто её активировал. Мужчина оттолкнулся от стены и медленно поднялся на ноги. Двигался он плавно, почти грациозно, несмотря на свою угловатость. — Это значит, что ты — часть чего-то большего, Чимин. Чего-то, что ты даже не можешь себе представить. Тот опешил. Метка? Часть чего-то большего? Он всегда считал себя абсолютно самостоятельным, ни к чему не привязанным человеком. Татуировка? Просто глупый каприз молодости, напоминание о бренности бытия. А тут вдруг — метка, активация… — Что за чушь? — выплюнул он, пытаясь скрыть нарастающее чувство тревоги. — Я сам выбираю свою судьбу. И никакая метка мне не указ. Лицо Юнги оставалось непроницаемым, лишь в глубине глаз мерцал тихий огонёк. Он шагнул вперёд, в полосу света, пробившуюся сквозь причудливое окно. Взгляд Чимина невольно задержался на шраме, ставшем теперь ещё более отчётливым. Юнги передёрнуло от пристального взгляда. Инстинктивно накинув капюшон, он попытался спрятать своё изуродованное лицо. Совсем забыл, что вчера снял маску. Сейчас он стоял словно голый под этим пронзительным взглядом. Отвернувшись, Юнги проклинал свою забывчивость. Но, вспоминая изучающий взгляд мужчины, он поймал себя на мысли, что не увидел в нём отвращения или страха. Только любопытство и немой вопрос. — Судьба — понятие иллюзорное, Чимин. — продолжил Юнги. — Ты можешь думать, что выбираешь свой путь, но на самом деле каждый твой шаг предопределён. А что, если я скажу тебе, что твоя судьба переплетена с моей? Что мы связаны чем-то, что сильнее нас обоих? — Докажи, — проговорил Пак, прожигая спину незнакомца. Юнги замер. Его плечи напряглись, но он не обернулся. Тишина в комнате стала почти осязаемой, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Пака. Вдруг он резко развернулся, делая осторожные шаги к нему. — Доказать? Легко, — процедил он. — Ты почувствуешь это сам. Пак нахмурился, не понимая, что происходило. Юнги подошёл ближе, протягивая открытую ладонь. — Коснись. Тот колебался лишь мгновение, затем прикоснулся кончиком пальца к его руке. Мгновенно его пронзила волна жара, а татуировка на боку вспыхнула с неистовой силой. Боль была такой, что он чуть не закричал, но сумел сдержаться. Перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенело. Он отшатнулся от Юнги, схватившись за бок. — Что… что это было? — прохрипел он, глядя на него. — А теперь стой смирно, — попросил его, смотря прямо в глаза, из-под полы капюшона, — просто доверься мне. Он начал расстёгивать пуговицы на его рубашке, не отрывая взгляда. Глаза в глаза — словно гипноз. Чимин совсем не понимал, что творилось, но почему-то не чувствовал ни страха, ни желания отстраниться. Даже мысли о том, чтобы вмазать ему по лицу, не возникло. Пальцы медленно скользнули туда, где меж рёбер пульсировала та самая татуировка. Кожа Чимина покрылась мурашками, как будто на него нахлынула ледяная волна. Он задержал дыхание, ожидая чего-то ужасного, но вместо этого почувствовал лишь лёгкое покалывание. Юнги провёл кончиками пальцев по татуировке, вычерчивая контуры букв. Боль стихла, уступая место странному теплу, разливающемуся по всему телу. Он почувствовал, как что-то внутри него резонировало с энергией мужчины, словно два камертона настроились на одну волну. — Видишь? — прошептал, не отрывая взгляда от татуировки. — Мы связаны. Чимин молчал, пытаясь осмыслить происходящее. Связаны? Это звучало безумно. Но ощущения говорили об обратном. Он чувствовал, как между ними возникала невидимая нить, тянущая их друг к другу. Юнги отстранился, застёгивая пуговицы на рубашке Чимина. В его глазах больше не было холода. Наоборот, в них читалась какая-то грусть и обречённость. — Нам нужно уйти отсюда, — произнёс он, глядя в окно.

***

Чимин уже целую неделю жил у Юнги, но так и не смог понять, как он сюда попал и, главное, как выбраться из этого странного мира. Зеркало, что стояло у него дома, ну никак не тянуло на портал. Обычное старинное зеркало, с мутным отражением и россыпью мелких царапин, и больше ничего. Что бы Пак ни делал, зеркало упорно отказывалось быть дверью в иной мир. Юнги оказался натурой меланхоличной. Замкнутый, немногословный, будто замедленный и постоянно погруженный в свои мысли. Чимину казалось, будто тот без конца что-то обдумывал, взвешивал, анализировал и снова переживал. И всё это — за непроницаемой маской. Ни тени улыбки, ни намёка на раздражение или любопытство. И да, почти всегда он был в своей маске, скрывавшей половину лица. Чимину страсть как хотелось узнать, почему Юнги её носил, ведь шрам он уже видел. Но лезть к нему с расспросами совсем не хотелось. Гораздо важнее было выяснить, что же их связывало, почему татуировка нестерпимо жгла кожу рядом с ним и кто этот мальчик, словно ключ к разгадке всего происходящего. Но самое главное — как вернуться домой. Здешняя жизнь казалась до боли обычной. Обычный город, обычные люди… Совсем не похоже на тот городок, что остался в нескольких километрах отсюда. Тот выглядел словно отражение в кривом зеркале, вывернутое наизнанку. Чимин чувствовал — здесь явно не обошлось без колдовства. Пф-ф… Колдовство… Такое трудно уложить в голове простому смертному. Но, чёрт возьми, он проник сюда через зеркало! Это уже выходило за всякие рамки нормального человеческого понимания.

***

— Юнги, — выпалил Чимин, врываясь в спальню без стука, — я хотел… Тот резко дёрнулся. Он натянул капюшон мантии — казалось, он с ней не расставался даже во сне — и отвернулся. — Стучать не учили? — проворчал он, его голос был приглушён. — Прости, я не хотел напугать. Можно я посмотрю? — Чимину вдруг стало жизненно необходимо помочь ему хоть чем-то малым. — Зачем? Чтобы потешиться надо мной? Сказать, какой я урод? — Юнги сидел, сгорбившись, спиной к нему, нервно комкая ткань мантии в руках. Его всегда так называли… Словно он был в этом виноват. — Ну что ты такое говоришь, Юнги? Я вообще-то врач-хирург. Просто хочу тебе помочь. Может, я смогу что-то сделать. — Чимин медленно подошёл и осторожно положил руку ему на плечо. — Пожалуйста. Юнги вздрогнул от прикосновения. Он продолжал сидеть, сгорбившись, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемая лишь тихим, сдавленным дыханием Юнги. Наконец, он медленно поднял голову и взглянул на Чимина. В его глазах плескалась такая боль, такая отчаянная потребность в помощи, что тот невольно сжал его плечо чуть сильнее. — Ты действительно хочешь мне помочь? — прошептал он. — Конечно. Я бы ничего не предложил, если бы не хотел, — ответил, стараясь говорить как можно убедительнее. Юнги медленно снял капюшон, обнажая лицо, изуродованное шрамом. Он отвёл взгляд, стесняясь своего уродства. Чимин подошёл ближе, внимательно рассматривая шрам. Он действительно был ужасен, но он видел не только рубец, но и человека, страдавшего от него. Он невольно провёл пальцем по щеке, стараясь прикоснуться не к шраму, а к коже вокруг него. От этого движения Юнги словно застывал, его взгляд приковался к лицу. Прикосновение было лёгким, тёплым и… нежным? Чимин смотрел в его глаза, медленно проводя по его коже. И казалось, что теперь его интересовал не шрам, а то, что плескалось в этих тёмных глазах. Там страх переплетался с надеждой, что его не оттолкнут, а будут смотреть так, как сейчас смотрел на него Пак. Чимин почувствовал что-то, что раньше не задевало его струны души. Ему захотелось проникнуться этим мужчиной, прикоснуться к нему, и в этот момент появилось жгучее желание обнять его, укрыть от всего мира и подарить надежду на то, что всё будет иначе, что всё будет хорошо. Чимин глубоко вдохнул, понимая, что этот момент слишком важен, чтобы его упустить. Нежность, которую он почувствовал, была непривычной и пугающей, но в то же время дарила желание открыться, разделить что-то сокровенное. Он убрал руку и, слегка колеблясь, наклонился ближе к Юнги, чтобы тот мог видеть в его глазах не осуждение, а поддержку. — Я не стану тебя осуждать, — произнёс он тихо, словно боясь нарушить магию момента. — Мы все проходим через трудности, и никто не идеален. Я здесь, чтобы помочь тебе, если ты позволишь. Юнги вновь взглянул на него, и Чимин увидел, как в уголках его глаз застыли слёзы. Это было нечто большее, чем просто физическая боль. Это был вызов, воскрешение старых ран и страхов, которые он прятал под маской молчаливого незнакомца. Чимин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — Ты действительно не боишься? — спросил Юнги, слабо сжимая края своей мантии. Его голос дрожал, и Чимин осознал, что основная преграда между ними — это не только физическое состояние, но и страх перед возможной близостью. — Я не боюсь, — твёрдо ответил Чимин. — Немного волнительно, но никакого страха. Я хочу понять тебя. Может, я смогу помочь тебе открыть заветные двери в твоём сердце, освободить от груза, который, как мне кажется, висит на тебе. Юнги помедлил, глядя в глаза Чимина, словно проверяя его слова на искренность. Кажется, внутри него что-то начало меняться. — Расскажешь, откуда этот шрам? — тихо спросил Чимин, сидя напротив. — Эхо прошлых ошибок. Последствия, которые преследуют тебя, даже когда ты пытаешься забыть, — уклончиво ответил тот, в голосе которого сквозила тень печали. Чимин кивнул, давая понять, что не будет давить. Он понимал, что такие раны не заживают быстро и требуют времени и доверия. Просто быть рядом и показать свою поддержку, наверное, было сейчас самым важным. Он не торопился, готов был ждать столько, сколько потребуется. Прошло несколько минут в тишине, прежде чем Юнги снова заговорил, его голос был тихим и неуверенным. — Это случилось давно, когда я был другим человеком. Я был слишком молод и глуп, и совершил ошибку, за которую пришлось дорого заплатить, — он замолчал, словно переносясь в то ужасное время. Чимин слушал внимательно, стараясь не перебивать и не задавать лишних вопросов. Он чувствовал, как тот постепенно открывался ему, и боялся спугнуть этот хрупкий момент. — Шрам остался как напоминание о том, что я сделал. И как наказание, наверное, — закончил он, опуская взгляд. Чимин снова коснулся его руки, на этот раз обеими руками, ободряюще сжимая. — Это в прошлом, Юнги. Ты не можешь изменить то, что было, но ты можешь изменить то, что будет. Этот шрам — не наказание, а часть тебя, твоя история. И это нормально. Главное — двигаться дальше. — Он улыбнулся, стараясь передать ему свою уверенность. — А я буду рядом, если ты позволишь.