Winter Trip, Baby

      За окном аэропорта лил дождь, но внутри царила предпраздничная суета. Джун удалось уговорить Энджой вырваться в горы хотя бы на пару дней, пока у них удачно выпали совместные выходные между съемками и мероприятиями. Она мечтала покататься с Энджой на сноубордах, и к тому же это была прекрасная возможность отметить предстоящий новый год вместе.       — Я же говорила, что мы успеем! — Джун, сияя как гирлянда, сжала руку Энджой, пока они пробирались к своему выходу на посадку. — Смотри, какая очередь!       Энджой лишь покачала головой, но губы сложились в мягкую улыбку. Уговоры Джун были долгими и настойчивыми: «Всего несколько дней!», «Мы же потом никуда не успеем просто так выбраться!», «Я хочу увидеть снег именно с тобой!». В итоге Энджой сдалась, и теперь они летели в Японию.       В руках у Энджой, помимо еë собственной сумки, была ещë и увесистая сумка Джун, висевшая на плече с привычной, почти незаметной легкостью.       — Ты же знаешь, что я могу нести свою сумку сама, — пробурчала Джун, но в еë глазах читалось не возмущение, а скорее благодарность и легкое смущение от этой давно установившейся между ними традиции.       — Молчи и смотри под ноги, — спокойно парировала Энджой, мягко подталкивая еë вперед. — А то в своём восторге можешь запнуться о собственные ноги.       Наконец, милая и улыбчивая стюардесса проверила их билеты, и они переступили порог трапа. Первый глоток воздуха в салоне самолета всегда был особенным — специфическая смесь чистоты и холода от кондиционера. Он пах путешествиями, пах приключениями. Джун, прижав к груди свой паспорт с билетом, с детским восторгом искала их места.       — Вот! — она проскользнула на своë место у иллюминатора, еë пальцы тут же потянулись к стеклу, за которым продолжал лить дождь.       Энджой разместила их ручную кладь в багажном отсеке над сиденьями, оставив на руках только свою кожаную сумку с документами и планшетом. Она присела рядом с Джун, и та тут же, не глядя, нашла еë руку и переплела их пальцы. Еë ладонь была теплой и немного влажной.       Самолëт пошëл на взлëт. Гул двигателей нарастал. Джун затаила дыхание, еë взгляд был прикован к быстро мелькавшим за окном огням взлетной полосы. Энджой смотрела не в окно, а на еë профиль — на широко распахнутые глаза, на приоткрытые губы. Она сжала еë руку чуть сильнее и едва заметно улыбнулась, удобней устраиваясь в кресле. Самолëт набрал высоту и вышел из облаков. Суета посадки осталась позади, сменившись умиротворяющим гулом двигателей. Ремни безопасности были ослаблены, и Джун тут же оживилась.       Она порылась в своей сумке, которую Энджой предусмотрительно поставила рядом, и извлекла оттуда «пассажира» — маленького плюшевого щенка Эрвина, еë неизменного талисмана во всех поездках. Эрвин был мягким, немного потрепанным временем. Джун устроила его на своем подлокотнике, поправив ему лапки, а затем еë взгляд упал на Энджой. Та откинулась в кресле, еë глаза были закрыты, а длинные ресницы отбрасывали легкие тени на щëки. В этом спокойном, почти беззащитном состоянии она и правда напоминала уставшего щенка. Идеальный кадр.       — Моя красавица, — Джун с улыбкой ласково прибрала волосы ей за ушко. — Энджой, — тихо позвала она, щëлкая камерой на телефоне. — Не двигайся.       Энджой приоткрыла один глаз и увидела нацеленный на неë объектив. Она хмыкнула, но протестовать не стала. Всë, что хочет Джун — Энджой тоже хочет.       — Что задумала? — спросила она, голос был низким и немного сонным от монотонного гула двигателей, который убаюкивал.       — Просто улыбнись, — прошептала Джун, уже поднося Эрвина к щеке Энджой.       Она прижала плюшевую игрушку к лицу Энджой, та невольно улыбнулась — это сочетание еë серьезного, уставшего лица и глуповатого выражения Эрвина было слишком милым и нелепым. В этот идеальный момент Джун и сделала снимок. На экране телефона появилась Энджой с полуулыбкой, прижимающаяся щекой к потëртому плюшевому щенку. Получилось до смешного мило.       Пальцы Джун быстро заскользили по экрану. Она выбрала лучший кадр, добавила фильтр, который делал цвета теплее и мягче, и в поле для текста набрала: «Два щеночка П’Джун». Она тут же опубликовала сторис, перед этим добавив два смайлика с щенком и одно красное сердце. Почти мгновенно в еë личные сообщения посыпались уведомления от подруг и фанатов, но Джун уже отложила телефон.       На смену цифровой камере пришëл еë верный плёночный фотоаппарат, который она обожала за непредсказуемость и ту особую, теплую атмосферу, которую он давал снимкам. Она осторожно приподнялась, чтобы поймать в видоискатель новый ракурс.       — Теперь ещë и на пленку? — проворчала Энджой, но еë протест был лишь привычкой. Она всë же мягко улыбнулась, смотря на Джун.       Раздался тихий щелчок. Джун опустила камеру, довольная собой и тем, что теперь у них было ещë больше совместных воспоминаний, зафиксированных на камеру. На коленях у Энджой теперь сидел Эрвин. Энджой держала его осторожно, как настоящего питомца: придерживала под лапки, чуть покачивая, будто убаюкивала. Улыбалась, опустив голову, пряди падали на лицо, глаза сияли.       — Прикипела? — хихикнула Джун, смотря на всю эту картину влюблëнными глазами. Еë любимая девочка с еë любимой игрушкой.       — Эрвин очаровашка, — усмехнулась Энджой, мягко пожимая плюшевую голову щенка.       — Я начинаю ревновать, — с усмешкой бросила Джун, устраивая голову на плече Энджой.       — Кого? Меня или его? — Энджой рассмеялась, указывая пальцем сначала на плюшевого щенка на своих коленках, а потом на себя.       — Я пока не определилась, — цыкнула Джун и уткнулась носом в ткань кофты на плече Энджой.       Энджой хмыкнула и осторожно подала Эрвина Джун:       — Держи, а то он подумает, что я его увела.       — Уже поздно, — ответила она, прижимая игрушку к груди и пряча улыбку. — Он теперь любит тебя больше.       — Невозможно любить кого-то больше, чем тебя, П’Джун, — шепнула Энджой, и сияя, чмокнула Джун в щëку. Она едва поборола жгучее желание укусить еë за щëку, уж слишком соблазнительно они выглядели.       Джун рассмеялась и отвесила Энджой лëгкий шлепок по бедру.       Самолет плавно коснулся взлетно-посадочной полосы в аэропорту Японии, и по салону прошлось эхо облегчённых вздохов. За иллюминатором открылся совершенно иной мир: не тропическая зелень, а белоснежные сугробы, подпирающие взлетную полосу, и морозный воздух.       — Ух ты! — выдохнула Джун, прилипая лбом к холодному стеклу. — Здесь правда настоящая зима!       Процедуры в аэропорту прошли легко. Энджой взяла на себя все формальности, потому что не хотела, чтобы Джун лишний раз напрягалась. На английском она ловко пообщалась с офицером иммиграционной службы, пока Джун с сияющими глазами фотографировала таблички с иероглифами и гигантскую новогоднюю композицию с кадомацу — традиционным украшением из сосны, бамбука и папоротника.       В аэропорту всё сияло, даже вывески и автоматы по продаже напитков будто стали частью новогоднего декора. Огромная ëлка у выхода была украшена лентами и игрушками, а по динамикам негромко крутили инструментальные версии рождественских песен. Джун едва не подпрыгивала на месте от восторга:       — Смотри! Даже автоматы тут нарядные! — она ткнула пальцем в яркий розовый автомат, украшенный наклейками с Сантой и новогодними аниме-персонажами.       — Ты собираешься фотографировать каждый? — усмехнулась Энджой.       — Конечно, — совершенно серьёзно ответила Джун. — Это же Япония. Тут всё милое.       — Япония тебе к лицу, — Энджой подмигнула и легонько шлëпнула Джун по ягодице, подталкивая к выходу.       — Кутайся и застëгивай курточку, — буркнула Джун, резко остановившись и уже протянув руки к замку на куртке Энджой. — Добро пожаловать в зиму, — она подмигнула и мягко застегнула воротник, стараясь не зацепить кожу на подбородке. Джун расплылась в улыбке и подтянула шапку Энджой на уши.       — Пойдëм скорее, мне не терпится! — Энджой схватила руку Джун свободной рукой и потащила к выходу.       Стоило выйти за двери, как за нос и щëки тут же схватил лëгкий мороз. С их губ почти одновременно сорвались восхищëнные вздохи, которые моментально обратились в облака пара перед глазами. Джун незаметно перевела взгляд на Энджой, на ресницы которой уже приземлились сияющие малюсенькие снежинки, они переливались под светом гирлянд. И Джун не смотрела на красоту заснеженной Японии — еë волновал только восторг Энджой, которая засияла моментально.       Их отель находился в центре города, и, заселившись и бросив чемоданы, они сразу же вышли на улицу, укутавшись в тëплые куртки, шарфы и натянув шапки. Дыхание превращалось в маленькие облачка пара, а снег под ногами весело поскрипывал. Они не стали вызывать такси, по обоюдному согласию отправились на прогулку.       Город был похож на рождественскую открытку. Улицы, ещë светлые в предвечерний час, сияли тысячами огней. Гирлянды в виде заледеневших ветвей переливались на деревьях вдоль главных проспектов, создавая ощущение прогулки по хрустальному лесу. Вывески магазинов, написанные изящными иероглифами, мигали неоновыми розовыми, голубыми и жëлтыми огнями, отражаясь на белом снегу и тëмном асфальте.       Джун была в полном восторге. Она тащила Энджой за руку от одной витрины к другой.       — Смотри, какая милота! — она почти прижалась носом к стеклу магазинчика с сувенирами, разглядывая крошечных керамических манаки-нэко — котов с поднятой лапкой, ещё священных оленей из Нары, сделанных из плюша, и закладки с сакурой.       — Не стой, входи скорее, — Энджой тут же потащила Джун внутрь. Она прекрасно знала, что Джун любила милые и интересные вещички.       В итоге они накупили целый пакет милых безделушек: пару брелоков в виде суши, которые Джун тут же прицепила к их сумкам, несколько листов стикеров, и две пары одинаковых теплых носков с узором в виде медвежат. Энджой не могла устоять перед атмосферой всеобщего праздника. Она с улыбкой позволяла Джун надеть ей на голову забавную повязку с оленьими рогами и фотографировала еë на фоне каждой особенно красивой гирлянды. Она сама купила пару изящных палочек для еды в лаковой коробочке — «на память», как сказала она.       — Мы же обе уже были в Японии зимой, — вдруг сказала Джун, сплетая пальцы с холодными пальцами Энджой.       — Боже, руки ледяные! — она тут же сунула сцепленные руки в тëплый карман своей куртки. — Да, но мы были не вместе, а вместе всё ощущается совсем иначе, — Энджой шмыгнула носом и улыбнулась, смотря на румяные от холода щёки Джун.       — Знаешь, я мечтала посмотреть на снег именно с тобой. Покататься на сноубордах, потому что… Не знаю, — Джун неловко усмехнулась и пожала плечами, отводя взгляд.       Энджой улыбнулась, она прекрасно понимала о чём Джун говорила. Они многое попробовали вместе в Таиланде, проводили свободное время вместе за занятиями, которые обе обожали, но посмотреть вместе на снег — что-то совсем иное. Джун мечтала покататься с Энджой на сноубордах, кажется, уже целую вечность.       Когда на улице окончательно потемнело, а щёки закололо от холода они свернули с шумной главной улицы в небольшую, мягко освещенную улочку. Воздух здесь был наполнен вкусными запахами: жареного угря, сладкого соуса и свежей рыбы. Они нашли небольшой ресторан, спрятавшийся в глубине переулка. На занавеске у входа был изображен весёлый краб. Внутри было тесно, шумно и невероятно уютно. Небольшие столики из тёмного дерева были заполнены местными жителями, обсуждавшими свой день. Их усадили за столик у стены, и Джун тут же начала выбирать позиции в меню. Вскоре перед ними появился целый пир: идеальной формы суши с лососем, тунцом и креветками, тёплые роллы с икрой, тарелка с сашими и мисо-суп.       — Это невероятно, — с набитым ртом пробормотала Джун, её глаза закрылись от блаженства. — Та-ак вкусно!       — Ты просто соскучилась по Японской кухне, — с набитым ртом пробормотала Энджой. — Да и со мной всë в тысячу раз вкуснее, — она подмигнула.       — Вот видишь, — сказала Джун, протягивая ей через стол кусочек ролла с угрем, который показался ей особенно вкусным. — А ты сомневалась, стоит ли ехать. Упрямица.       Энджой поймала её взгляд, тёплый и полный нежности. За окном мерцали огни снежного города, а перед ними стол ломился от вкусной еды. Разве что-то могло быть лучше?       — Иногда, — тихо ответила Энджой, принимая угощение, — твои сумасшедшие идеи оказываются лучшими.       — Всегда, — хмыкнула Джун, подмигнула и облизала палочки, улыбаясь, как самая хитрая на свете кошка.       Они смотри друг на друга так, словно видели весь мир в человеке напротив. Джун едва сдерживала улыбку, когда смотрела на Энджой, которая с сияющими глазами набивала щёки вкуснейшей едой. Энджой вечно норовила рассмеяться, когда ловила влюблённый взгляд Джун, который чертовски смущал. Джун в такие моменты тут же прижимала ладонь ко рту Джой, чтобы она не выплюнула всю еду и вела себя прилично. Ну хотя бы чуть-чуть.       — М! П’Джун, телефон, — пробормотала Энджой, едва успевая прожевать суши.       Она тут же сунула руку в карман джинсов — звонила мама по фейстайм. Пальцы шустро скользнули по экрану, отвечая, и на телефоне тут же появилось счастливое лицо мамы.       — Привет, мам! — радостно сказала Энджой и помахала рукой в камеру.       — Привет, малышка. Ты долетела? Как полëт? Поела? Шарф надела? Всë в порядке? — вопросы посыпались в ту же секунду.       — Да, мы долетели. Полёт отличный был, без турбулентности и воздушных ям, — Энджой усмехнулась утирая рот рукой, и тут же натыкаясь на возмущённый взгляд Джун, которая протягивала салфетку. — Мам, мы с П’Джун ужинаем! — она тут же перевела камеру, показывая накрытый стол, где уже был небольшой хаос, и Джун, которая крутила между пальцев палочки.       — Джун, привет! — голос мамы оживился ещё больше. — Пожалуйста, следи, чтобы она надевала шарф и нормально носила шапку!       — Здравствуйте! Хорошо, — Джун привычно заразительно рассмеялась.       — Отдыхайте и берегите себя, хорошо? Наслаждайтесь каждой минутой. Очень за вас рада. И буду ждать фотографии.        — Хорошо, мам! Ты тоже береги себя. Я уже купила милые сувениры, так что жди, — Энджой мило улыбнулась в камеру, а затем отправила воздушный поцелуй, звонко чмокнув губами.       — Отдыхай, милая, — женщина на экране улыбнулась. — И за Джун тоже присматривая, — голос перешёл на шепот.       Энджой тихо хихикнула, прикрывая рот ладонью и бросая незаметный, как ей казалось, взгляд на Джун, которая продолжала наслаждаться суши.       — Конечно, мам. За ней глаз да глаз!       — Ладно, люблю тебя, маленькая, — из динамика раздался аналогичный Энджой чмок.       — И я тебя!       Звонок завершился, а Энджой расплылась в глупой улыбке, принимаясь доедать свою порцию и поглядывать на Джун, которая сидела напротив и, кажется, о чём-то думала, а, может, просто наслаждалась приятной компанией.       Они ели долго и с удовольствием. Энджой от души наслаждалась вкусом — смеялась, когда васаби оказывалось острее, чем ожидалось, подсовывала Джун самые аппетитные кусочки. Джун, в свою очередь, дразнила её, делала смешные сторис, а потом молча отложила телефон и просто смотрела на неё. Энджой подняла взгляд, поймала этот тёплый, задумчивый взгляд и улыбнулась.       — Что?       — Ничего. Просто красиво, — Джун улыбнулась в ответ. — И вкусно. И рядом ты.       За окном снег ложился на вывески, превращая неон в мягкое сияние. В ресторане играла негромкая музыка, пахло рисом и морепродуктами. И в тот вечер, среди суеты большого города, они обе чувствовали одно и то же — что именно ради таких мгновений стоило выкраивать время, убегать от графиков, покупать билеты и лететь навстречу зиме.

***

      Возвращение в отель было наполнено той приятной усталостью, которая возникала после дня, прожитого ярко и эмоционально. Ноги приятно ныли от долгой ходьбы, а перед глазами стояли яркие картинки сияющих огней и блестящих сугробов. Они молча ехали в лифте, плечом к плечу, и это молчание было комфортным.       В номере пахло чистотой, древесиной и едва уловимым ароматом цитрусов из диффузора. Они по очереди приняли горячий душ, и комната наполнилась запахом своих, знакомых гелей и шампуней, став по-настоящему их личным пространством. Джун, уже в пижаме в милую клетку, уложила Эрвина на почётное место — прямо посередине их большой двуспальной кровати, словно очерчивая невидимую границу.       — Спокойной ночи, Энджой, — сказала она, забираясь под одеяло со своего края и поворачиваясь к ней спиной.       — Спокойной ночи, П’Джун, — тихо мурлыкнула Энджой, гася основной свет и оставляя лишь приглушенный свет ночника у своей тумбочки.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом системы обогрева и далёкими, приглушенными звуками ночного города. Они лежали неподвижно, каждая на своём краю, разделенные плюшевым охранником и сантиметрами прохладной простыни, но сон не приходил. Тела были уставшими, но мысли всё еще перебирали впечатления дня.       Прошло около пятнадцать минут. Затем одеяло с стороны Джун зашуршало, последовала тихая возня. Энджой, лежавшая на боку спиной к центру кровати, почувствовала, как матрас продавился примерно на середине. Джун, тихо засмеявшись, взяла Эрвина и переложила к себе на край, аккуратно устроив рядом с подушкой.       — Извини, малыш, сегодня ты спишь тут.       Энджой повернула голову, наблюдая за этим, и едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Джун действительно сдалась, не выдержала и сместила Эрвина с его почетного места в центре. Конечно, Джун ведь не могла без телесного контакта. Вернее, могла, но не с Энджой.       — Он не ревнует? А то мамочка выгнала его с середины, так ещë и не спит с ним в обнимку.       — Немного. Но он понимает. — Джун улыбнулась, подвигаясь уже совсем близко, и осторожно обняла её, сначала просто касаясь плеча, потом чуть сильнее, будто проверяя, не возражает ли.       Энджой не возражала. Наоборот, глупо улыбнулась от неожиданности, от нежности, от того, что внутри сразу стало тихо и легко. Она чувствовала, как дыхание Джун защекотало шею, как пальцы замерли на животе.       — Ты как грелка, — прошептала Джун, прижимаясь ближе.       — Успела замёрзнуть? — усмехнулась Энджой.       Она пролежала так несколько минут, а потом, словно приняв какое-то внутреннее решение, она медленно перевернулась на спину. Рука Джун не убралась, а лишь скользнула выше, теперь лежа на её груди. Встретившись с Джун взглядом в полумраке, Энджой увидела в её глазах вопрос и легкую неуверенность. В ответ она ничего не сказала, лишь мягко приподняла руку, приоткрыв одеяло в безмолвном приглашении. Джун поняла её без слов. Она прижалась ближе, устроилась поудобнее и, наконец, положила голову на грудь Энджой.       — Устроилась? — шепотом спросила Энджой.       — М-м-м, — был единственный, безмятежный и счастливый ответ.       Энджой не могла прекратить улыбаться, лишь нежно поглаживала Джун по спине, ощущая тепло её тела сквозь тонкую ткань пижамы. Джун тихо сопела куда-то девушке в ключицу и время от времени стискивала её в своих руках всё крепче. И Энджой, ощущая под своей щекой мягкие волосы Джун и её ровное дыхание под руками, поняла, что ни одна снежная вершина завтра не сможет сравниться с высотой этого счастья.