Winter Trip, Baby

      Первый луч зимнего солнца пробился сквозь щель в шторах и упал прямо на веки Энджой. Она нехотя открыла глаза. Незнакомая комната, тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием у её груди. Память вернулась к ней мгновенно, согревая изнутри лучше любого одеяла: Япония, снег, и Джун, спящая на ней, прильнув всем телом.       Джун всё ещё спала. Щека прижималась к грудной клетке Энджой, а рука бессознательно сжимала складку её пижамы. Осторожно, чтобы не потревожить её, Энджой провела ладонью по спине, ощущая под тканью тепло. Глупая улыбка снова возникла на лице. Она позволила себе несколько минут просто лежать и наслаждаться этим идеальным моментом тишины и близости, чувствуя, как под её ладонью поднималось и опускалось тело Джун от дыхания. Энджой сама не заметила как снова провалилась в сон.       Проснулась лишь тогда, когда в комнате запахло чем-то вкусным и послышался звонкий стук. Энджой повернула голову к источнику звука. На небольшом столике у окна, заваленном вчерашними покупками, стоял переносной электрический чайник. Рядом Джун, уже одетая в тёплые лосины и уютный толстый свитер, сосредоточенно готовила что-то на скорую руку. Она насыпала в керамическую пиалу ярко-зелёный порошок, затем влила горячую воду и принялась взбивать бамбуковой метелочкой. Её движения были почти такими же отточенными, как у мастеров. Концентрация читалась в её нахмуренных бровях и кончике языка, который был зажат между зубов от усердия. Свет из окна окутывал её силуэт мягким сиянием.       Энджой наблюдала за ней, и её сердце наполнялось теплотой. Она медленно потянулась на кровати, вытянув руки над головой и выгибая спину, как большая довольная кошка. Мышцы приятно ныли после вчерашней прогулки, а в душе было ощущение полного покоя. Она не сдерживала свою улыбку, позволяя ей озарить всё лицо. Звук её мурчания заставил Джун обернуться. Увидев бодрствующую Энджой с этой беззащитной и сияющей улыбкой, она сама просияла.       — Доброе утро, соня, — прошептала она, продолжая взбивать матчу, пока в пиале не образовалась густая, бархатистая пена. — Я готовлю нам завтрак. Вернее, матчу. Завтрак заказан, скоро принесут.       — Я вижу, — голос Энджой был хриплым ото сна, отчего звучал ещё тише. Она села на кровати, обхватив колени. — Ты уже вся в делах.       — Конечно! — Джун с торжествующим видом поднесла к её носу стакан с готовой матчей. Насыщенный зелёный цвет напитка казался воплощением утра. — Впереди горы! Снег! Сноуборд! Мы не можем терять ни минуты. Пей, я знаю, что ты любишь.       Энджой взяла стакан, их пальцы ненадолго встретились. Она сделала небольшой глоток. Тёплая, горьковато-сладкая жидкость разлилась по телу, согревая и бодря одновременно. Энджой любила матчу, но особенно любила когда еë делала Джун специально для неë. На утренние смены она почти всегда приходила со стаканчиком для Энджой.       — Вкусно? — с надеждой спросила Джун, глядя на неё сверху вниз. Она расплылась в улыбке и запустила пальцы в пышную гриву Энджой, её густые волосы с утра всегда были в забавном хаосе. Это Джун просто очаровывало.       — Идеально, — закивала Энджой, не в силах оторваться от стакана.       — Давай, нужно собираться. Просыпайся, — улыбнулась Джун, приглаживая волосы Энджой. — Боже, какая же ты очаровательная по утрам, — она рассмеялась, не в силах удержать эти слова в себе.       — А не по утрам? — усмехнулась девушка, отрываясь от стакана и поднимая глаза на Джун.       — И не по утрам, — рассмеялась Джун, мягко щëлкнула Энджой по носу, а затем скользнула вниз и подушечкой большого пальца стëрла капельку чая с уголка губ.       Они собрались буквально за полчаса и уже через час они были на горнолыжном курорте. Автобус, взбиравшийся по заснеженному серпантину, наконец, сделал последний поворот и вырулил на просторную площадку перед главным зданием курорта. За стеклом открылась настоящая зимняя сказка: огромные, покрытые искрящимся снегом ели, вершины гор, уходящие в белые облака, и разноцветные домики, чем-то похожие на пряничные.       — Мы приехали! — прошептала Джун, прилипая носом к стеклу.       Их номер здесь оказался ещё уютнее, чем в городе. Всё здесь было из темного дерева, с камином, правда, электрическим, но очень правдоподобным, и огромным панорамным окном, открывавшим вид на склоны, расчерченные лыжными трассами.       Но восхищаться видом было некогда. Едва бросив сумки, Джун с торжествующим видом извлекла из чемодана свой горнолыжный костюм. Это была красота, от которой у Энджой слегка закружилась голова. Куртка была белоснежной, но вот штаны… Штаны были неонового розового цвета, сбоку была выведена размашистая надпись «BARBIE» и принт самой куклы на обеих штанинах. Шлем был чёрный, а очки с ярко-розовой резинкой, на которой была та же надпись.       — Ну? — Джун, уже наполовину оделась в это розовое безумие, сияла от гордости. — Заметно?       — Словно фламинго на фоне снега, — с невозмутимым видом констатировала Энджой, доставая свой собственный, куда более сдержанный костюм в бежевых и серых тонах. — Потерять тебя будет невозможно.       — В этом и смысл! — рассмеялась Джун, натягивая лямки штанов на плечи. — Чтобы ты всегда могла найти меня в толпе. А теперь садись, нужно собрать твои волосы, чтобы было удобно.       Она потянула Энджой за руку и усадила её на табурет перед большим зеркалом в прихожей. Из кармана своих розовых штанов она вытащила две резинки для волос и взяла расчёску, которую до этого вытащила из чемодана.       — Сделаешь косички? — Энджой запрокинула голову, ловя взгляд глаз Джун.       — Да, — улыбнулась Джун, принимаясь расчесывать длинные, густые волосы Энджой.       Энджой вздохнула, но подчинилась. Она закрыла глаза, чувствуя, как нежные пальцы Джун разделяли её волосы на пряди. Было что-то невероятно интимное и умиротворяющее в этом ритуале. Легкое натяжение у корней, скольжение расчёски, теплое дыхание Джун у макушки. Она заплела две не слишком тугие, но аккуратные косы. Получилось мило и практично.       — Готово! — Джун погладила её по плечам и с гордым видом указала на отражение в зеркале. — Теперь будет удобно.       Энджой покрутила головой, косы весело подпрыгнули. Уголки еë губ поползли вверх.       — Неплохо. Теперь моя очередь.       Она поменялась с Джун местами. Её движения были такими же уверенными, но, возможно, чуть более медленными и точными. Она взяла в руки мягкие, шелковистые волосы Джун. Они пахли её шампунем. Энджой старалась изо всех сил, разделяя пряди на идеально ровные части и заплетая их в такие же две симметричные косички. Когда она закрепила вторую резинку, она на мгновение задержала руки на плечах, встретившись с её взглядом в зеркале. В ярко-розовом костюме, с двумя торчащими в разные стороны косичками, Джун выглядела как ожившая кукла из какого-то мультика — красивая, радостная и бесконечно милая.       — Ну что, Барби, готова покорять склоны? — спросила Энджой, натягивая на себя свою куртку.       Джун вскочила, схватила свой шлем, прижала к себе сноуборд и с сияющей улыбкой ответила:       — Пойдём уже!       Воздух на вершине склона был холодным, колючим и до невозможности чистым. Он обжигал лёгкие, но вместе с тем дарил невероятное ощущение свободы. Под ногами, вернее, под сноубордами, простирался идеально ухоженный широкий склон, искрящийся под утренним солнцем.       — Давай наперегонки? До вот той красной вышки! — Джун, указала пальцем вниз, где у подножия виднелась небольшая метка.       Энджой лишь скептически подняла бровь.       — Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты плакала, когда проиграешь.       — Боишься проиграть — так и скажи, нонг, — залилась смехом Джун и, не дав опомниться, резко ускользнула вниз.       Энджой, поймав мгновение, чтобы скрыть улыбку, помчалась следом. Мир сузился до белой полосы под доской и летящей впереди розовой фигурки. Джун была неожиданно быстрой и ловкой. Она смело разрезала трассу, её яркий костюм мелькал между редкими другими лыжниками и сноубордистами. Энджой пыталась не отставать, догоняя Джун и оставляя после себя облако снежной пыли.       И вот финишная прямая. Красная вышка была уже близко. Энджой собралась для последнего рывка, но Джун с радостным криком сделала отчаянный, почти неконтролируемый прыжок с небольшой кочки и приземлилась буквально в метре от цели, лишь на половину сноуборда опередив Энджой.       — Я выиграла! Я выиграла! — закричала она, чуть не падая от восторга. Её лицо было алым от холода, дыхание прерывистым, но улыбка была самой счастливой.       Энджой плавно затормозила рядом и сняла защитные очки. На её обычно невозмутимом лице играла лёгкая досада, но в глазах светилась гордость.       — Повезло, — фыркнула она, но не смогла сдержать улыбки. — Я просто поддалась.       — Э-эй! Я просто лучшая, — Джун подпрыгнула к ней, скрипя сноубордом по снегу. — Ой, бедная моя Энджо-о-ой. Проиграла. Тебе нужно утешение, — шепнула она, натягивая очки на шлем.       И прежде чем Энджой успела что-то сказать, Джун прикоснулась к её лицу губами. Щёки у обеих были ледяными, покрытые алым румянцем выступившим на холодной коже. Джун притянула её лицо к своему и поцеловала.       — Не дуйся, моя красавица, — шепнула Джун, снова прижимаясь губами к щеке.       Энджой рвано выдохнула, дыхание сорвалось с губ огромным клубом пара. Пока она пыталась прийти в себя, Джун уже шустро коснулась губами её прохладных губ. Это был поцелуй, смешанный со вкусом вишнёвой помады Джун, мороза и безграничного счастья. Он был коротким, но оттого не менее сладким.       — Боже, ты что творишь… — выдохнула Энджой, силясь сдержать улыбку.       — Поддерживаю твой боевой дух, — Джун оставила очередной поцелуй на уголке рта Энджой.       Отстранившись, Джун достала телефон.        — Давай, фото на память! — она прижалась своей холодной щекой к такой же холодной и покрасневшей щеке Энджой и сделала селфи.       На снимке они обе были чуть растрёпанные, с сияющими глазами и счастливые, их лица были прижаты друг к другу. Энджой на этом кадре улыбалась своей самой настоящей и радостной улыбкой. Джун спрятала телефон обратно и снова прижалась к Энджой в поцелуе.       — Утешение принято, — прошептала Энджой.       — Хочешь ещё одно? — спросила Джун, и прежде чем та ответила, вновь коснулась её губ.       Они стояли на снегу, наслаждаясь теплом, которое никакой мороз не мог победить. Вокруг проносились другие лыжники, но для них будто не существовало ничего. Позже Джун достала камеру и сделала несколько снимков на плёнку. Она заставила Энджой встать на доске на краю склона на фоне величественных заснеженных пиков. Сначала та позировала неловко, скрестив руки, но потом, поддавшись на уговоры, обняла сноуборд, и даже позволила себе улыбнуться. Джун ловила каждый кадр: серьëзную Энджой, смеющуюся Энджой, Энджой, смотрящую вдаль.       — Стой вот так, — сказала она, показывая рукой. — Да, облокотись на доску.       Энджой встала, приподняв подбородок, солнце упало ей на щёку.       — Теперь без доски, просто улыбнись, — очередной снимок. — А теперь… — Джун кивнула. — Подойди ближе ко мне.       Они встали рядом, Джун выставила руку с камерой, поймала их отражение на фоне заснеженных гор и тихо сказала:       — На память о моей исполненной мечте.       Энджой фыркнула, но в тот же миг Джун развернула её лицом к себе и быстро поцеловала. Плёнка запечатала момент — две фигуры в разноцветных костюмах, поцелуй на фоне верхушек гор и лёгкий пар от дыхания.       — Теперь точно не забудешь, кто победил, — сказала Джун, убирая камеру.       — А вот это мы ещё посмотрим, — отозвалась Энджой, и прежде чем Джун успела ответить, метнула в неё горсть снега.       — Эй! — возмущённо крикнула та, но уже через секунду отомстила, ловко попав Энджой прямо в плечо.       Они смеялись, кидались снегом, падали в сугробы и вставали снова. Энджой пыталась прикрыться доской, но Джун забежала сбоку и засыпала её снегом по самый пояс.       — Сдавайся! — кричала Джун, смеясь так, что голос уже срывался.       — Никогда! — ответила Энджой, а потом внезапно схватила Джун за талию, повалила обеих в мягкий снег и прижала сверху.       Джун лежала, задыхаясь от смеха, волосы выбились из-под шлема, косички погрязли где-то в сугробе, щёки горели, а на ресницах блестели снежинки.       — Ты безумная, — сказала она, но улыбка не сходила с лица.       — Зато теперь у нас ничья, — ответила Энджой и, не раздумывая, снова поцеловала её, на этот раз в самый кончик носа.       Снег падал медленно, крупными хлопьями. И Джун подумала, что, возможно, такого идеального дня у них ещё никогда не было. Они катались до самого вечера, до момента пока ноги не начали гудеть, а Энджой не повалилась в огромный сугроб из которого едва смогла выбраться.       Солнце уже спряталось за вершины гор, окрасив небо в сиреневые и лиловые тона, когда они, наконец, скинули массивные ботинки и вошли в уютный ресторанчик. Тела гудели от усталости, каждая мышца напоминала о себе приятной, ноющей усталостью, а на лицах ещë долго держался отпечаток восторга и морозного ветра.       Они расположились за столиком у самого большого окна, за которым зажигались огни на склонах и темнело небо, усыпанное крупными, яркими звездами, невидимыми в городе. Воздух в ресторане был тëплым и насыщенным запахами — пахло жареным мясом, древесным дымом и пряным глинтвейном. Заказав две большие чашки глинтвейна, Энджой откинулась на спинку стула, закрыв глаза, позволяя теплу и уюту проникнуть в самые уставшие клеточки еë тела. Джун, напротив, всë ещë была заряжена энергией, еë нога под столом нетерпеливо подрагивала, а глаза блестели, пока она взахлеб рассказывала о каждом своем финте на склоне.       Когда официант принес их заказ, среди прочих блюд на столе оказалась и большая тарелка с тигровыми креветками-гриль, румяными и пахнущими чесноком и травами. Энджой потянулась к ним, но еë руку опередила рука Джун.       — Дай мне, — мягко сказала Джун, пресекая любые попытки поспорить.       Она придвинула к себе тарелку с креветками, взяла одну из них за хвостик и ловкими движениями начала очищать панцирь. Еë пальцы, несмотря на усталость, работали быстро и аккуратно: убрали голову, надломили оболочку, вытащили нежное, розовато-белое мясо, оставив нетронутым лишь кончик хвоста. Она проделала это с первой креветкой, потом со второй, выкладывая очищенные штуки на маленькую тарелочку рядом с Энджой. И за всë это время она сама не съела ни кусочка. У Джун была аллергия на креветки. Не смертельная, но неприятная — сыпь и лëгкий отëк. Она знала об этом с детства, но она также знала, как Энджой обожала креветки, и как та, вечно погруженная в свои мысли или работу, могла бы и полениться их чистить, отдав предпочтение чему-то более простому.       Поэтому этот ритуал был для Джун актом заботы, молчаливой и ничего не требующей взамен. Она получала удовольствие не от вкуса, а от самого процесса — от вида сосредоточенных глаз Энджой, смотрящей на еë руки, от того, как та, наслаждаясь, отправляла в рот поднесенный ей кусочек, от тихого вздоха, который следовал за этим.       — Спасибо, — тихо сказала Энджой, наблюдая, как пальцы Джун, испачканные в чесночном соусе, снова чистили креветку. В этом жесте была такая глубокая нежность, что у Энджой сжалось сердце. — Ты же знаешь, что я могу сама.       — Знаю, — Джун не отрываясь от своего занятия, улыбнулась. — Но я делаю это лучше. И мне нравится делать это для тебя.       Она подала ей следующую очищенную креветку, и Энджой взяла еë прямо из рук Джун, их взгляды встретились на секунду. Энджой была похожа на влюбленного щенка, оставалось только выставить язык и сложить лапки, а Джун смотрела на неë так, как смотрят на того, ради кого готовы свернуть весь мир.       В этом и заключалась их странная, но идеальная химия. Джун дарила Энджой свою заботу в таких маленьких, почти невидимых вещах, как чистка креветок, которые для неë самой были аллергеном. А Энджой, в свою очередь, позволяла себя опекать, принимая эту любовь и проявляла в ответ: забрать сумку, придержать подол платья, застегнуть застëжку на одежде. Это был их немой язык любви, их личное, которое значило куда больше, чем любые громкие слова. И в этот вечер, после дня полного впечатлений, именно эта тихая забота заставила Энджой почувствовать себя по-настоящему любимой.       Они наслаждались вкуснейшей едой и глинтвейном, который мягко обжигал горло. Энджой не удержалась и пересела на сторону Джун, кормя еë со своих рук и напевая знакомую всем песенку: «ням-ням-ням-ням, хорошая девочка». Она всегда пела эту глупую песню, когда кормила Джун, и при этом каждый раз умудрялась ещë и смеяться.       После сытного ужина, когда тело окончательно расслабилось и начало требовать отдыха, они поднялись в свой номер. Усталость была приятной, мышцы гудели и в некоторых местах чуть болезненно ныли. Но день на этом не закончился. Самым желанным финалом стал обещанный онсен — открытый горячий источник на территории их турбазы.       Морозный воздух за дверью отеля ударил в лицо обжигающей свежестью после уюта комнаты. Они, уже переодевшиеся в купальники и укутанные в пушистые белые халаты, предоставленные отелем, быстрым шагом, поджимая босые ноги от ледяных деревяшек дорожки, пробежали к огороженной деревянным забором зоне купален. Парадоксальное ощущение, когда дрожь пробегает по коже, а внутри уже предвкушаешь погружение в обжигающее тепло. Они сбросили халаты на деревянные лежаки, и на мгновение застыли, их тела, освещенные мягкой подсветкой и луной, отражающейся от снега, выделялись на фоне темных елей и ночного неба.       Джун почти в ту же секунду опустилась в воду, вздрогнув от неожиданного тепла, которое обволокло ноги и одновременно от холодного порыва ветра, который прошëлся по плечам.       — Не стой на холоде, иди сюда скорее, — бросила Джун и выдохнула, опускаясь в горячую воду по самую шею, чтобы не мëрзнуть.       Энджой не могла отвести глаз от Джун. В ярком бикини, которое так контрастировало с зимним пейзажем, она казалась тропическим цветком, случайно выросшим в снегах. Вода, покрытая слоем пара, отражала огоньки, а сама Джун, с еë подтянутым, спортивным телом, сияющей кожей и мокрыми от пара волосами, была воплощением жизненной силы и какой-то дикой, природной грации.       — Ты прекрасно выглядишь, — тихо, почти про себя, выдохнула Энджой, и эти слова повисли в морозном воздухе облачком пара, прежде чем рассеяться.       Джун в ответ лишь смущëнно и счастливо улыбнулась, но еë собственный взгляд скользнул вниз, по длинным, стройным ногам Энджой, которые казались выточенными из мрамора в лунном свете. В своëм классическом чëрном слитном купальнике Энджой выглядела как статуя — изящная, сдержанная и невероятно элегантная.       — Взаимно, — прошептала Джун, и еë щëки, и без того розовые от холода, залились ещë более густым румянцем. — А теперь иди уже сюда. Ты уже дрожишь от холода и я вижу мурашки на твоих ногах, — она качнула головой, подвигаясь к краю, чтобы освободить Энджой побольше места.       Энджой шагнула в воду. Обжигающее, почти невыносимое тепло на мгновение парализовало, заставляя задержать дыхание, но уже через секунду тело сдалось, и блаженство разлилось по каждой уставшей мышце. Она медленно погрузилась в воду по самые плечи, прислонившись спиной к гладкому, нагретому камню бортика. Голова оставалась на холодном воздухе, а всë тело плавилось в горячей воде. Контраст был опьяняющим.       — О, боже… — закатила глаза Энджой, запрокинув голову назад. — Это лучше, чем любой массаж.       — Гораздо лучше, — согласилась Джун, закрыв глаза и чувствуя, как дневное напряжение буквально испарялось из неë, растворяясь в клубах пара от горячей воды.       Они сидели так несколько минут в комфортном молчании, слушая лëгкое потрескивание веток под снегом вдалеке. Их пальцы под водой нашли друг друга и привычно переплелись. Джун зажала ледяные пальцы Энджой между своими ладонями — она так делала всегда, когда у Энджой замерзали руки на мероприятиях. Сама Энджой с довольной улыбкой расслабилась, опуская голову на камни и выдыхая пар.       Джун не могла отвести взгляда от еë фигуры, которую скрывал предательский пар от горячей воды. Она тысячу раз видела Энджой в купальнике, в белье, и даже без, когда помогала переодеваться, но каждый чëртов раз сердце предательски падало куда-то в живот. Энджой была прекрасна во всех смыслах, в каких только можно: у неë был потрясающий характер, сообразительный и думающий мозг, хорошие манеры, невероятной красоты внешность, огромный талант и умение нести любовь в мир. У Джун было очень много времени, чтобы убедиться в этом.       — О чëм думаешь? — вдруг бросила Энджой, поворачивая голову на чуть растерянную Джун.       — О тебе, — усмехнулась она и мягко выпустила еë ладонь из своих.       Пар стелился над поверхностью воды, скрывая их тела и делая очертания мягкими и размытыми. Энджой, откинув голову на каменный бортик, вдруг ловко повернулась и вытянула свои ноги прямо на бёдра Джун, скривившись от едва заметной боли в уставших мышцах.       — И что надумала? — пробормотала она, закрывая глаза.       — Ничего нового, — Джун рассмеялась своим звонким смехом.       Она опустила ладонь под воду и положила на ногу Энджой, начав мягко поглаживать икры, разминая забившиеся мышцы. Еë пальцы, скользкие от воды, были невероятно нежными и точными, такими, что Энджой от некоторых нажатий едва слышно постанывала от удовольствия.       — Пытаюсь выразить благодарность этим героическим ногам, которые сегодня не подвели, катаясь со мной.       — Они были на грани, — не открывая глаз, сообщила Энджой, но еë тело под водой расслабилось ещë больше, тая под руками Джун. — Но твои руки — хороший стимул для ещë одного марш-броска по горам, — тихо хихикнула она.       — Пожалела? — усмехнулась Джун, чуть надавливая на колено Энджой.       — П’Джун, ну что за глупости. Ты же знаешь, что я безумно обожаю все наши совместные активности: работа, теннис, вейкборды. Тем более мы так хотели вместе покататься на сноубордах. Это был один из лучших дней в моей жизни, — Энджой лучезарно улыбнулась.       Они болтали, их голоса тонули в тëплой дымке. Вспоминали, как Энджой с невозмутимым видом объезжала падающих лыжников, а Джун хохотала, рассказывая, как сама, пытаясь сделать эффектное фото, отвлеклась и плашмя шлëпнулась в пушистый снег. Говорили о предстоящих проектах и съëмках, но эти мысли быстро уплывали, как пар над водой, уступая место обсуждению ужина и планов, которые нужно было осуществить по приезде в Таиланд.       Всë это время руки Джун не останавливались, а Энджой, приоткрыв глаза, любовалась ею. Капли воды стекали по шее Джун, задерживались на ресницах, еë лицо, раскрасневшееся от жара, сияло абсолютным, ничем не омраченным счастьем. В полумраке, подсвеченном лишь мягким светом фонарей, она была самым ярким пятном.       Позже, выдержав паузу, Энджой тихо спросила, еë голос прозвучал особенно чëтко в тишине:       — Ну что, сбылась мечта?       Пальцы Джун на секунду замерли на колене Энджой, чувствуя подушечками лëгкую припухлость — ушиб, который она получила сегодня на склоне.       — Больше, чем я могла себе представить, — выдохнула она, а в глазах просияли отблески фонарей. — Это был идеальный день. Не из-за снега или сноубордов… А потому что ты была рядом. Весь день. Только ты и я… — мечтательно прошептала Джун.       Затем, словно спасаясь от нахлынувших чувств, Джун потянулась к краю бассейна, где на полотенце лежал еë телефон.       — Надо запечатлеть этот момент. Иди ко мне.       Она включила камеру. На экране, запотевшем от пара, отразились их лица — раскрасневшиеся, мокрые, с прилипшими к вискам и лбам прядями волос. Энджой, видя своë отражение и сияющую Джун, по привычке повернулась и чмокнула еë в щëку. Звук получился громким и смешным. Джун фыркнула, но успела сделать снимок. На фото было именно это — еë счастливое лицо и губы Энджой, прижатые к еë мокрой щеке на фоне клубов пара.       Не долго думая, Джун открыла приложение и загрузила это фото в сторис. Еë пальцы быстро пробежали по экрану. Она улыбнулась, поймав взгляд Энджой, и отправила пост в сеть. На снимке красовалась подпись: «Горячо, и это я не про воду в онсене». Она повернула экран к Энджой, та посмотрела на подпись, потом на Джун, подняла одну бровь, а потом расплылась в улыбке.       — Сначала ледяная ванна вместе, а теперь горячий онсен. Обо всëм доложила в социальных сетях, хвастушка, — усмехнулась Энджой и мягко пихнула Джун в бок.       — Пусть все знают с кем я и кто со мной, — парировала Джун, откладывая телефон на бортик и снова опуская руки под воду к еë ногам.       — Все и так знают, — с коротким смешком шепнула Энджой и подсела ближе, почти переползая на колени Джун.       Позже, уже почти сморщенные, как изюм, но невероятно счастливые и расслабленные, они выбрались из онсена и, накинув халаты, побежали обратно в номер, по телу моментально побежали мурашки от контраста температур.

***

      Воздух в номере был тëплым и влажным от пара, вырвавшегося из распахнутой двери ванной. Энджой вышла, вытирая чуть влажные волосы полотенцем. На ней были просторные синие пижамные штаны и такая же синяя рубашка с коротким рукавом. От неë пахло чистотой и, знакомым Джун, ароматом геля для душа. Джун же уже устроилась на большой кровати, затерявшись на просторах социальных сетей. На ней была ярко-розовая клетчатая пижама — короткие шорты и свободная рубашка. Эрвин, плюшевый страж, по-прежнему сидел по центру, отмечая нейтральную территорию.       Энджой, скинув полотенце на стул, с наигранно грозным видом подкралась к кровати. Еë глаза сверкнули озорством.       — Ну что, моя красавица, готовься к расплате за все свои снежные бои! — буркнула она и с лëгким смехом буквально рухнула на ноги Джун, обхватывая еë за лодыжки.       Джун взвизгнула от неожиданности и попыталась вырваться, но Энджой была быстрее. Еë ловкие пальцы нашли самые уязвимые места на еë ступнях и щекотали их безжалостно.       — Прекрати! Ай! Нет! — хохотала Джун, извиваясь на простынях, еë телефон безжалостно полетел на подушку. — Энджо-о-ой! — привычно звонко протянула она.       Но Энджой не останавливалась, еë смех смешивался со смехом Джун, заполняя комнату безудержным весельем. В конце концов, Джун, сквозь слëзы и смех, нашла в себе силы — она резко изогнулась, а еë руки нашли запястья Энджой. Она не просто оттолкнула их, а с силой потянула на себя. Энджой, не ожидавшая такого манëвра, с лëгким визгом потеряла равновесие и перекатилась прямо на Джун. Их смех резко оборвался, сменившись тяжëлым, прерывистым дыханием. Они оказались нос к носу, их тела прижались друг к другу, отделëнные лишь тонкой тканью пижам. Воздух между ними наэлектризовался, и веселье мгновенно испарилось, уступив место чему-то гораздо более серьëзному.       Джун заглянула в тëмные глаза Энджой. Она не стала ничего говорить. Руки отпустили запястья и поднялись, чтобы коснуться еë щëк, влажных от капель воды и с прилипшими прядями волос. Джун притянула еë лицо к своему, и их губы встретились. Этот поцелуй уже не был похож на предыдущие — быстрый на склоне или будничный в онсене. Он был медленным, глубоким и настойчивым. В нëм было послевкусие прошедшего дня. Энджой ответила с той же силой, еë пальцы вплелись в мокрые у корней волосы Джун.       Потребовалась лишь секунда паузы, чтобы перевести дух, и Джун, не отрываясь от губ Энджой, протянула руку и схватила Эрвина. Она на мгновение оторвалась, чтобы отправить плюшевого щенка в ссылку на прикроватную тумбу, решительно развернув его мордой к стене.       — Нечего ему тут смотреть, — прошептала она хрипло, возвращаясь к поцелую.       А потом еë руки снова нашли плечи Энджой, и она, переворачиваясь, мягко, но упрямо опустила еë на центр кровати, на то самое место, где ещë секунду назад лежал плюшевый щенок. Теперь там была Энджой — с растрëпанными волосами, распахнутым глазами и учащенно бьющимся сердцем. Нейтральная территория была стерта. Теперь вся кровать, вся комната и весь мир принадлежал только им.       Дыхание Джун было горячим и прерывистым, она всем весом прижимала Энджой к матрасу, а губы бесконечно блуждали по губам Энджой, обхватывая то нижнюю, то верхнюю. Энджой не могла смириться с этим и уступить, как никак это — ЭнджойДжун, но никак не ДжунЭнджой. Еë ладони мягко, но настойчиво упëрлись в плечи Джун, разрывая поцелуй.       — Подожди, — выдохнула она и шумно сглотнула, пытаясь справиться с сердцем, которое билось где-то в горле.       Джун, с потемневшим от желания взглядом, попыталась было вернуть еë губы к своим, но Энджой уже двигалась, по-кошачьи изгибаясь. Используя момент замешательства, она ловко перевернула их, меняясь местами. Теперь она оказалась сверху, оседлав бедра Джун, еë длинные, влажные волосы спали по бокам, скрывая лицо и отгораживая их от всего мира. Джун, растерянная, лишь смотрела на неë снизу вверх, грудь высоко вздымалась под розовой тканью пижамы. Энджой не стала сразу целовать еë снова. Еë взгляд упал вниз, на колени Джун, украшенные свежими, лиловыми синяками — трофеями их сумасшедшего дня.       Она сползла ниже, и еë губы, горячие и безмерно нежные, коснулись самого темного пятна на левой коленке. От колена еë губы провели дорожку вниз. Лëгкие, едва ощутимые прикосновения, словно падающие снежинки, ложились на еë кожу. Джун замерла, дыхание стало прерывистым, пальцы бессознательно впились в простыню.       Энджой коснулась еë щиколотки. Там, на тонкой косточке, виднелась маленькая, изящная татуировка — красное сердечко и подпись на английском: «kiss me pls». Энджой задержала на ней взгляд, а потом, следуя инструкции, прижалась губами прямо к татуировке. Потом скользнула руками по бëдрам и поцелуями поднялась вверх, целуя обнажëнные участки кожи. Эти намеренно медленные действия свели Джун с ума. Еë терпение лопнуло. С тихим стоном она впилась ногтями в кожу на спине Энджой, ощущая под подушечками пальцев мурашки и напряженные мышцы. Но и этого ей было мало. Еë руки скользнули вниз, запутались в синей ткани рубашки, нащупали горячую, гладкую кожу на пояснице и впились в неë, прижимая Энджой к себе ещë ближе, стирая любую дистанцию.       Энджой улыбнулась, спрятав смешок в изгибе еë шеи, а рукой скользнула под тонкую ткань пижамы. Пальцы пробрались под бельë и едва ощутимо коснулись влажной кожи, как Джун в ту же секунду впилась ногтями в кожу Энджой ещë сильнее, вызывая уже у неë сдавленный стон.       — П’Джун, — она тихо рассмеялась и отстранилась, заглядывая в глаза.       — Прости-и, — прошептала Джун, убирая руки.       Энджой наклонилась, целуя Джун в шею, а свободной рукой расстегнула пуговицы на рубашке, открывая себе больше пространства для поцелуев. Очень хотелось оставить засос, но она едва сдержала себя, зная, что у них работа.       — Верни руки обратно, только будь осторожней, а то я не смогу носить майки, — усмехнулась Энджой, оставляя мягкий поцелуй на губах Джун. Она сама взяла еë руки и вернула их обратно на свои плечи.       Пальцы снова скользнули ниже, добавляя движениям чуть большую частоту. По реакции Джун было предельно ясно — еë более, чем устраивало. Пальцы снова вжались в плечи Энджой, почти сдирая с неë рубашку и снова оцарапывая ногтями кожу у основания шеи. Энджой не дразнила и не мучила, ведь главной целью было — удовольствие Джун.       — Энджо-ой, — протянула Джун, выдыхая прямо на ухо.       — М, красавица? — хищно усмехнулась Энджой и мягко поцеловала разгоряченную щëку, поглаживая влажные складки кончиками пальцев.       Джун промолчала, одной рукой крепче сжала плечо Энджой, а другой скользнула к еë запястью и направила руку ниже. Энджой тихо усмехнулась и послушно ввела один палец, ощущая то, как Джун мигом выгнулась навстречу, выдыхая и снова выпуская коготки в плечо Джой. Горячие поцелуи рассыпались по разгорячëнным щекам, по шее, по острым ключицам. Пальцы всë это время не прекращали движения, постепенно возводя Джун на самый пик удовольствия. Энджой чувствовала как сжимались мышцы, чувствовала как на пальцах становилось всë больше влаги, а дыхание Джун всë больше учащалось.       Джун застонала от удовольствия, а Энджой лишь тогда осторожно убрала руку, прижав ладонь к пульсирующим мышцам. Она улыбнулась, нависая над лицом и сдувая прядь со своего лба, рассматривая смущëнное и одновременно восхищëнное лицо Джун.       — Ещë раз? — с усмешкой шепнула она на ухо, а руку вновь опустила на низ живота.       — Я не кхун Рин, Энджой! — хрипло рассмеялась Джун, хватая Энджой за запястье и убирая еë руку. — А ты не Кхем.       — Ты Наннирин, а это даже лучше, — промурлыкала Энджой куда-то в шею.       Джун тихо рассмеялась. Дыхание их сплелось, а руки, казалось, существовали сами по себе — спутанные, жаждущие, не способные решить, где прикоснуться, чтобы ощутить максимум. В этом хаотичном танце Энджой на мгновение потеряла бдительность, позволив волне ощущений захлестнуть себя с головой. И этого мгновения Джун было достаточно. С тихим, победоносным выдохом, в котором смешались упрямство и нетерпение, она воспользовалась тем, что вес Энджой сместился в сторону, и с силой опрокинула еë на кровать, снова оказываясь сверху. Теперь она вела, еë глаза горели в полумраке, а распахнутая розовая рубашка скользила с плеча.       — Моя очередь, — прошептала она, и в еë голосе не было вопроса, только утверждение.       Еë губы, влажные и горячие, обрушились не на губы Энджой, а на еë шею. Они не просто целовали, а исследовали каждый сантиметр кожи, находили пульсирующую вену и прижимались к ней. Она скользнула ниже, к ключице, оставляя по пути лëгкие, влажные следы, а затем достигла линии декольте распахнутой синей рубашки. Там, на гладкой коже груди, Джун нашла то, что искала — россыпь маленьких родинок, которые были видны только тогда, когда Энджой носила очень откровенные платья. Джун задержалась на них. Каждое прикосновение еë губ было одновременно нежным и требовательным, заставляя Энджой выгибаться под ней с глухим стоном, еë пальцы впивались в простыни, теряя последние остатки контроля.       И Джун сползала всë ниже. Еë поцелуи, горячие и влажные, ложились на подтянутый живот, заставляя мышцы непроизвольно вздрагивать. Она была одержима, поддаваясь жажде исследовать и завладеть каждым миллиметром этой девушки.       — Можно я тебя чуть-чуть раздену? — с усмешкой спросила Джун, цепляя резинку пижамных брюк Энджой.       — Конечно, П’Джун, — выдохнула Энджой, вздрагивая и с новой силой впиваясь в одеяло под руками.       Джун стянула брюки, но бельë не тронула. Затем еë руки нашли длинные, стройные ноги Энджой. Она сжала их чуть выше колен, ощущая под пальцами упругие мышцы и гладкую кожу, и с силой, не оставляющей сомнений, закинула их себе на плечи, открывая Энджой полностью. Длинные пальцы Джун осторожно отодвинули в сторону ткань белья, ногти едва ощутимо оцарапали бедро.       — П’Джун, я… — Энджой почти подавилась собственным вдохом, а пальцами одной руки судорожно вцепилась в ладонь Джун на своëм бедре, сжимая еë пальцы.       — Чш-ш, — шепнула Джун, целуя самый низ живота. — Тебе понравится.       Энджой вспыхнула, сгорая от этих слов Джун. Не то чтобы она в ней когда-то сомневалась… Мягкие губы Джун коснулись влажной кожи, оставляя самый горячий поцелуй, а язык тут же скользнул вниз, собирая влагу. Энджой в ту же секунду вздрогнула и шумно выдохнула, борясь со стоном, который предательски застыл на губах. Язык прошëлся снизу вверх, а затем снова сверху вниз, надавил чуть сильнее, вырисовывая круги на жаждущей плоти.       В тот момент, когда Энджой почувствовала себя максимально уязвимой и пойманной врасплох, еë собственное тело взбунтовалось. Волна желания, острая и всепоглощающая, смыла последние преграды. С низким, хриплым стоном, в котором было отчаяние, согласие и приказ, она сжала бедра, сдавив ими шею Джун с такой силой, что та на мгновение застыла, дыхание перехватило. Это был не жест сопротивления. Это было приглашение, скорее похожее на требование. В этом движении была вся Энджой — еë сила, еë страсть, еë готовность отдаться, но только на своих условиях.       И Джун поняла. Поняла без единого слова. Еë пальцы, впившиеся в бедра Энджой, разжались, сменив железную хватку на нежный, но уверенный массаж. Она не сопротивлялась, а подчинилась, приняв этот безмолвный приказ. Еë язык, послушный и требовательный одновременно, возобновил свою работу с удвоенной силой. Он уже не исследовал, а владел, находил самые чуткие, самые отзывчивые точки. Энджой больше не боролась со стонами. Они вырывались из еë горла — низкие, хриплые, незнакомые ей самой звуки, которые она, казалось, слышала со стороны. Еë тело начало дрожать, сначала мелкой, едва заметной дрожью где-то глубоко внутри, а затем этой дрожью пропиталось всë. Задрожали еë руки, беспомощно сжавшие простыни, задрожали ноги, всë ещë закинутые на плечи Джун, но уже потерявшие всякое напряжение.       Чувствуя, как всë тело Энджой охватила мощная, нарастающая дрожь, Джун мягко спустила еë ноги со своих плеч. Она не отпускала их совсем, а плавно опустила на кровать, продолжая ласкать внутреннюю сторону бедер своими пальцами, пока еë рот и язык продолжали свою сладкую, безжалостную пытку. И когда чаша переполнилась, Энджой буквально взорвалась. Волна оргазма накрыла еë с такой силой, что она выгнулась, оторвав голову от подушки, глаза широко распахнулись, но не видели ничего, кроме белых вспышек перед глазами — новогодние фейерверки, так ведь? Дрожь стала такой сильной, что ей показалось, будто еë трясло сильнее, чем на любом морозе. Она была абсолютно беззащитна, разобрана на атомы, полностью уничтожена и заново рождена в этом огне, что разожгла в ней Джун.       Она рухнула на кровать, тяжело дыша, еë грудь вздымалась, а по щеке скатилась единственная слеза, которую она сама не ожидала, но эмоции перелились через край. И сквозь туман в голове она чувствовала, как Джун медленно поднялась, еë губы, влажные и сияющие, прижались к животу, а затем нашли еë губы, вовлекая в поцелуй, который был бесконечно нежным и в то же время торжествующим.       Дыхание понемногу выравнивалось, и первым движением Джун стала нежная, почти ленивая ласка. Она провела рукой по бедру Энджой, а затем, с тихим, сонным вздохом, скатилась с неë и встала с кровати. Ноги всë ещë немного подкашивались. Она наклонилась и подняла с пола синие пижамные штаны Энджой, аккуратно отряхнув их.       — Держи, — прошептала она, возвращаясь и протягивая их Энджой.       Энджой, всë ещë лежавшая с закрытыми глазами, с благодарностью приняла брюки и с трудом натянула их на себя. Каждое движение давалось с усилием, мышцы приятно ныли, напоминая о недавнем удовольствии (и это даже не о сноубордах). Затем она потянулась к одеялу, сброшенному на пол в пылу страсти, и накрыла их обеих. Прохладная ткань стала приятным контрастом с их разгоряченной кожей.       Джун устроилась рядом, прильнув к боку Джой. Но вместо того чтобы застегнуть распахнутую на груди у Энджой синюю рубашку, она лишь провела ладонью по обнаженной коже на животе, а потом опустила голову прямо на грудь, прижавшись щекой к оголëнной коже в разрезе рубашки. Ухо прижалось к тому месту, где под ребрами всë ещë часто и гулко стучало сердце Энджой.       Этот ритм был для Джун самой успокаивающей колыбельной. Она не стала застëгивать рубашку, оставив эту интимную близость, возможность чувствовать тепло еë кожи. Еë дыхание быстро стало глубоким и ровным, губы на секунду коснулись кожи в поцелуе. Энджой обняла Джун за плечи, еë пальцы привычно запутались в растрëпанных волосах. Она лежала, глядя в потолок, слушая, как дыхание Джун подстраивалось под биение собственного сердца. И в этом моменте не было ни прошлого, ни будущего. Было только тëплое одеяло, тяжесть любимой головы на груди и абсолютная, безоговорочная уверенность в том, что это — еë единственное правильное место в мире.       Энджой, поглаживая Джун по волосам, случайно вспомнила, как однажды смотрела социальные сети. Она листала ленту, закутавшись в плед в своей комнате, и наткнулась на дурашливое видео. Девушка в кадре смеялась и кричала в камеру: «Мой вам совет — всегда рушь дружбу!». Энджой тогда выключила телефон. В тишине слова звучали гулким эхом.       Она ждала Джун. Всегда ждала.       Она ждала, стиснув зубы и делая вид, что еë сердце не разрывается на части, когда та, сияя, рассказывала о своëм парне. Им даже не было двадцати. Ждала, когда они потеряли связь на долгие годы, и каждый звонок телефона заставлял еë вздрагивать. Она ждала еë возвращения из каждого путешествия, с каждой съемки. Она стала мастером ожиданий. Его терпеливой, молчаливой королевой.       Потому что между ними уже давно было нечто большее, чем можно было уместить в хрупкое слово «дружба». Между ними были горы совместно прожитых лет. Десятки проектов, где они были одним целым в кадре, и за пределами камер. Тысячи поцелуев — нежных в щёку, смущëнных и быстрых где-то за кулисами, и тех долгих в губы, что стирали границы между съемками сериала и реальной жизнью. Сотни секретов, прошëптанных в темноте, которые были крепче любой клятвы. Это было что-то большее. Нечто укоренившееся и неизменное. Энджой знала, что мама Джун всегда накроет на стол на троих, даже если самой Джун нет в городе, и будет звонить Энджой, чтобы спросить, как дела, по-матерински беспокоясь о ней. Это большее всегда было в том, как брат Джун, ещë с детства, бежал к ней, звал на все тусовки и считал еë своей второй младшей сестрой, не представляя семьи без еë привычной взбалмошности.       И сейчас, глядя на спящую Джун, чьи розовые пижамные шорты и растрепанные волосы были самым любимым зрелищем в еë жизни, Энджой поняла всю суть того совета.       Она разрушила. Не сейчас, уже давно, но именно сейчас они прошли точку невозврата. И, кажется, никто об этом ни разу не пожалел.       Может, у Джун и сбылась мечта про совместное катание на сноубордах, но и Энджой в этом путешествии не упустила свой шанс.