What if?../Что, если?..

У Гию перехватило дыхание, он выпрямился и крепче сжал рукоять катаны. На мгновение комнату осветила вспышка молнии, и он увидел силуэт демона, стоявшего перед ним. В его глазах читалась смесь веселья и злобы. — Ха... — Томиока встал и протёр глаза свободной рукой. — Как давно ты здесь? Всё ещё держа катану в руках, он подошёл к столу и, опустившись на колени, зажёг свечу, чтобы хоть немного осветить комнату. Закончив с этим, он повернулся лицом к демону, но при этом остался стоять у стола со свечой. В то же время Кокушибо наблюдал за движениями Гию с отстранённым любопытством. Выражение его лица было нечитаемым, а между ними мерцало пламя свечи, отбрасывая на стены причудливые тени. Тусклый свет освещал резкие черты демона, и на мгновение Гию уловил в этих древних глазах что-то почти человеческое — возможно, усталость или отголосок прошлой жизни. Но это исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись ухмылкой. — Достаточно долго, чтобы услышать твоё прерывистое дыхание в темноте. — Тон Кокушибо был одновременно насмешливым и весёлым, а его взгляд лениво скользил по мерцающей свече. — Удивительно, как сейчас ты цепляешься даже за такие банальные удобства. Пламя свечи плясало в темноте, озаряя их лица тёплым, но мимолётным светом. — Да. В отличие от демонов, я не вижу в темноте. Кроме того, мне гораздо спокойнее, когда я вижу лицо человека, с которым разговариваю, — Гию не отвёл взгляда, хотя и не чувствовал присутствия Кокушибо. Его почти не было рядом, как будто он прятался, но Гию не мог понять почему. В конце концов, обычные люди всё равно бы его не почувствовали, а он уже знал, что тот был демоном. — Хм. Значит, тебе тоже нравится видеть моё лицо? Как мило с твоей стороны. Но я всё равно согласен с твоей позицией. Мне тоже очень нравится смотреть на твоё лицо. — Демон закрыл все свои шесть глаз, тяжело вздохнул, и его лицо стало серьёзным. — Как бы мне хотелось узнать, о чём ты мечтал, но я пришёл, чтобы услышать твой ответ. — Хм… вот мой ответ.– Гию повернул голову к свече. Он всё ещё не был уверен. В конце концов, как ни крути, демоны отняли у него самое дорогое — сестру и друга. Но в то же время его предали те, кого он считал товарищами. «Что бы сделал Сабито на моём месте?... Я знаю, какая информация им нужна, но в то же время, если я её предоставлю, они смогут убивать людей днём и ночью.. Я могу потянуть время или обмануть его.. Да... потянуть время, говоря, что я помогу». — подумал он про себя. Гию знал, что не может обречь человечество на смерть из-за того, что с ним сделали истребители демонов. Взгляд Кокушибо был прикован к Гию, его шесть глаз, которые теперь снова были открыты, блестели от любопытства и нетерпения. Казалось, что его присутствие заполняет всю комнату, но в то же время вокруг него царила тревожная тишина, как будто он ждал откровения, возможности заглянуть во внутренний мир человека, стоящего перед ним. — Ну? — в голосе Кокушибо прозвучало предупреждение, но в то же время в нём слышалось лёгкое любопытство. — Не заставляй меня ждать, бисёнен. Последняя фраза демона вырвала Гию из раздумий и заставила бывшего столпа в недоумении уставиться на него. Ему даже стало немного неловко. — Что? Почему ты?... — Но он не успел закончить свой вопрос, потому что демон перебил его. — Давай не будем менять тему. Я жду твоего решения. Гию в замешательстве уставился на Кокушибо. Неожиданный выбор слов демоном на мгновение выбил его из колеи. Словосочетание бисёнен, которое обычно используется для описания красивого молодого человека, также применимо к молодым воинам, обладающим утончённой и привлекательной внешностью, но оно было настолько неуместным — настолько противоречило серьёзности их ситуации, — что казалось почти насмешкой. Или нет? Это было совсем не похоже на то, что он ожидал услышать от Первой Высшей Луны, и уже одно это насторожило его. Он изо всех сил старался взять себя в руки и хмурил брови, пытаясь понять смысл странного замечания Кокушибо. Но он решил подумать об этом позже, ведь терпение демона не безгранично. — Хм... да. А, я попробую найти этот цветок. — наконец тихо произнёс Гию. По небу прокатился раскат грома, и звук эхом разнёсся по комнате, заставив Гию на мгновение напрячь плечи. Этот звук был напоминанием о том, как близко была буря, об опасностях, которые его окружали, — как природных, так и сверхъестественных. Он почти с горькой иронией осознал, что так же не уверен в себе, как и в дожде, бушующем за окном. Кроме того, гром помог Гию прийти в себя и успокоиться. В ответ на слова Гию Кокушибо слегка прищурился, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то — возможно, удовлетворение, — но оно быстро исчезло, уступив место спокойному, непроницаемому выражению лица. Казалось, он изучал Гию, словно пытаясь найти хоть малейший признак обмана, но буря за окном скрывала любые более глубокие эмоции, которые могли бы проявиться. — Знаешь, Ю-чан... Мы с тобой похожи. — Демон встал и подошёл к Гию. — Что? Почему ты так со мной обращаешься?.. — Он непонимающе посмотрел на него. Они встречались всего дважды, и демон вёл себя странно для своего ранга. Но, несмотря на это, он сохранял спокойствие. — Ю-чан, хм? — Кокушибо повторил имя с милой интонацией. Подойдя к нему, он встал рядом. Демон смотрел на него сверху вниз, потому что Гию сидел на полу, а он стоял. — Я подумал, что более... личное обращение будет уместным, учитывая нашу новообретённую дружбу. В конце концов, мы оба понимаем, что такое потеря и одиночество, не так ли? Или ты хочешь, чтобы я называл тебя Ги или, может быть, Гиги? Мне это кажется милым. — Это странно... мы виделись всего дважды, а ты уже придумываешь мне прозвища... Кроме того, я не знаю твоего имени. — Несмотря на странность ситуации, Гию нравились эти прозвища. Особенно Ги, потому что так его называла сестра, но он не скажет об этом и не покажет этого. Он не был уверен, стоит ли позволять демону так себя называть, но ему было приятно, даже если это было неправильно. — Можешь звать меня Кокушибо. — Демон посмотрел на него своими шестью глазами. Ему нравилось выражение лица Гию, то, как он растерянно смотрел на него и как крепко сжимал катану, хотя хватка уже ослабевала. — Кокушибо... ха... Какое интересное имя. — Гию тяжело вздохнул, после чего наконец поднял голову и посмотрел на демона. — Что ж... Раз мы знаем имена друг друга и ты получил ответ - пожалуйста, оставь меня, я хочу отдохнуть. — Твой отдых включает в себя кошмары? Интересно.– Демон посмотрел на него с лёгкой жалостью. На этот раз без насмешки. В конце концов, кошмары — это не шутки. Они могут разрушить психическое состояние человека. — Просто уходи. Думаю, на сегодня хватит разговоров. — Гию закрыл глаза и опустил голову. — И тебе не стоит об этом беспокоиться. — Если ты так говоришь... Но всё же я надеюсь, что ты хорошо проведёшь ночь, Ю-чан, и желаю тебе сладких снов. — Слова Кокушибо повисли в воздухе, его голос был тихим, но в нём слышалась жалость. Он в последний раз взглянул на Гию и отвернулся. Его фигура словно растворилась в темноте, тени поглотили его целиком, и от него не осталось и следа, кроме лёгкого холода, окутавшего комнату. Гию закрыл глаза, прислушиваясь к удаляющемуся звуку шагов Кокушибо, к тому, как они затихают в тишине, словно далёкое эхо. Прощальные слова демона эхом отдавались в его голове, оставляя горький привкус в мыслях. «Сладких снов». — сказал Кокушибо, но Гию знал, что во сне его ничего хорошего не ждёт. Убедившись, что Кокушибо действительно ушёл, Гию наконец позволил себе медленно и прерывисто выдохнуть. Его плечи расслабились, но на душе по-прежнему было тяжело из-за странной встречи и неопределённости того, что ждёт его впереди. По крайней мере, сейчас он был один. Только тишина и тихий стук дождя за окном. Гию позволил себе погрузиться в тишину в надежде, что он уснёт. — Сладких снов.. — пробормотал он себе под нос с ноткой горечи в голосе, словно ставя под сомнение саму идею. Он возвращается к футону и ложится, позволяя своему телу расслабиться на тонком матрасе. Свет свечи тускнеет, когда он отворачивается. В комнате стало темнее, свет свечи наконец погас, и наступила ночь. Гию дремал, но в голове у него всё ещё крутились мысли о странном поведении Кокушибо и о том, что он не уверен в своих решениях. Хотя завтра его ждут новые испытания, новые проверки его решимости, ему не нужно об этом думать, потому что сейчас он позволяет тьме поглотить себя и погружается в беспокойную тишину своих снов. «Надеюсь, всё пройдёт так, как я и ожидал». — с этими мыслями Гию заснул. В одно и то же время. Арка Поезда Бесконечность Из-за инцидента с водяным столбом Убуяшики решил принять меры безопасности. Из-за этого инцидента двух Столпов отправили на задания. Таким образом он хотел защитить себя и истребителей демонов от подобных инцидентов. В конце концов, потеря Хашира была невыгодна, так как это ослабило бы их в борьбе с демонами. После инцидента с бывшим Водным столпом Гию Томиокой и последующего предательства, с которым он столкнулся, Убуяшики, лидер Корпуса истребителей демонов, осознал необходимость усиления мер безопасности. Решение отправлять на каждую миссию двух столпов, а не одного, было принято с тяжёлым сердцем, но Убуяшики понимал, что безопасность Хашира и общая сила Корпуса важнее всего. Он не мог позволить себе потерять ещё одного воина такого уровня. Последнее задание привело двух столпов в отдалённый регион, откуда поступали сообщения о демоне, нападающем на путешественников в поезде, который, казалось, растворялся в тумане, унося своих пассажиров навстречу неизвестной судьбе. Кроме того, на борту с двумя Хашира находилась группа Танджиро. В неё входили Зеницу, Иноске и, конечно же, Танджиро. Несмотря на то, что после того, как Незуко обвинили в поедании человека, Камадо должен был умереть, он выжил, потому что Гию Томиока вступился за него и принял удар на себя, а у Танджиро была очень важная информация. Этот парень был единственным, кто знал, как выглядит Музан, и только по этим причинам он жив и работает с истребителями демонов. Но из-за того, что сделали так называемые защитники человечества, он пообещал себе, что отомстит им за Незуко, своего учителя и наставника. Хотя он и винил себя немного, ведь если бы тогда, два года назад, он позволил Гию убить свою сестру, то Урокодаки не погиб бы, а Гию не был бы так жестоко наказан. Но всё это в прошлом. Теперь ему нужно сосредоточиться на одной цели — демонах, особенно на Музане, ведь он был главным виновником всего этого. Если бы он не напал на его семью и не превратил Незуко в демона, ничего бы этого не случилось. — Танджиро, как ты себя чувствуешь? Голос Зеницу отвлёк Камадо от его мыслей, и он посмотрел на него. Зеницу тоже немного изменился после смерти Незуко. Он стал вести себя более сдержанно и серьёзно. С одной стороны, это радовало, но с другой — Танджиро скучал по тому, как блондин оживлял всё вокруг, но теперь... Но всё же Иноске не сильно расстроился, да, он вёл себя более спокойно, но в основном вёл себя как раньше, и это было хорошо, по крайней мере, кто-то остался прежним. Теперь он смотрел в окно, смеялся и что-то говорил, но Танджиро не особо прислушивался к нему. — Да, я в порядке, Зеницу. Я просто немного задумался. — сказал Танджиро, переводя взгляд на мальчика. — просто... — Сложно? — Зеницу посмотрел на столпа ветра и пламени, стоявших перед ними. — Не волнуйся, они получат по заслугам. — Ха... надеюсь, что так. — Танджиро тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Пламенный столп сидел рядом со столпом Ветра. В отличие от своего напарника, он был довольно весёлым. — Вкусно!! Вкусно! Вкусно! — говорил Ренгоку каждый раз, когда ел бенто. — Никогда не знаешь, когда придёт твой час, поэтому до этого момента нужно наслаждаться всем, что у тебя есть. Санеми лишь закатил глаза и вздохнул. Ему не нравилась эта ситуация. Ладно, их было двое, но зачем они послали этих троих ублюдков? Особенно Танджиро, брата той демоницы, которой он не так давно отрубил голову. Кроме того, Томиока был его наставником, и это раздражало мужчину. Если бы не доброта Убуяшики, он бы сам его убил. — Я не понимаю, зачем они прислали нам этих подонков. Мы можем обойтись без них. Они только будут мешать. — Лишняя пара рук никогда не помешает, Санеми! Может, у нас с ними и не очень хорошие отношения, но потенциал у них точно есть! — сказал он с улыбкой на лице и протянул напарнику коробку с едой. — Ешь, ты сам не свой, когда голоден! Санеми никак не отреагировал на это, но всё же взял коробку с едой и некоторое время смотрел на неё, прежде чем начать есть. Возможно, Ренгоку был прав, но сейчас он не мог ослабить бдительность. Сейчас ему нужно было сосредоточиться на демонах и на том, как убить их всех, чтобы очистить мир от этих жестоких созданий. Пока все были заняты своими делами, кондуктор вошёл в вагон и начал пробивать билеты для пассажиров. Убийцы демонов не стали исключением. Закончив с этой повозкой, он направился к следующей. Ребята ещё не знали об этом, но они уже попадали в ловушку демона. Через 2 часа. Все в поезде спали, и, если говорить об истребителях демонов, демон велел пяти людям связать руки истребителям и проникнуть в их сны, чтобы найти ядро их души и уничтожить его. Мечты... Мечта Ренгоку Ренгоку снился мирный сон, в котором он плавно плыл по волнам дорогих его сердцу воспоминаний из детства. Он стоял на залитом солнцем поле, и лёгкий ветерок обдувал его лицо, принося с собой аромат полевых цветов. В его голове эхом звучал спокойный и ровный голос матери. Она учила его, как всегда, и в её словах звучали доброта и сила. — Ты должен быть сильным. — сказала она, нежно положив руку ему на плечо. — Но никогда не забывай быть добрым. В этом сне он не был Пламенным столпом. Он был просто мальчиком, который стоял рядом с матерью и младшим братом Сенджуро. Его окружала теплота её любви, огонь, который всегда побуждал его двигаться вперёд, защищать, сражаться за других. Но эти последние слова заставили его задуматься и вернули в настоящее. Был ли он добр к Томиоке? Что бы сказала об этом его мать? О том, как Гию заставили ходить по огненным камням и как на его спине выжгли слово «眷属» (Кэндзоку), которое означает «помощник» или «слуга» демона. Можно ли это считать добротой? Гию просто хотел помочь мальчику. Он всегда выполнял свой долг. Все эти годы он делал для них всё. Стоило ли одно из его действий такого наказания? Пока он размышлял об этом, девушка нашла средоточие его души и уже была готова нанести удар, но в тот момент, когда клинок завис в воздухе, что-то внутри неё изменилось. Её рука задрожала, и клинок выскользнул из пальцев. Непреодолимая сила потянула её вверх, и у неё перехватило дыхание, как будто сам сон изгнал её. Она слишком поздно поняла: Хашира были другими. Все они обладали врождённым пониманием, выходящим за пределы сознания. Прежде чем она успела осознать, что произошло, тело Рэнгоку переместилось в реальный мир. Он выбросил руку, и его железные пальцы сомкнулись на её шее. Он ещё не до конца пришёл в себя, но его инстинкты были острее любого клинка. Она сопротивлялась, задыхаясь, но его сила была безгранична. Сон Зеницу, Танджиро и Иноске мало чем отличается от оригинала, только Незуко изображена живой. Хотя в реальности она умерла, во сне они по-прежнему считали её живой. Мечта Санеми Сон Санеми разворачивался в мирной, залитой солнцем деревне, которую он давно считал потерянной для него. Это было место, где всё ещё жила его семья, не затронутая тьмой, которая разлучила их. Солнечный свет пробивался сквозь листву, отбрасывая тёплые золотистые блики на грунтовую дорожку, ведущую к дому его детства. Всё казалось таким реальным, что на мгновение он позволил себе поверить в эту иллюзию. Воздух наполняли знакомые звуки смеха и тихий шелест листьев на ветру, а в воздухе витал аромат свежеприготовленного риса. Подойдя к дому, он увидел их — своих братьев и сестёр, которые играли во дворе и беззаботно радовались жизни. Их лица сияли улыбками, как и раньше, до того, как всё изменилось. Они окликнули его с невинным детским восторгом в голосе. Его младшие братья и сёстры подбежали к нему, потянули за рукава и стали упрашивать присоединиться к их игре. От их тёплых прикосновений у него защемило сердце, но он заставил себя улыбнуться и подыграть им. Он вошёл в дом, и там была она — его мать, стоявшая у плиты со спокойным и нежным выражением лица и готовившая еду для своих детей. При виде неё у него к горлу подступил ком, а сердце сжалось от боли, которую он не испытывал уже много лет. Она повернулась к нему с мягкой улыбкой, её глаза были полны гордости и любви. Она выглядела точно так же, как он помнил свою мать. Она была красивой и любящей женщиной. — Санеми, ты как раз вовремя, — сказала она. Её голос был таким же тёплым и знакомым, как он и помнил. — Проходи, садись. Еда готова. Санеми с трудом сглотнул, пытаясь сохранить самообладание. Эта сцена была до боли идиллической, каждая деталь была навеяна воспоминаниями, которые он похоронил глубоко в своём сердце. Ему хотелось протянуть руку и обнять их, раствориться в тепле их голосов, в комфорте их присутствия. Но где-то на задворках его сознания закрадывалось мрачное осознание того, что этот идеальный момент был ложью, созданной искусством демонической крови. Он снова взглянул на своих братьев и сестёр. Они носились по двору, заливаясь смехом. Но он знает правду: они все мертвы. Это всего лишь дурной сон. Улыбка Санеми померкла, уступив место мрачной решимости. Он сжал кулаки, чувствуя, как в нём нарастает гнев от осознания жестокости того, что с ним делают. Это ложное счастье, эта извращённая имитация жизни, которую он потерял, — не что иное, как уловка, ловушка, призванная удержать его на месте, пока реальный мир ускользает от него. — Это... это не по-настоящему!.. — пробормотал он себе под нос, с трудом сдерживая ярость. Он повернулся к своей семье, и его сердце болезненно сжалось при виде их невинных, ничего не подозревающих лиц. Он знал, что должен сделать, но это знание никак не облегчало тяжесть, поселившуюся у него в груди. Демон хотел, чтобы это счастье парализовало его, чтобы он добровольно попался в ловушку. Но Санеми Шиназугава был не из тех, кого можно одурачить или заставить отступить от принятого решения. Он взял со стола нож, лезвие которого блестело в лучах солнечного света, и твёрдой поступью направился к своей семье. Его мать и братья с сёстрами не понимали, не могли осознать выражение его лица, когда он поднимал лезвие. Они улыбались ему и звали по имени полными доверия голосами. И Санеми, чьё сердце разрывалось при каждом движении, сделал то, что должен был сделать. Он опустил нож, и каждое движение рассекало ложное счастье, окутывавшее его. Кровь брызнула на пол, окрасив солнечный свет, лившийся из окон. Смех его братьев и сестёр сменился криками ужаса и боли, их глаза расширились от боли, и они рухнули к его ногам. Лицо матери исказилось от шока и чувства предательства, когда он вонзил нож ей в грудь, заглушив её крик. — Брат! Зачем ты это делаешь?! Брат, пожалуйста, остановись!.. — Его братья и сёстры умоляли его, они плакали, в их глазах был страх — Прости, но ты.. ненастоящая. — Его голос звучал холодно, с ноткой разочарования. — Почему ты так говоришь... мы же твоя семья... Руки Санеми дрожали, пока он смотрел, как они падают один за другим. Но он не останавливался — не мог остановиться — до тех пор, пока сон не разбился вдребезги и он не остался один среди обломков того, что только что сделал. В этом сне он убил их всех, тем самым оставив своё прошлое позади. Он силён и не должен поддаваться на такие уловки. А затем, когда из их тел ушла последняя капля фальшивой жизни, он вонзил нож себе в грудь. Он поднёс его к своему горлу, чувствуя, как холодная сталь впивается в кожу, и последним, жестоким движением сделал глубокий надрез, смешав свою кровь с их кровью. Его пронзила боль, яркая и жгучая, но эта боль прояснила его сознание. Мир вокруг него задрожал, раскололся и наконец погрузился во тьму. Санеми резко проснулся, хватая ртом воздух. В горле у него болело, как будто он всё ещё чувствовал острие клинка. Сон исчез, уступив место тускло освещённому вагону поезда, в углу которого слабо мерцала свеча. Он вернулся в реальность, чары сна рассеялись, но воспоминание об этом извращённом, фальшивом покое, словно яд, разливалось по его венам. Он посмотрел на свою руку, увидел верёвку, которая связывала его с демоническим искусством, и, не колеблясь, разрубил её катаной, позволив оборванным нитям упасть на пол. Он глубоко вздохнул, его тело дрожало от остаточного гнева, но разум был ясен, обостренный болью от того, что он только что пережил. — Ты больше не поймаешь меня в эту ловушку, проклятый демон, — прорычал он в пустоту. Его голос звучал холодно. Он заставит демона заплатить за то, что тот заставил его пережить эту боль, за то, что он насмехался над памятью о тех, кого он потерял. Он крепче сжал рукоять меча и окинул взглядом карету, привыкая к окружающей обстановке. Он знал, что другие пассажиры, скорее всего, всё ещё пребывали в своих снах и не подозревали об опасности, которая нависла над ними. Увидев Ренгоку, который стоял, держа девушку за шею, он сразу понял, что происходит. Поэтому он без лишних слов перерезал верёвку на руке Хашира Огня. Благодаря этому Ренгоку отпустил девушку, которая с грохотом упала на землю, и очнулся. Придя в себя, Ренгоку посмотрел на Санеми, а затем перевёл взгляд на группу Танджиро. Увидев, что Иноске и Танджиро очнулись, он вздохнул и сказал им: — Демон не мог удерживать нас долго, нам нужно защитить пассажиров и найти этого демона. Танджиро лишь кивнул, после чего посмотрел на Зеницу и попытался разбудить его, но всё было тщетно. Поэтому они решили действовать без него, но они ещё не знали, что через некоторое время он присоединится к ним, так и не проснувшись. *** После битвы воцарился хаос: остатки поезда, искорёженные и разбитые, валялись на лесной подстилке после того, как сошли с рельсов. Его металлическое тело стонало и шипело, пока последние остатки силы демона угасали, оставляя после себя руины того, что когда-то было охотничьими угодьями Энму. В воздухе витали смешанные запахи крови, горелого дерева и дыма, но среди разрушений царило мрачное облегчение: демон был побеждён, а пассажиры спасены. Это была тяжёлая битва. Как только Хашира поняли, что Энму слился с самим поездом, превратив его в продолжение своего тела, они осознали, что столкнулись с новым видом опасности. Сила Энму позволяла ему по своему желанию управлять вагонами поезда, используя их конструкцию для нападения на пассажиров и выведения из равновесия истребителей демонов. Найти его слабое место среди множества движущихся частей казалось практически невозможным, особенно учитывая способность Энму погружать их в сон. Но для Зеницу это не было проблемой, поскольку он сражался, не просыпаясь, и поэтому очень помогал в защите пассажиров. Кроме того, демоническое искусство не действовало на Иноске, потому что из-за "маски" кабана на его голове было непонятно, куда он смотрит, так что эти двое отлично справлялись вдвоём. Кроме того, решающую роль сыграло присутствие двух Хашира — Кёджуро Рэнгоку и Санеми Шиназугавы. Их объединённая сила, отточенная в бесчисленных битвах, оказалась решающим фактором в сражении. Только Танджиро противостоял попыткам Энму погрузить его обратно в кошмары, но, несмотря на это, он смог найти выход из сложившейся ситуации. Ренгоку своим пылающим мечом разрубил щупальца Энму, опалив плоть демона и создав бреши, в которые могли ударить остальные. Его голос отчётливо звучал в этом хаосе, призывая всех продолжать сражаться и не терять надежды даже перед лицом подавляющей силы демона. Тем временем свирепость и необузданная сила Санеми прорвали оборону демона. Каждый взмах его клинка был пропитан сдерживаемой яростью из сна, который пытался заманить его в ловушку. Он сражался с безжалостной сосредоточенностью, его движения были продиктованы решимостью сокрушить монстра, который посмел исказить его разум и насмехаться над его болью. Даже когда поезд летел навстречу гибели, он не останавливался и рассекал тени, которыми Энму прикрывался. Танджиро, непоколебимый в своей решимости, нашёл в себе силы продолжать путь, несмотря на полученные травмы. Благодаря поддержке Ренгоку и Санеми он смог сосредоточиться на поиске истинного слабого места Энму. Запах демона вёл его, позволяя определить место, где сосредоточен контроль Энму над поездом, — глубоко в голове поезда, где тело демона сливается с механизмом. «Вот оно...» — подумал Танджиро, тяжело дыша и направляя все оставшиеся силы в один решительный удар.«Дыхание Солнца» наполнило его, его сила, словно огонь, разлилась по его венам, и он взмахнул мечом со всей возможной силой. Клинок засиял ярким золотым светом, рассекая тьму, окутавшую поезд. Последним мощным взмахом Танджиро разрубил часть локомотива, перерезав демону шею и разорвав связь между его телом и поездом. Глаза Энму расширились от шока, с его губ сорвался крик недоверия, когда отрубленная голова распалась на части, а его тело превратилось в пепел. Искажённое, злобное присутствие, наполнявшее поезд, наконец рассеялось, оставив после себя гнетущую тишину. Поезд с пронзительным скрежетом остановился, его колёса заскользили по земле, металл заскрипел и хрустнул, когда поезд сошёл с рельсов. Вагоны покосились и раскололись, но благодаря усилиям истребителей демонов большинство пассажиров остались невредимыми. Ренгоку и Санеми, всё ещё готовые к бою, быстро прикрыли тех, кого могли, своими телами, смягчая удар, когда поезд рухнул на лесную подстилку, разбитый, но наконец успокоившийся. Когда пыль улеглась и отзвуки битвы стихли, Танджиро упал на одно колено. Его тело дрожало от изнеможения, но сердце переполняло облегчение. Он сжал свой меч, лезвие которого всё ещё слабо светилось от техники «Дыхание солнца», и посмотрел туда, где стояли Ренгоку и Санеми. Оба Хашира тяжело дышали, но на их лицах читалась решительная гордость — они были довольны тем, как сражались, и благодарны за то, что смогли защитить остальных. Они защитили людей, но это не оправдывает их поступок. Несмотря на усталость, Танджиро пообещал себе, что станет сильнее и воздаст Хашира по заслугам. Когда первые лучи рассвета начали пробиваться над горизонтом, истребители демонов собрались среди обломков. Их тела были изранены, но дух не сломлен. Они ещё не знали, что за ними всё это время наблюдал демон, которому пришлось уйти из-за восхода солнца, но это не имело значения, потому что они скоро с ним встретятся. 6 утра.. — Ты должен сидеть здесь и не издавать ни звука, понимаешь? Я обещаю, что всё будет хорошо, поверь мне, ладно? — сказала девушка с голубыми глазами и спокойной улыбкой. Она поцеловала мальчика в лоб, а затем закрыла ему глаза. Подойдя к столу, она взяла нож. — Я защищу тебя, Ги. Через пару минут в комнату ворвался демон и набросился на девушку. Сначала она пыталась защититься, но что может сделать обычный человек против демона, который в несколько раз сильнее?.. Он ударил её по лицу, и она упала на пол. Демон схватил её за шею и прижал к полу, ухмыляясь. — Если бы ты приняла моё предложение, ничего бы этого не случилось! Но нет, ты решила, что я тебя недостоин! Но ничего страшного!! Сегодня я заберу тебя с собой, и мы будем вместе навсегда! — говорил демон с четырьмя руками. Его синие волосы были растрёпаны, а чёрные глаза, казалось, смотрели прямо в душу. Из его рта текла слюна, а ногти впивались в кожу девушки. — Ты пожалеешь о своём решении, Цутако! Гию был в ужасе, хоть он и спрятался, но в том месте были небольшие отверстия, и он всё видел. Он хотел закричать и позвать на помощь, но его тело не двигалось, как будто его связали. Он смотрел, как демон ломает кости его сестры, как он вырывает ей глаза.. В ушах мальчика звенело от криков девочки, от боли, которую она испытывала. И он не мог ей помочь, всё, что мог сделать Гию, — это смотреть и беззвучно плакать, прикрывая рот рукой. Он хотел помочь ей, но Цутако сказала, что всё будет хорошо... она пообещала ему.. Спустя долгое время воздух в тускло освещённой комнате наполнился металлическим запахом, смешивающимся с сыростью, просачивающейся сквозь щели в стенах. В углу мерцала одинокая свеча, отбрасывая на пол причудливые тени. Присутствие демона ощущалось повсюду, его силуэт нависал над девушкой, которая лежала на полу, дрожа и хватая ртом воздух. Комната, тесная и душная, казалось, сжималась вокруг них, запирая ужас в своих стенах. Демон вырвал ей глаз, переломал кости и оторвал руки. Это было самое ужасное: звуки рвущейся плоти, то, как она отделялась от тела..это было невыносимо, но демону этого было мало, он хотел большего, поэтому через пару минут он начал сдирать с неё кожу. Это было кошмарно. Цутако кричала, из оставшегося глаза текли слёзы, а из другого — кровь, её рот был полон крови, она почти не чувствовала своего тела. Ей было больно, она хотела, чтобы этот кошмар поскорее закончился. — Что ты об этом думаешь? — насмехался демон, его голос звучал мягко и язвительно. Девушка всхлипнула, но ничего не сказала. Она чувствовала, как жизнь покидает её тело, и понимала, что очень скоро её душа покинет этот мир. Демон грубо схватил её, его когти прорвали ткань платья, а затем и кожу. Она закричала — первобытный крик, от которого зазвенели стены, наполняя комнату эхом её боли. Злобным, нарочитым движением демон снова начал стягивать с неё кожу, отрывая её клочьями. Её тело выгнулось в агонии, ногти впились в половицы, пока она пыталась вытерпеть пронзающую её боль, горячую и обжигающую. Под ней растеклась лужа крови, превратившись в тёмно-красные ручейки, которые впитались в изношенное дерево, оставив пятно, которое никогда не исчезнет. _ Мне... жаль... Ги... _ — теперь её голос звучал едва слышно, напряжённо и хрипло, каждое слово давалось ей с трудом из-за боли. Но её слова, казалось, только разжигали жестокую радость демона. Он наклонился ближе, наслаждаясь страхом в её глазах, тем, как её голос дрожит и срывается при каждом вдохе. — Никто не придёт тебя спасать, — пробормотал он, и его губы изогнулись в зловещей улыбке. — Эта комната станет твоей могилой! Свет свечи отбрасывал гротескные тени на лицо демона, подчёркивая острые углы его ухмылки, пока он продолжал свою мрачную работу. Перед глазами девушки всё поплыло, мир вокруг погрузился во тьму, и её охватила боль. Последнее, что она услышала, был смех демона, смешивающийся с равномерным стуком капель крови о пол, а затем всё погрузилось во тьму. «Пожалуйста... живи, Гию...» — это были последние мысли девушки перед тем, как она отправилась в мир мёртвых. В комнате, которая когда-то наполнялась её отчаянными криками, воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечи, которая продолжала гореть в углу, отбрасывая слабый свет на эту ужасную сцену. Демон, довольный своей работой, постоял ещё пару минут возле трупа девушки, а затем ушёл. Он хорошо с ней поиграл и не оставил на ней ни единого живого места. Как только демон ушёл, Гию выскочил из своего укрытия. Он рыдал, его руки были красными от собственной крови, потому что он пытался сидеть тихо,кусая руки, чтобы демон его не услышал. Подползя к Цутако, он обнял её и наконец позволил себе закричать. Он видел, что этот демон с ней делал, и ничего не предпринял, он позволил ей умереть. Он не помог своей старшей сестре, которая завтра должна была выйти замуж, он погубил её. — Мне так жаль!.. Пожалуйста, не умирай.. Прости меня, Цутако. Пожалуйста... — Он захлебнулся собственными слезами. Её мёртвое тело было ещё тёплым, но в нём больше не было души. Он потерял единственную семью, которая у него была. — Ты не должна была меня защищать. Я должен был... пожалуйста... не оставляй меня... Мне так жаль, прости меня. Пожалуйста!... Он прижал к себе её мёртвое тело. Его одежда, руки и лицо были в тёмно-красных пятнах, а комната, в которой они спали, была залита кровью сестры, растекавшейся по полу. Он больше никогда не услышит, как она зовёт его, не почувствует вкус её еды и не услышит её смех. Он кричал и плакал. Гию потерял старшую сестру, и всё из-за своей слабости. — Что ты наделал?.. — Гию услышал мужской голос, но, подняв голову, увидел множество людей, которые смотрели на него как на какое-то чудовище. — Что ты сделал с Цутако!? Всё вокруг него словно потемнело, остались только взгляды окружающих, которые смотрели на него как на убийцу, как на сумасшедшего. Это был кошмар, ужас из прошлого... :)... Гию Томиока резко проснулся, тяжело дыша и сидя на кровати. Его сердце бешено колотилось в груди. В комнате было темно, лишь слабый серый свет зари пробивался сквозь раздвижные двери сёдзи. Его разум не сразу осознал происходящее, всё ещё находясь в плену мучившего его кошмара — холодного прикосновения воспоминаний, которым больше не было места в этом мире. Он провёл рукой по лицу, ощущая липкий пот на коже. Его дыхание всё ещё было прерывистым. Звук тихого стука в дверь нарушил тишину и напугал его. Он моргнул, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна и сосредоточиться на звуке. Легкие постукивания были похожи на отдаленный бой барабанов и возвращали его в настоящее, в незнакомую комнату вокруг него. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие прохладным утренним воздухом и отгоняя кошмарные воспоминания. Ещё один стук, на этот раз более настойчивый, прервал его размышления. Гию на мгновение закрыл глаза, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия. Он встал, его движения были скованными и усталыми. Он пересёк небольшое помещение, и татами под его ногами тихо заскрипели. Он потянулся к двери и открыл её, впустив приглушённый свет рассвета и увидев ожидавшую снаружи юную служанку, почтительно склонившую голову. Служанка подняла голову, и на её лице отразилась тревога, когда она увидела, как выглядит Гию: тёмные круги под глазами, растрёпанные после беспокойного сна волосы.. Она протянула ему аккуратно сложенный свёрток одежды, которая всё ещё была влажной после грозы, обрушившейся на гостиницу прошлой ночью. — Доброе утро, сэр, — тихо сказала служанка, почти шёпотом, словно боясь нарушить тишину, окутавшую рассвет. — Ваша одежда, как вы и просили. Извините, но она ещё не высохла. Из-за вчерашнего шторма было сложно... Гию поднял руку, коротким кивком прервав взволнованные объяснения девушки. Он взял свёрток из рук слуги, почувствовав, как влажная ткань холодит его пальцы. Какое-то время он просто смотрел на одежду, всё ещё находясь в пограничном состоянии между сном и реальностью. — Спасибо, — наконец произнёс он хриплым от долгого молчания голосом. Слова прозвучали неловко, ему было непривычно говорить вежливо, но он заставил себя встретиться взглядом с прислугой. Девушка быстро кивнула, почувствовав облегчение, и снова поклонилась, прежде чем уйти, оставив Гию одного в тишине постоялого двора. Он закрыл дверь и со вздохом повернулся к пустой комнате. В воздухе витал аромат сандалового дерева, смешиваясь с едва заметной влагой, которая оседала на его одежде. Он положил свёрток на маленький деревянный столик рядом и провёл пальцами по краю одежды. Ткань была холодной на ощупь — напоминание о буре, которую он пережил, о путешествии, которое привело его в это место, далёкое от знакомых ему дорог. Гию опустился на пол рядом со столом, прислонившись спиной к стене, и устремил взгляд на полоску неба, виднеющуюся в окне. Бледный рассвет окрасил края облаков в приглушённые оттенки розового и серого, создавая мягкий контраст с мрачными воспоминаниями, которые всё ещё крутились у него в голове. Он закрыл глаза, сосредоточившись на ровном ритме своего дыхания и пытаясь вернуться в настоящее. — Тогда тебе не стоило меня спасать...Цутако. — По его щеке скатилась слеза, что его немного удивило: он уже давно не плакал... даже во время наказаний. Но, скорее всего, это из-за кошмара. В ближайшем будущем всё будет хорошо... так было всегда. 10 утра Он оставался в комнате ещё 4 часа, чтобы убедиться, что его одежда высохла. Убедившись, что одежда высохла, он медленно оделся, ощущая, как каждый предмет одежды прилегает к его телу. Последним он надел своё хаори — наполовину зелёное, наполовину с фирменным волнообразным узором, — которое казалось пережитком прошлой жизни. Жизни, которая теперь казалась далёкой и разбитой на части. Пока он натягивал рукава, его мысли невольно обратились к воспоминаниям, которые он пытался похоронить: к лицам, но он покачал головой, заставляя себя вернуться в настоящее. Гию потянулся за своей катаной — клинком, который был его верным спутником в каждом сражении, в каждой потере и в каждом мимолётном проблеске надежды. Он с привычной лёгкостью привязал её к поясу, и её тяжесть придавала ему уверенности. Затем он взял небольшую плетёную корзину, в которой лежала скромная сумма денег — остатки от награбленного и выигранного, что больше не имело для него особого значения. Этого хватало на еду и дорогу, но больше Гию ничего не хотел. Больше не хотел. Выйдя из комнаты, Гиюу направился по тускло освещённому коридору, бесшумно ступая по деревянному полу. Гиюу прошёл через входную дверь, коротко кивнув хозяину гостиницы, и вышел на свежий утренний воздух. Небо было окрашено в мягкие тона рассвета, а улицы всё ещё блестели от вчерашнего дождя. — Ну что ж, воздух после грозы довольно освежающий.. — С этими словами он вдохнул ещё свежий воздух и закрыл глаза. — Пора идти, — с этими словами Гию медленно зашагал к толпе людей, которые уже жили новой жизнью и наслаждались ею.