What if?../Что, если?..

Томиока так и не смог уснуть после встречи с Кокушибо. Их разговор, который неожиданно закончился на удивительно тёплой, почти приятной ноте, снова и снова прокручивался у него в голове. Но хуже всего была улыбка. Она была такой человечной, приятной и нехарактерной для высшей луны. Она преследовала его, не давая покоя. Стоило Гию закрыть глаза, как перед ним снова появлялось лицо Кокушибо, озаренное этим странным выражением. Он ворочался с боку на бок, пытаясь заставить себя забыть, вытолкнуть этот образ из головы. Один раз морозной ночью он даже вышел на улицу и зарылся лицом в холодный снег в надежде, что мороз протрезвит его и выведет из этого состояния. Но ничего не помогло. Ни холод, ни попытки отвлечься, ни его обычная строгая самодисциплина. Снег таял на его разгорячённой коже, а сердце продолжало биться слишком быстро, словно протестуя против его отказа. Из-за этого Томиока начал ненавидеть себя. Как он, истребитель демонов, бывший Хашира, мог испытывать такие чувства к демону? Он повторял этот вопрос снова и снова, словно пытаясь убедить себя, что ответ существует, что он где-то рядом, совсем близко. Но его разум и сердце этого не понимали или... возможно, не хотели понимать? Может быть, дело было не в невозможности, а в том, что он сам отрицал свои чувства... но какие чувства он испытывал к демону? Ненависть? Нет... Раздражение? Возможно, но всё же не совсем то... Восхищение? В какой-то степени он восхищался им, но сейчас это было не так... Что же он тогда чувствовал? Гию не мог этого понять, и это его мучило. — Будь ты проклят, демон.., — прохрипел он, убирая со стола, чтобы отвлечься. — Он только усложняет мне жизнь своими загадками. Он довольно аккуратно сложил предметы, которые использовал для зашивания раны, несмотря на внутреннее раздражение. — Не стоило мне этого говорить, — прошипел он себе под нос и рухнул на татами. Свеча на столе всё ещё горела, но с каждой минутой становилась всё меньше и меньше. Хотя её пламя ярко освещало небольшую часть комнаты, огонь не вечен. Рано или поздно воск полностью расплавится, фитиль догорит, и тогда комната погрузится во тьму... как и свет в душе человека, когда он выбирает неверный путь. ××× 11:00 Утро наступало медленно. Бледный рассвет едва пробивался сквозь бумажные занавески на кухне, но Гию от этого не становилось легче. Он не сомкнул глаз, и следы бессонной ночи были отчётливо видны на его лице: потухший взгляд, лёгкая припухлость под глазами — он был само воплощение усталости. Алой поставила перед ним завтрак — аккуратно расставленные тарелки, тёплый рис, немного рыбы, ароматный мисо-суп с тофу. Она не сказала ни слова, лишь взглянула на него и тихо вернулась к плите, чтобы заварить чай. Кадзуо в это время был на улице: сквозь стены доносился стук топора. Он рубил дрова для утреннего костра, чтобы потом разжечь печь в комнате молодого господина и на кухне. Таким образом, на кухне остались только Томиока и женщина. Тишина была почти полной, хотя её нарушало потрескивание огня в печи и размеренные звуки посуды, с которой работала Алой. Гию медленно взял палочки для еды и начал рассеянно есть. Завтрак, как всегда, был превосходным — вкусным, таким, что обычно успокаивает разум. Но сегодня он не чувствовал ничего, кроме тупой тревоги. Вкус был, но удовольствия не было. Он ел медленно, словно выполнял обязанность, а не утолял голод. Мысли, одна хуже другой, непрерывным потоком текли в его голове. Они зудели, затуманивали разум, возвращали его к ночной встрече, к улыбке, к тому странному теплу... и всё это раздражало его больше, чем он хотел признавать. Он пытался найти точку опоры, обрести хоть какое-то внутреннее спокойствие, но оно ускользало, растворялось, как дыхание в холодную погоду, и при выдохе от него шёл пар. — Молодой господин, вы сегодня не очень хорошо выглядите, — осторожно, но неожиданно сказала Алой. — Вас что-то беспокоит? Бывший Хашира взглянул на неё исподлобья, а затем снова опустил взгляд на еду. — Меня что-то беспокоит? — спросил он скорее себя, чем женщину. — Я не знаю. Всё так запутанно. — Если ты не против, я могла бы дать тебе совет, — осторожно сказала женщина, снимая с плиты кипящий тэцубин. — Я знаю, что это не моё дело, но у меня сердце разрывается, когда я вижу тебя в таком подавленном состоянии. — Хм... — хмыкнул мужчина, откусывая небольшой кусочек тофу. — Есть один человек... который меня сильно раздражает, ну, как бы это сказать, этот человек просто очень надоедливый, — неуверенно начал он. — Но в то же время мне нравится проводить с ним время... — О? Я не знала, что у тебя есть друг, — удивлённо сказала женщина, слегка прикрыв рот рукой. Эта фраза так смутила Томиоку, что он тут же покраснел и опустил голову, так что его волосы частично закрыли лицо. — Почему все так удивляются тому, что у меня есть друзья? — сказал он с тяжёлым вздохом. — Ха-ха... Простите, молодой господин, просто вы редко покидаете своё поместье, не говоря уже о том, чтобы общаться с другими, — объяснила Алой, слегка хихикнув. — Но вернёмся к теме: в каком смысле вам нравится проводить время с этим человеком? Гию слегка наполнил свою тарелку, начал пить из неё суп и задумался, что сказать дальше. Допив суп, он поставил тарелку на стол и вытер рот тыльной стороной ладони. — Я не знаю… — честно ответил он, а затем добавил: — Наверное, он вызывает у меня тёплые и приятные чувства в груди… когда я с ним, я чувствую себя в безопасности и нужным? — Последние слова он произнёс с лёгкой, но горькой и едва заметной улыбкой на лице. — А когда этот человек уходит, я чувствую, как что-то сдавливает мою грудь и душит меня… это такое неприятное и отвратительное чувство. Алой перелила приготовленный чай в юноми, затем осторожно поставила его рядом с бывшим Хашира. — Хм... может быть, вам нравится этот человек? – неожиданно предложила женщина. Услышав это предложение, мужчина чуть не подавился рисом, который ел, тут же схватился рукой за край стола и начал кашлять. — Ч-что?! – спросил он, уже откашлявшись, его лицо исказилось в довольно непонятной эмоции, то ли отвращения, то ли удивления. – Это чушь. Я бы никогда даже не подумал о нём таком ключе! — Правда? Хмм… – Женщина на мгновение задумалась, скрестив руки на груди. – Как этот человек относится к тебе? — Хорошо ... иногда он дарит мне подарки... и, кажется, ему нравится разговаривать со мной, – начал Томиока, слегка почесывая затылок. – Этот человек так же часто придумывает мне разные прозвища, думаю, ему нравится меня раздражать... а также часто вторгается в мое личное пространство и целует меня... — О боже! – неожиданно перебила его Алой. – Мне так жаль этого человека.. Он так сильно проявляет свои чувства любви, а вы не можете их понять, – сказала женщина с драматическим вздохом. Гию некоторое время смотрел на неё в полном, почти беспомощном недоумении. Слова женщины, казалось, пролетали мимо его ушей, но почему-то застревали в голове, заставляя его снова и снова возвращаться к ним. Он всё ещё не мог понять, как все эти мелочи — жесты, нюансы, слова — могут быть проявлением романтических чувств. Для него это звучало бессвязно, нелогично, как будто кто-то пытался собрать из совершенно разных керамических кусочков вазу, которой никогда не существовало. Это просто... не укладывалось у него в голове. Да, между ними были странные, порой слишком интимные моменты. Да, он замечал, как они обращаются друг к другу, эти прозвища, которые появились почти с самого начала их сотрудничества, — странные, необычные и словно предназначенные только для него. Он и раньше задавался вопросом, почему демон вообще их использует... но так и не пришёл ни к какому выводу. А прикосновения? Дразнилки? Провокации? Томиока уже давно перестал считать их чем-то особенным. Скорее, это был обычный способ общения Кокушибо — странный, немного раздражающий, но всё же последовательный. А поцелуи... При мысли о них у него защемило сердце. Они появились совсем недавно. Внезапно, без объяснения причин, почти всегда обескураживающе. Гию по-прежнему был убежден, что это всего лишь очередная провокация демона, его странное, непонятное поведение. Он не мог представить, что кто-то может смотреть на это иначе. Особенно так. Он опустил взгляд, чувствуя, как внутри снова нарастает знакомая тяжесть. Его разум упрямо отказывался складывать всё это воедино. А сердце... сердце, казалось, боялось признать то, что уже давно намекало на очевидное. Но Гию упорно отрицал это, скрывая свои растущие сомнения. — Этого не может быть, этот идиот просто меня провоцирует, — сразу же начал он отрицать очевидное. — Молодой господин... хорошенько подумайте, вам хорошо с ними, даже если они вас раздражают, — начала объяснять Алой. — Этот человек вызывает у вас странные чувства. Где-то в глубине души он вам определённо нравится, — сказала она, указывая указательным пальцем ему на грудь. — Честно говоря... я когда-то испытывала похожие чувства к своему глупенькому мужу, — женщина запнулась и слегка покраснела. — Так что я знаю, через что вы проходите. Я тоже не могла поверить, что влюбилась в такого идиота, ха-ха.. Услышав это, Томиока почувствовал, как его уши, щёки и всё тело загорелись от стыда и в то же время от раздражения... Как он, бывший Хашира, мог испытывать такие отвратительные чувства к мужчине? К демону? К Первой Высшей Луне? Это было неприемлемо, глупо и отвратительно! — Этого не может быть… — сказал он, всё ещё не оправившись от шока. — Я не могу… Я не должен испытывать такие чувства к другому мужчине… Как только эти слова сорвались с его губ, в комнате повисла гробовая тишина. Комнату наполняло лишь потрескивание огня. Алой застыла: её глаза расширились, рот слегка приоткрылся, и только через несколько секунд она пришла в себя и прикрыла его рукой. Она не могла поверить своим ушам. Всё это время она была уверена, что речь идёт о девушке. Но теперь... всё оказалось совсем не так, как она ожидала. Её мысли смешались, попытки осмыслить услышанное противоречили друг другу, и в результате она заметно побледнела. Гию сразу почувствовал, как изменилась атмосфера. Её молчание обожгло его. Он побледнел, его дыхание стало прерывистым, как будто он сам себе наступил на горло. Он быстро закрыл лицо рукой, скрывая смущение и раздражение. Как же он облажался. Как же он опозорился. Ему не следовало говорить это вслух — ни сейчас, ни когда-либо. Эти слова теперь казались ему слишком глупыми, слишком личными, как будто он внезапно обнажил ту часть себя, которую никто не должен был видеть. Мысль о том, что он совершил такую ошибку, буквально жгла его изнутри. Он сжал кулак, пытаясь удержаться от того, чтобы не встать и не уйти прямо сейчас. — Вы оба... нансёку¹? — осторожно начала женщина. Томиока вздрогнул. Неужели он такой? Он не знал, или... нет, он не мог быть таким, но всё равно не ответил ей. — Прости. Мне не следовало всё это говорить, — хрипло произнёс он, намеренно проигнорировав её вопрос. Его голос звучал гораздо грубее, чем обычно. — Забудь обо всём. Его охватило сильное, всепоглощающее желание исчезнуть. Провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, стать невидимым — что угодно, лишь бы избежать этого невыносимого позора! Он уже сказал слишком много. Гораздо больше, чем следовало. Гораздо больше, чем он мог себе позволить. Он уже начал вставать, готовый сбежать, но вдруг почувствовал нежное прикосновение, такое тёплое. Одна рука легла ему на плечо, а другая коснулась щеки. Гию замер, как будто его ударили в спину. Это было так неожиданно, так необычно, что он невольно задержал дыхание и медленно повернул голову. Алой сидела очень близко, совсем рядом. Её лицо было спокойным, на удивление мягким. На губах играла лёгкая, едва заметная улыбка, в которой не было ни насмешки, ни жалости. Казалось, это было какое-то тёплое, искреннее принятие? Она посмотрела на него так, словно не собиралась осуждать ни единого его слова. Словно этим взглядом она говорила: «Ты не сделал ничего плохого». Эта нежность смутила его больше, чем любые вопросы. Гию не знал, как реагировать: его сердце болело, а руки дрожали, как будто ему давали возможность принять всё как есть. — Гию-сан, — тихо начала она. — Мы живём в Японии, а не на Западе. Это нормально — испытывать такие чувства, — осторожно сказала Алой. — Мы все люди, и каждый из нас заслуживает любви, какой бы странной она ни была. Если это делает тебя счастливым, то зачем отрицать это и избегать этого? Слова женщины были такими добрыми, такими теплыми, что бывший Хашира Воды не сразу понял, что у него в груди что-то треснуло. Сначала это было едва заметно, тихо... а потом трещина разошлась полностью. Он и не заметил, как заплакал. Тёплые слёзы медленно катились по его щекам, увлажняя кожу, словно смывая все те моменты, когда он сдерживался и закрывался от других. Он дрожал, пытаясь скрыть это, но не мог. Его эмоции вырвались наружу, как весенние горные ручьи. Сегодняшний день действительно был для него днём слёз: сначала демон, убивший его сестру, а теперь эти отвратительные чувства к демону. Он никогда не задумывался о том, что значит любить. Или быть любимым... Эта мысль просто... не приходила ему в голову. Она не укладывалась у него в голове, и он не находил для неё места в своём сердце. Заслужил ли он такое? Может ли такой человек, как он, быть любимым? Может ли он любить? Сомнения и страхи, которые он подавлял в себе полжизни, внезапно вырвались наружу. Это напугало его не меньше, чем осознание того, что где-то в глубине души он действительно хотел тепла — такого, о котором никогда не позволял себе мечтать. Даже если оно исходило от демона. Алой, увидев, как он плачет у неё на глазах, поначалу растерялась. Она явно не ожидала такой реакции. Несколько секунд она сидела неподвижно, словно пытаясь понять, как поступить, чтобы не причинить ему ещё больше боли. Но затем, осторожно, медленно, неторопливо, словно боясь спугнуть его, она обняла Гию и прижала к себе. Её руки были тёплыми и мягкими, как у хорошей матери, которая всегда может утешить и никогда не осудит своего ребёнка. — Это так глупо… — прохрипел Томиока, вцепившись в ткань своего кимоно. — Это ненормально... — Ш-ш-ш... Гию-сан, — утешала она его, поглаживая по голове. — Мы все чего-то заслуживаем. Ты всё ещё в замешательстве и не понимаешь, но если это произошло, значит, такова воля небес. Я знаю, что это трудно принять, но если этот человек делает тебя счастливым, то почему бы не дать ему шанс? — Он меня раздражает, и чувства, которые он во мне вызывает... тоже меня раздражают, — тихо оправдывался он, всё ещё пытаясь всё отрицать. Женщина лишь тихо усмехнулась, а затем нежно взяла бывшего Хашира за щёки, чтобы он посмотрел на неё. — Хоть ты и мой молодой господин, в душе ты всё ещё ребёнок, — сказала она, нежно поцеловав его в лоб. Как мать, утешающая своего ребёнка. — Нет смысла отрицать очевидное; лучше принять всё как есть. Её жест и слова слегка смутили истребителя, поэтому он тут же отстранился и начал вытирать лицо рукавами своего белого кимоно. — Спасибо, — наконец сказал он, вытерев лицо. — И мне жаль, что вам пришлось увидеть меня в таком состоянии. — Ха-ха, не стоит благодарности, Гию-сан. Я была рада помочь тебе разобраться в своих чувствах, — радостно ответила женщина, вставая на ноги. — Я уверена, что этот мужчина будет рад, что ты наконец понял его намёки. Томиока лишь неловко хмыкнул в ответ на столь оптимистичную мысль. Возможно, женщина была права, но он узнает наверняка только через неделю. — А, я хотел сказать, что тебе не обязательно приходить на работу в субботу, — наконец решил он сменить тему. — В конце концов, фестиваль начнётся в тот же вечер, так что вам с Кадзуо стоит подготовиться к нему самим. Закончив, он снова взял палочки, так как ему ещё предстояло доесть остывший рис. — Хм? Ты придёшь на фестиваль? — тут же спросила женщина. — Я не хочу, чтобы ты провел свой первый фестиваль здесь, в поместье. — Да, пойду, — спокойно ответил мужчина. — Будет здорово провести время с людьми и поиграть во что-нибудь... — Я так рада! Кадзуо тоже будет рад твоему решению, — радостно ответила она, возвращаясь к плите. Бывший Хашира хотел что-то сказать, но слова так и не сорвались с его губ, потому что в этот момент раздвинулась дверь сёдзи, и в кухню ворвался порыв холодного воздуха, а вместе с ним и Кадзуо с охапкой дров. Щёки и нос мужчины раскраснелись от холода, что было вполне естественно для этого времени года. Закрыв за собой сёдзи, он быстро высыпал дрова на пол, расположив их так, чтобы они были под рукой, но не слишком близко к печи. — Фу, на улице так холодно! — возмущённо пробормотал он, поднося руки к печке, чтобы согреть пальцы. — А ты сидишь здесь, в тепле, и совсем не мёрзнешь. — Хорошо, что ты замёрз, старый пень, — шутливо ответила Алой. — Холод полезен для твоего организма. Будешь меньше ворчать. Кадзуо закатил глаза, но, похоже, не хотел спорить — по крайней мере, до тех пор, пока его взгляд случайно не упал на Томиоку. И тут мужчину словно ударило током. Он прижал руку к сердцу и громко и трагично ахнул: — Молодой господин?! Что эта старая змея тебе сделала?! — закричал он так внезапно, что Гию чуть не подпрыгнул. — Алой! Как ты могла довести такого человека до слёз?! В этот момент Томиока сделал глоток чая и чуть не подавился. Он закашлялся, пытаясь отдышаться, и быстро поднял руку, показывая, что всё не так, как кажется. Да, его глаза были слегка красными... но причина была не такой драматичной, как представлял себе Кадзуо. — А?! Кем ты меня считаешь?! — возмущённо воскликнула женщина, громко стукнув ножом по деревянной доске. — Как ты смеешь думать обо мне такое?! Тебе должно быть стыдно говорить обо мне такое в доме молодого господина! — Прости меня, дорогая, — пробормотал Кадзуо, падая на колени перед женой. — Не сердись на меня... любовь моя... Вся эта сцена была настолько абсурдной, что Гию больше не мог сдерживаться. Из его груди вырвался тихий смешок, и он закрыл глаза рукой, пытаясь взять себя в руки. Но смех всё равно прорвался наружу. Кадзуо и Алой удивлённо посмотрели на истребителя и, увидев его реакцию, тоже начали смеяться над абсурдностью ситуации. Томиока посмотрел на эту пару и почувствовал, как внутри у него становится ещё теплее. Эти двое — драматичные, шумные, такие искренние в каждом слове — согревали его душу. Хотя они были знакомы совсем недолго, в их присутствии он чувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно... Он чувствовал себя частью семьи, ребёнком, у которого есть любящие родители... как же ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Тем временем, пока одни наслаждались покоем и теплом в кругу тех, кто когда-то был им незнаком, на другом конце Японии жизнь шла совсем по-другому. Корпус истребителей демонов. Поместье Бабочки. 11:30 Прошло около двух недель с тех пор, как Танджиро впал в кому. Его состояние стабилизировалось, и благодаря лекарствам и внимательному уходу удалось избежать худших последствий отравления, которое он получил в битве с Шестой Высшей Луной... но он до сих пор не пришёл в себя. Кочо Шинобу старалась не показывать своего беспокойства, но каждый раз, когда она заходила в палату, её взгляд неизменно останавливался на лице Танджиро. Она знала, что это долгий процесс. Она знала, что шансы на то, что он очнётся, всё ещё высоки. Но отсутствие даже малейших признаков того, что он приходит в себя, беспокоило её. И если она беспокоилась профессионально и сдержанно, то Зеницу... Зеницу волновался не на шутку. Танджиро теперь был его единственным близким другом. Единственным, кто всегда вселял в него уверенность, пусть и неожиданным образом. Потеря Хашибиры Иноске до сих пор оставляла горький привкус во рту. Хотя Агацума понимал, что смерть — спутница каждого истребителя, что она идёт рядом с ними в каждой битве, это всё равно казалось неправильным, несправедливым. Смерть Иноске стала ударом, который он не мог принять ни сердцем, ни разумом. А теперь, когда Танджиро тоже был на грани жизни и смерти, он боялся... до тошноты боялся, что судьба может забрать и его. Состояние самого Зеницу тоже оставляло желать лучшего. Его ноги были повреждены — не настолько сильно, чтобы он не мог ходить, но настолько, что любое движение причиняло ему дискомфорт. Первые несколько дней он даже не мог встать, но со временем начал медленно восстанавливаться. Теперь он мог передвигаться, хотя при ходьбе на большие расстояния часто опирался на стены, мебель или ближайшие колонны. Ему пришлось буквально заново учиться ходить. — Мои ноги так болят... — тихо пробормотал Агацума. — Но я должен двигаться, ради Танджиро... да, я должен привести себя в форму. Мальчик подбадривал себя, стараясь не думать о худшем. Его шаги были маленькими и медленными, но даже в таком состоянии он добьётся желаемого результата. Зеницу тяжело опирался на деревянные стены коридора, по которому шёл, направляясь в палату Камадо. Иногда, когда он приходил туда, он встречал Канао, сестру Хашира Насекомого. Девушка была очень тихой, но позже они нашли общий язык и теперь часто разговаривали при встрече. Иногда она даже помогала ему идти, хотя делала это так осторожно и тихо, что он замечал её присутствие, только когда она клала руку ему на локоть. Большая часть их разговоров была посвящена Камадо, что неудивительно, ведь он был действительно хорошим парнем. Кроме того, из их разговоров Зеницу понял, что Канао действительно нравится Танджиро... если бы демоны были побеждены и его другу удалось обрести покой, у них наверняка была бы прекрасная семья!.. Как же Агацума в глубине души завидовал ей. Он тоже хотел бы стать частью семьи Камадо, пусть даже самой маленькой, чтобы разделить с ними тепло и счастье, которые так легко окружали Танджиро. Но, к сожалению, этого никогда не случится... потому что, когда всё закончится, они останутся лишь друзьями, которые, скорее всего, разъедутся по разным местам... То есть если они вообще доживут до этого момента. — Ты слышала новости? — внезапно раздался чей-то голос. Казалось, что случилось что-то ужасное. — А? О чём ты говоришь? Я только что вернулась с задания, — в замешательстве ответил другой голос, но на этот раз женский. Два истребителя демонов направились прямо по коридору к Зеницу, который решил остановиться, чтобы перевести дух и послушать, о чём они говорят. — Пару дней назад на один из отрядов напал демон! Он убил почти всех! — Воскликнул парень, хватая девушку за плечи. — Выжил только один человек... Говорят, это был очень сильный демон, может быть, даже высшая луна! Девушка ахнула от услышанного и прикрыла рот руками. — Как ужасно! Сколько человек было в том отряде? — Если я не ошибаюсь, там было около 20 человек, — задумчиво ответил убийца, отпуская девушку. — Боже правый... как ужасно... но почему он оставил в живых одного человека? — Честно говоря, я и сам задавался этим вопросом. Могло ли это быть каким-то посланием или предупреждением для нашего главы...? — Ха... похоже, что корпус истребителей демонов долго не протянет, — тяжело вздохнула девушка. — Кто знает, может быть, с исчезновением корпуса исчезнут и демоны. — Ты так уверен в этом...но, если честно, это было бы неплохо. С этими словами они скрылись за поворотом коридора. Эта новость была явно не из приятных — такое количество потерь, учитывая, что корпус уже лишился двух своих сильнейших воинов, было дурным предзнаменованием. — Выжил только один из двадцати... — тихо прошептал парень, продолжая идти. — Ему, должно быть, тяжело... видеть, как его товарищи падают один за другим. Это действительно ужасно... Агацума сочувствовал этому человеку, потому что сам пережил нечто подобное. Потеря товарища — это всегда болезненный удар, и он никому бы такого не пожелал. 11:50 Через некоторое время Зеницу наконец добрался до палаты, где лежал Камадо. Осторожно отодвинув сёдзи, он медленно вошёл. Других посетителей, таких как Канао, не было, поэтому он мог просто сесть рядом с другом и «поговорить» с ним наедине. Танджиро лежал неподвижно, его дыхание было медленным и ровным. Безмятежное состояние его тела напоминало западные сказки² о Белоснежке, которая съела отравленное яблоко и погрузилась в глубокий сон, или о Спящей красавице. Конечно, у самой сказки был ужасно мрачный и жестокий сюжет, но мораль была поучительной, если вдуматься. В ней описывалась мужская природа по отношению к беспомощным жертвам, которых впоследствии романтизировали. Такова была судьба красивых девушек, которые впоследствии проявляли жестокость или невежество из-за пережитых ими невыразимых психологических, эмоциональных и физических травм... В каком-то смысле Камадо был похож на них: он тоже пережил различные травмы и теперь погрузился в глубокий сон, но, к счастью, ему не придётся столкнуться с тем, что ждало принцесс в этих сказках. Ужасное чудовище не приблизится к нему и не причинит ему вреда, потому что это уже произошло. Как жаль... Как человек может продолжать жить в таком отвратительном мире? В мире, где старшие предали его. Где те, кто должен был защищать его, стали его палачами. Что за шутка... И всё же он продолжал бороться, цепляясь за жизнь, стремясь к той жалкой, крошечной надежде — надежде на то, что однажды он привлечёт их к ответственности. Каким же наивным он был... каким глупым ребёнком. Мечтать о том, чтобы наказать тех, кто предал его и причинил ему боль? Только безумец мог думать такое... или тот, кто роет яму, в которую потом сам же и упадёт. Отвратительно и глупо... Жидкость из капельницы медленно поступала по прозрачной трубке в вену мальчика, насыщая его организм всем необходимым, поддерживая водный баланс, питая его и поддерживая в нём жизнь. Зеницу тихо подошёл, пододвинул сбоку низкий деревянный стул и осторожно сел рядом с кроватью. Он наклонился вперёд, чтобы лучше рассмотреть лицо друга, и на мгновение задержал дыхание, прислушиваясь к его слабому сердцебиению. — Эй... — тихо начал Агацума, переводя взгляд на лицо друга. — Я решил снова навестить тебя сегодня, вот... Мальчик резко замолчал, крепко сжимая пальцами ткань больничного халата. Как глупо было приходить сюда снова и снова, чтобы поговорить с тем, кто даже не слышит, не говоря уже о том, чтобы ответить или хотя бы повернуть голову. Он ничему не учится. Всегда такой наивный, бесхребетный мальчик, цепляющийся за тонкую нить надежды. — Пару недель назад Хашира Пламени навестил твоего наставника... и знаешь, что произошло? — Зеницу неловко усмехнулся и отвёл взгляд. — Томиока-сан порезал ему щёку! Ха-ха... Теперь у него шрам, и он не может его скрыть... представляешь? Но ответа не последовало. Только ровное, спокойное дыхание Танджиро и едва уловимое сердцебиение были для Зеницу доказательством того, что его друг «слушает» его. — Тебе, наверное, не терпится его увидеть, — продолжил мальчик. — Шрам ему идёт, я сам видел пару дней назад. И снова ответа не последовало. Лишь эхо зимнего ветра за окном, тихо шелестящего в бумажных шторах, и отдалённые голоса охотников на демонов, которые пришли на лечение или уже уходили на новое задание. Всхлип. Зеницу больше не мог сдерживаться. Горячие слёзы катились по его щекам, как весенние горные ручьи, оставляя на коже жгучие красные следы от солёных слёз. У него сдавило горло, и дыхание стало прерывистым. Не в силах оставаться в сидячем положении, он наклонился вперёд и осторожно положил голову на край кровати, словно боясь потревожить Танджиро даже во сне. Его пальцы болели от того, как сильно он сжимал одеяло на груди и животе друга, словно цепляясь за последнюю надежду, что Камадо скоро проснётся. — Проснись скорее... — прошептал он едва слышно, уже не разбирая собственных слов. — Не заставляй меня... ждать так долго... пожалуйста... Танджиро, я скучаю по тебе... Но в ответ ему снова была лишь тишина. И раньше, и сейчас, и потом тишина будет его другом, продолжая душить его и лишая всех возможных надежд на счастливую, шумную жизнь. 13:20 Шинобу Кочо — одна из самых важных Хашира в Корпусе истребителей демонов. Её интеллект и бесценный талант вызывают восхищение. В то время как большинство истребителей могли только сражаться, она обладала тем, чего не хватало другим, — медицинской подготовкой и знаниями, без которых борьба с искусствами демонической крови была бы такой же сложной, как и до её появления, но теперь она всё упростила. Прямо сейчас Шинобу сидела в главной комнате, склонившись над низким столиком. Кончик её кисти мягко скользил по бумаге, записывая результаты измерений, заметки о состоянии раненых и дозировку лекарств. Комната была заполнена аккуратно разложенными свитками, стопками бумаг, стеклянными колбами и коробками с инструментами. Всё было на своих местах, с подписями и обозначениями. Сегодня был обычный рабочий день. Возможно, даже слишком обычный. Её обязанности стали для неё чем-то вроде воздуха: без них она просто не могла существовать. И всё же иногда ей в голову приходила мысль, что ей всего... восемнадцать. В другом мире, свободном от демонов, она бы лечила обычных людей, делала травяные настойки для детей и готовила отвары от лихорадки. Она бы жила спокойно. Вместо этого она спасает тех, кто, как и она, каждый день рискует жизнью ради мира в Японии. Тук. Тук. Тук. Рука Кочо замерла в воздухе, едва коснувшись бумаги. Она перевела взгляд на деревянные сёдзи. Сегодня она никого не ждала. Ни пациентов, ни посыльных, ни тем более гостей. Это не могли быть её «сёстры» — каждая из них была занята своими делами. С наступлением зимы работы становилось только больше: ночи становились длиннее, а демоны — активнее. Для них долгая ночь была проклятием, которое лишало их сил быстрее, чем они успевали отдохнуть. Значит, стук в такой час прозвучал... странно. Не вовремя. У кого могло быть свободное время? Шинобу аккуратно отложила кисть и выпрямилась, сохраняя спокойствие на лице. — Заходи. — легко и коротко ответила девушка, снова улыбнувшись и вставая из-за стола, чтобы положить свои записи в коробку. Двери сёдзи плавно раздвинулись, и в комнату вошёл тот, кого она меньше всего ожидала увидеть: Кёджуро Ренгоку. Его появление было подобно вспышке огня в тихой, холодной комнате — горячее, неистовое, почти неуместное в этой стерильной тишине. Но теперь его лицо украшал широкий шрам, пересекавший щеку неровной линией. Он, безусловно, портил его красоту... и в то же время придавал ему какое-то новое, более суровое выражение. Должно быть, он причинял ему дискомфорт. Но он сам был виноват: если бы он не проболтался, всё могло бы сложиться иначе. — О? — в голосе Кочо прозвучало лёгкое удивление, но оно быстро прошло. Она почти сразу повернулась к нему спиной, давая понять, что не собирается придавать этому визиту слишком большое значение. — Так что привело тебя сюда? Твой порез хорошо заживает. Шрам, конечно, останется... С этим ничего не поделаешь. Это ложь. Если бы Шинобу захотела, она могла бы пересадить кожу с верхней части его ног, с бёдер — там она мягче — и прижиться она должна была бы лучше. Да, операция была бы сложной и болезненной, но возможной. Она могла бы снова сделать лицо Ренгоку безупречным. Но после его «наказания» она отказалась делать это ради Томиоки... Клеймо, оставленное раскалённым железом, покрывало почти всю спину Гию. Чтобы полностью его удалить, пришлось бы вырезать огромный участок кожи — почти всю верхнюю часть его бёдер. Это привело бы к ухудшению его состояния: появились бы новые раны, возникли бы серьёзные осложнения, а подвижность была бы ограничена. Или же можно было бы оставить кожу на ногах нетронутой и сосредоточить всё внимание на лечении ожога, чтобы облегчить боль, снизить риск инфекции и облегчить движение и дыхание. Она выбрала второе. Это менее «красивое» решение, но более компактное. Более честное с точки зрения врача. И теперь она даже не думала о том, чтобы убрать шрам Ренгоку. — Если ты пришёл пожаловаться на этот подарок от Томиока-сана, — добавила она мягко, но почти насмешливо, — боюсь, тебе придётся научиться любить его. Он останется с тобой надолго. — Дело не в этом, — начал мужчина, всё ещё стоя в дверях. — Тогда в чём? — спросила девушка, слегка повернув к нему голову. — У вас с Томиокой были хорошие отношения, может быть, ты... Шинобу тут же хлопнула ладонью по столу, не дав ему договорить. Она уже полностью повернулась к нему, и хотя на её лице всё ещё играла улыбка, даже она не могла скрыть свой гнев и раздражение. — Может, ты забыл, но я тоже участвовала в наказании, — спокойно начала Кочо, хотя в её голосе слышалось раздражение. — Но твое наказание было самым легким по сравнению с остальными! – Возразил Хашира Пламени. — Тогда почему бы тебе не спросить об этом Химеджиму-сана или Игуро-куна, а? Кеджуро немедленно отвел взгляд. Он сжал руки по бокам в кулаки так сильно, что они начали белеть от напряжения. — Я попросил их… – прошептал он. – Они отказались. — И почему же это так? — снова спросила Шинобу с лёгким любопытством. – Обанай не хочет беспокоить Томиоку, а Химеджима-сан считает, что лучше оставить его в покое - нет смысла заставлять его что-то делать. — Ты уже знаешь, почему это плохая идея, но всё равно пришлет спросить меня об этом? Чего ты пытаешься добиться, Ренгоку-сан? Кёджуро открыл рот, словно слова уже вертелись у него на языке, но почти сразу же закрыл его. На мгновение он застыл, крепко сжав руки в кулаки. Он не знал, что сказать. Было ли ему стыдно? Неужели совесть наконец настигла его и теперь терзала? Или... этого всё ещё недостаточно, чтобы оправдать то, что он сделал? Он отвернулся, слегка ссутулившись — почти незаметное движение, которое вдруг сказало больше, чем любые слова. Привычный огонь в его ясных глазах, казалось, погас. Осталось лишь тяжёлое чувство вины. Он хотел извиниться. Он хотел объясниться. Он хотел как-то подобрать слова, которые компенсировали бы то, что он сделал. Но слов не было. Не было ни одного слова, которое звучало бы достойно. — Я сожалею о том, что сделал, и хотел бы всё исправить, — наконец ответил он. — Можешь забыть об этом, — коротко ответила девушка, возвращаясь к своей работе. — Но Кочо! — тут же возразил он, переводя взгляд на неё. — Если ты поговоришь с ним, он точно тебя послушает! — Ренгоку-сан. Забудь об этом, Томиока-сан никогда сюда не вернётся, и тебе стоит прекратить этот цирк, — холодно ответила девушка, садясь на стул. — Ты больше не сможешь восстановить тот мост ваших отношений. Ты упустил свой шанс, как только решил заклеймить его. Он ненавидит тебя больше, чем кого-либо другого. После этих слов в комнате повисла полная тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Кёджуро опустил голову, и его волосы упали на плечи, придав ему по-настоящему жалкий вид. — Разговор окончен. Пожалуйста, закрой сёдзи, — наконец сказала Шинобу, взяла ручку и вернулась к заполнению документов. Мужчина постоял ещё несколько секунд, неловко открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, тщетно пытающаяся отдышаться. Ни одна фраза не складывалась. Ни одно слово не шло с языка. Он выглядел почти жалким... и совсем не походил на уверенного в себе Пламенного столпа, которого все знали. Наконец, словно смирившись с собственным бессилием, он медленно развернулся и ушёл, закрыв за собой сёдзи. Только когда его шаги стихли в коридоре, Шинобу позволила себе выдохнуть. С явным облегчением — как будто груз, давивший ей на грудь во время этого короткого разговора, наконец-то исчез. — Ты уже упустил свой шанс на какие-либо отношения с ним, — тихо прошептала девушка. — То, что разбилось вдребезги, уже не склеить. 15:00 Поселение Ханамура. Поместье Томиоки. День медленно подходил к концу. Солнце опускалось за горизонт. Тёплые, но уже бледные лучи ложились на снег мягким золотистым покрывалом, придавая белизне почти священный свет. Всё, что было тронуто этой вечерней красотой, казалось спокойным и умиротворённым — даже холод казался приятнее. Только тёмная черепица крыш, тщательно очищенных от снега, отражала лучи. Гию сидел в своей комнате. Он был одет так же, как и утром, в сдержанном стиле... но поверх одежды он надел хаори — разделённое на две части, красное и жёлто-зелёное, с орнаментом. Как всегда, он собрал волосы в низкий хвост, чтобы они не падали на глаза. На столе лежали серьги. Подарок от Первой Высшей Луны. Сказать, что ему было «не по себе», — значит соврать. Он смотрел на них так, как смотрят на что-то, к чему боятся прикоснуться... но не могут отвести глаз. Серьги ему понравились. Они понравились ему просто — своей формой, своим цветом... И всё же что-то в них заставляло его сердце биться неровно. « — Это не проблема. Ты всегда можешь их проколоть. Конечно, если захочешь. » Эта фраза снова и снова всплывала у него в голове, но не в негативном смысле, а совсем наоборот... она согревала его сердце. — Кто бы мог подумать, что у него есть такие навыки, — тихо прошептал он с лёгкой усмешкой. — И всё же это довольно интересное сочетание... С этими словами Томиока достал маленькое зеркальце и положил его на стол перед собой. — Было бы неплохо хотя бы посмотреть, как они будут смотреться на мне. С этими словами он осторожно взял серьги за тонкие крючки и примерил их, поднеся к ушам. И, к его собственному удивлению, результат оказался... более чем хорошим. Они ему подходили. Даже слишком. Цвета узора перекликались с оттенками его хаори, как будто серьги были созданы специально для него. Так оно, конечно, и было, но это всего лишь поэтическое допущение... Гию это заметил, и хотя его лицо оставалось спокойным и непроницаемым, внутри он ликовал. — Хм... они действительно мне идут, — тихо сказал он, кладя серьги обратно на стол. — Мне... действительно стоит проколоть уши. Это было бы приятным сюрпризом для него... в день фестиваля. От одной этой мысли его сердце замерло. Одна только мысль о реакции Кокушибо заставила его задуматься о слишком непристойных вещах. Томиока моргнул и отвернулся, пытаясь унять нарастающий жар в груди и избавиться от этих ужасных мыслей. Он начал готовиться. Он достал иглу — более грубую, чем медицинская: это был более практичный инструмент, прямой, которым легче проткнуть толстую ткань или кожу. Затем он достал пузырёк с антисептиком, немного ваты и внимательно осмотрел набор. Больше ничего не требовалось, кроме тонкой деревянной или костяной палочки, которую нужно было вставить в прокол, чтобы отверстие не закрылось. Палочка заменит украшение на пару дней, пока не сформируется отверстие и кожа не привыкнет к нему. Через несколько дней он сможет носить серьги. А пока ему нужно найти тонкую ветку или лозу, отрезать её и подровнять до нужного размера. ××× Когда он вышел на улицу, холодный ветер тут же ударил ему в лицо, заставив слегка поежиться. Надев гэта, он осторожно спустился по ступенькам на каменную дорожку, покрытую свежим снегом, который шёл уже несколько часов. Маленькие снежинки, которые недавно покрывали землю хрупким слоем, теперь тихо оседали на Томиоку, украшая его волосы, словно ночное небо с его множеством крошечных звёзд. Однако сейчас у Гию не было времени любоваться зимней красотой — ему нужно было выполнить задание. Не теряя времени, он направился к дереву, которое росло ближе всего к правой стороне стены. Персиковое дерево, которое всего пару недель назад было украшено золотистыми огненными листьями, теперь стояло, сбросив осеннюю листву, и на его голых ветвях лежал мягкий свежий снег, придавая дереву спящий вид. Подойдя ближе, бывший Хашира осторожно отломил самую тонкую ветку, которая была ближе всего к нему, а затем сломал её пополам. Теперь оставалось только снять кору, уменьшить размер до толщины ногтя, а затем слегка заострить концы с одной стороны, чтобы они легко входили в отверстие. И, конечно же, для этого ему понадобился бы нож. — Что ты делаешь? Голос прозвучал так внезапно, что Томиока чуть не подпрыгнул. Похоже, он действительно слишком привык к спокойной жизни — настолько, что утратил бдительность. — О! Прости, я не хотел тебя напугать, — осторожно сказал Кадзуо, слегка поклонившись. Гию, прижав веточки к груди, просто махнул рукой, словно желая избавиться от неловкости и формальности. — Не нужно извиняться. Мне следует меньше погружаться в свои мысли, — ответил он с тяжёлым вздохом. — Но всё же... Зачем тебе эти веточки? — с любопытством спросил мужчина. Гию на мгновение замялся. Он не хотел об этом рассказывать, но и скрывать не было смысла. — Эм... Я собираюсь проколоть уши, — неохотно ответил он. Кадзуо несколько секунд смотрел на него то ли с удивлением, то ли обдумывая сказанное, а затем на его лице появилась тёплая улыбка. — Вот это да! Кто бы мог подумать, что я встречу ещё одного мужчину, который хочет носить серьги! Ха-ха. Гию приподнял бровь. — Ещё один? — О, да. Можно сказать, что у меня был друг, который тоже носил серьги. Из-за него я тоже в какой-то момент захотел их носить... но мои родители были категорически против. А потом как-то само прошло, — ответил он с лёгкой ностальгией в голосе. — В таком случае, давай я подготовлю веточки. А ты пока можешь сделать пирсинг. — Это... было бы кстати, — ответил он, протягивая ему ветки. — Спасибо. — Без проблем! — весело сказал он. — Я уже сделал самое важное, так что сделать для тебя аккуратные палочки будет проще простого. С этими словами мужчина развернулся и направился на кухню, где наверняка были ножи, подходящие для такой тонкой работы. Томиока некоторое время стоял неподвижно, глядя вслед Кадзуо... и только когда тот скрылся из виду, Гию медленно повернулся и направился обратно в комнату. Тяжело вздохнув, бывший Хашира снова ощутил то тёплое чувство — как будто лёгкий смех этого человека всё ещё витал в воздухе. Сначала была Алой, а теперь Кадзуо... Гию и представить себе не мог, что кто-то может так легко принять его чувства и решения, без колебаний и осуждения. Так что... наверное, так и ощущается наличие настоящих родителей? Людей, которые принимают тебя целиком — со всеми твоими причудами и недостатками. Когда рядом такие люди, которые искренне радуются твоим успехам... Нет. Это не просто приятно. Семья — это настоящее благословение. — Ха... Мне стоит проводить с ними больше времени, — тихо пробормотал Томиока себе под нос, поднимаясь по лестнице. — Может, я даже предложу им привести сюда своих детей. Было бы неплохо познакомиться с ними поближе. С этими словами он осторожно отодвинул сёдзи и скрылся в своих покоях. И вот день за днём приближалось время фестиваля. Можно было подумать, что всё пройдёт спокойно, без каких-либо происшествий... но, увы, небеса решили иначе. За два дня до фестиваля. Недалеко от поселения Ханамура, а точнее, в соседнем регионе, произошла неизвестная трагедия. Группа охотников на демонов попала в неожиданную засаду... и превратилась в груду мёртвых тел... У одних были жестоко оторваны конечности, другие были обезглавлены так чисто, что казалось, будто их шеи были отрублены одним быстрым движением. Остальным были нанесены грубые, неестественно широкие удары в грудь. Даже вороны не избежали участи своих хозяев. Их чёрные перья были разбросаны по снегу, и окружающая природа тоже не проявила милосердия. Деревья, даже самые большие, теперь были сломаны пополам. Даже самые толстые стволы были разрушены или распилены на крупные куски, как будто кто-то грыз древесину, и теперь она была похожа на надкушенное яблоко… Лес напоминал искажённый пейзаж из какого-то кошмара. И когда солнце начало медленно подниматься над горизонтом, его первые лучи осветили происходящее ещё ярче — и всё стало выглядеть ещё более ужасающим. Снег, который должен был быть чистым, белым и сверкающим, теперь был густо залит кровью мертвецов. Там, где крови было много, снег приобрёл тёмный, почти чёрный оттенок. В других местах земля была перепахана — следы ударов, падений и, возможно, отчаянных попыток спастись. Демон, который это сделал... должно быть, был невероятно силён. Слишком силён. Хашира Камня и Хашира Ветра первыми прибыли на место трагедии. В то время как первый, ничего не видя, лишь тяжело вздохнул, почувствовав удушающий запах крови, второй был в ярости. Шиназугава просто кипел от злости. — Проклятые демоны, — тихо прошипел он, осматривая тела в поисках каких-нибудь улик или хотя бы кого-то живого. — Ублюдки! — Да упокоятся их души с миром, — печально сказал Химеджима. — В последнее время демоны убивают всё больше наших товарищей... — Они совсем обнаглели, — рявкнул Санеми, осматривая очередное тело. — Проклятый Музан Кибуцуджи и его демоны! — Только на этот раз всё гораздо жёстче, чем в прошлый, не так ли? — Тьфу.. Всё гораздо хуже. Тогда тела просто разрезали, а теперь их разорвали на части, — раздражённо ответил он, подходя к телу молодой девушки. Ей было около 16 лет, она была ещё молода, но даже её не миновала страшная участь. Там, где должно было быть её сердце, теперь была лишь дыра... по крайней мере, её смерть была быстрой и менее мучительной, чем у остальных. — Прости, — тихо прошептал Шиназугава, закрыв глаза. — Сколько ещё людей пострадает из-за них? — К сожалению, мы никогда этого не узнаем… — ответил Каменный столп. — Но это всё равно довольно подозрительно. Раньше таких серьёзных случаев было гораздо меньше. — Это правда. Кроме того, на этой неделе пропали без вести несколько человек из отряда, — подчеркнул убийца. — И мы не смогли ни найти их, ни даже понять, куда они могли отправиться. — Хм... скоро здесь будут какуши, — заметил Химеджима, повернув голову в сторону. — Им будет сложно, так что нам лучше остаться здесь. Шиназугава не ответил. Он был сосредоточен на гораздо более важной детали, которую заметил краем глаза. Один из погибших убийц... даже после смерти его тело не отпускало то, что он сжимал в мёртвой хватке. Из его окоченевших пальцев торчал маленький «обугленный» предмет, и, судя по характерному потрескиванию, он начал медленно тлеть под первыми лучами солнца. Санеми присел на корточки и осторожно высвободил находку. От неё осталось не больше половины. Но при виде «безделушки», едва различимой на обугленной поверхности, его губы скривились — не от боли, а от знакомой, затаённой злобы. — «Что ж... теперь мне просто нужно найти демона, которому принадлежали эти «украшения»... — подумал Хашира Ветра, вставая и сжимая в руках найденную вещь. — Я сам оторву тебе голову... ублюдок. Я отправлю вас всех в ад!».