Позабытая мечта

      Гарри с протяжным стоном откинул голову назад и сильно приложился затылком о камень стены. Под веками мелькнули и погасли звёзды, но боль мгновенно растворилась в остром всполохе наслаждения, когда чужие зубы игриво сомкнулись под головкой его, Гарри, члена.       Он снова застонал, с силой сжимая в кулаки пальцы, вплетённые в платиновые локоны, сейчас размеренно покачивающиеся в районе бёдер брюнета.       — Смотри на меня, — прохрипел он волосам и вздрогнул, когда чужая голова немного запрокинулась вверх и из-под длинной чёлки показались моляще распахнутые глазищи, полные слёз. — Соси сильнее, Малфой, у меня нет времени на нежности, — в противоположность словам большие пальцы ласково провели по скулам, стирая дорожки пролившихся слёз, — мне мир спасать надо, а не твои хотелки исполнять.       Драко послушно взял член глубже, почти утыкаясь носом в чёрные паховые волоски и с силой втянул щёки, создавая эффект вакуума, при этом не переставая двигать головой вверх и вниз. Гарри, не смея оторвать взгляда от бесконечного омута чёрных зрачков, заливших обычно серебряную радужку, размеренно, без нажима, покачивал ладонями затылок, задавая темп, надрачивая свой член развратно припухшими губами.       Драко вело от такого Поттера. За три месяца их невероятных отношений они трахались уже три сотни раз: в любых местах и позах, меняясь ролями «сверху-снизу», руками, ртами, членами побывав в самых укромных уголках тел друг друга.       И насколько податливым любил быть Гарри в уединении, настолько властным и жёстким он становился в ситуациях, когда их игра была в опасной близости от разоблачения.       Вот и сейчас — Драко затащил Поттера в нишу у кабинета трансфигурации и, пока весь восьмой курс стоял у двери, упал на колени и, не говоря ни слова, сдёрнул с Гарри джинсы. Спустив ровно настолько, чтобы полутвердый член показался промеж металлических зубьев ширинки, он вобрал член в рот, обильно смачивая скопившейся слюной, и начал интенсивно сосать.       Пока ещё пребывая в сознании, Поттер наложил отвлекающие и заглушающие чары на гобелен, прикрывающий нишу, и со стоном запустил пальцы в мягкие, тонкие волосы любовника.       — Давай, Драко, сильнее, ты можешь, я знаю… Бери глубже, мне не жалко… Я хочу, чтобы ты затрахал себя в горло так, чтобы даже Макгонагалл на уроке поняла, почему хрипит твой голос, — он несильно поднажал на затылок, ускоряясь, — Я же знаю, что ты — моя маленькая шлюшка. Знаю, как тебе нравится сосать мой член вот так, почти у всех на виду.       Гарри зафиксировал ладонями голову блондина и несколько раз с силой толкнулся в податливый рот, снова и снова любуясь, как из глаз стекают слезинки, как слюна бежит по подбородку и как закатываются глаза в момент, когда горячая головка перекрывает кислород.       — Ты думал, я не знаю, как тебе нравится ходить по школе испачканным, залитым моей спермой? Думал, я не почувствовал вчера вечером, что твоя жадная дырочка так и не выпустила мою сперму с самого утра, да? Это было заклинание или пробка? Отвечай, Драко, — он стянул тугой рот с члена и уставился в глаза, ожидая ответа.       — Пробка, — Малфой лизнул член, тот дёрнулся навстречу, — потерпи, милый, сейчас Поттер проведёт допрос, и я приласкаю тебя, детка…       — Блять, ты разговариваешь с членом… Заткнись и соси, Малфой! А-а, Драко, ты великолепен с моим членом во рту, я хочу тебя на нём навеки… Вот так, хороший мой, да, глубже …Ммм. Сильнее дави, а-а-а, прошу, не останавливайся…       Горячая сперма разлилась по нёбу Драко, стекая на корень языка и в горло. Блондин, чтобы не подавиться, сделал глотательное движение и с пошлым мокрым звуком выпустил всё ещё твёрдую плоть. Он запрокинул голову, широко раскрыв рот и вытянув язык, на котором осталась лужица спермы. Драко знал, что в эти секунды, сотрясаясь в последних оргазменных спазмах, Поттер, широко распахнув глаза, жадно смотрит, не отрывая взгляда от его лица. Он широким жадным жестом втянул язык и гулко сглотнул.       Сильные руки подхватили его за плечи, поднимая вверх, ставя на ноги. Поттер прижал к себе усталое тело и жадно поцеловал, вылизывая рот изнутри и жарко шепча:       — Драко, милый, ты великолепен. Как мне теперь сидеть на уроке, не знаю. Ты только раззадорил меня. Хочу тебя, сладкий мой, хочу всего, себе, в себя… Мерлин, ты такой горячий. Драко, любовь моя…       — Поттер, остынь, трансфигурация начнётся через пять минут, приведи нас в порядок и идём, — голос Драко был строгим, но взгляд насмешливым.       — Хорошо, но ты же знаешь, что я с ума схожу от тебя. Скажи, что знаешь, прошу, — Гарри снова и снова целовал губы, скулы, глаза и нос блондина.       — Знаю. — ворчливо буркнул Драко, — всё, идём.       Гарри быстро наложил очищающее на себя, застегнул одежду и разгладил её на себе и на Драко.       К кабинету они подошли вовремя — Макгонагалл только открыла дверь, пропуская учеников в класс. Кто-то хихикнул, Гермиона укоризненно покачала головой, а Пэнси просвистела мотивчик какой-то пошлой песенки. Блейз что-то прошептал на ушко Джинни, и цвет её лица сравнялся с цветом волос.       Профессор Макгонагалл раздала письменные задания и уселась за кафедру, углубившись в проверку домашних заданий.       Драко сосредоточенно отвечал на вопросы задания, когда среди листков учебника засветился кусок зачарованного пергамента: слова, написанные на нём, проявлялись на втором куске, который находился, очевидно, у Гарри. Драко вытащил пергамент на стол: почерк Поттера был великолепен в своей небрежности — буквы прыгали, строчки съезжали. «Драко, давай прогуляем пары, а?»

«Ради чего? Погода — не прогулочная.»

«Ради секса, конечно же! Я хочу тебя…»

«Поттер, не сходи с ума, делай задание.»

«Поздно, я уже сошёл. У меня член стоит. Больно. Мне надо, Драко, прошу…»

«Поттер, прекрати…»

«Я так хочу, так нуждаюсь…»

«Блять, Гарри, с таким почерком не умолять, а угрожать…»

«Что не так?»

«Впечатление такое, что тебя постоянно толкают под руку…»

«Обидно…»

«… или трахают сзади.»

«Такой вариант мне нравится больше…»

«Я правильно понял — ты сейчас вообразил публичный секс на парте?»

«На кафедре, Драко, и не публичный… Хочу, чтобы ты выебал меня на профессорском столе. М-м-м…»

«Поттер, пиши задание.»

«Я уже всё»

«Кончил?»

«Закончил.»

«В смысле? Уже всё сделал?»

«Нет, просто прекратил. У меня вся кровь от мозга отлила вниз.»

«Маньяк…»

«Да-а-а…»

«Извращенец!»

«Драко, умоляю…»

«Сдавай работу, через минуту конец урока)))»

«О…»

***

      Поттер молча тащил его за руку вдоль длинных запутанных коридоров где-то на шестом этаже западного крыла замка. Драко даже не сопротивлялся: Гарри держал крепко, а причин вырываться не было. Возле одной из множества дверей Гарри затормозил и, сделав несколько пассов, отпирая её, буквально втолкнул их внутрь и наспех пробормотал запирающие и заглушающие, одной рукой уже цепляя застёжки на мантии Драко.       В помещении было почти темно, но никто из них не использовал Люмос. Свет пробивался лишь в тонкие щели в плотно задёрнутых портьерах.       — Драко, Драко, мой милый мальчик, как же ты заводишь меня, Мерлин… Я так хочу, так ждал, мне так не терпится… Прошу, пожалуйста, умоляю… — Гарри, шепча, выцеловывал лицо и шею Драко, уже распахнув мантию и побеждая пуговки на рубашке. Каждый открывающийся участок кожи немедленно подвергался ласке: Гарри лизал, целовал и кусал в каком-то диком исступлении, будто и не кончил пару часов назад.       Драко под таким напором оставалось только стонать и отдаваться во власть горячих рук, мягких губ и влажного языка, вырисовывающего мокрые узоры на его теле. Гарри уже стянул с него мантию и рубашку и расправился с ширинкой брюк, со стоном облегчения запуская руки под бельё и жадно сжимая ягодицы.       — Драко, милый, я так хочу, так сильно, пожалуйста, — он с силой вдавил бёдра Драко в свои, отчего их члены плотно притёрлись друг к другу, посылая по телу волны возбуждения и почти болезненно потираясь о жёсткую ткань. — Трахни меня, родной, я так скучаю по твоему члену, прошу же, ну…       — Не нукай мне тут, — грубым от возбуждения голосом рыкнул Драко, мягко перехватывая инициативу.       Глаза уже привыкли к скудному освещению, и он вполне отчётливо видел большую кафедру в торце кабинета. Драко настойчиво толкнул Гарри, направляя его прямиком к ней, моментально вспомнив недавнюю переписку.       Кинув, на всякий случай, Тергео, он прижал Гарри спиной к огромному столу, целуя и раздевая парня одной рукой, а второй торопливо, без единого сомнения, смахивая со стола всё, что там было. Судя по звукам, на пол летели книги, пергаменты, что-то стеклянное…       Не прерывая поцелуев, Драко подхватил Гарри под бёдра и усадил его на стол, с удовольствием занимая место между его ног, прижимаясь, обвивая талию и зарываясь второй рукой в непокорные вихры на затылке. Гарри тихо постанывал в ответ на каждое касание и поцелуй, и, Мерлин, как же Драко любил эту покорность, податливость своего любовника.       Пьяный от возбуждения, он водил руками везде, куда только мог дотянуться, то мягко ведя, то сжимая, исступлённо пытаясь проникнуть руками к жарко горящей коже, но везде натыкаясь на ткань одежды. Одним рывком он стянул с парня футболку. Расправившись наконец с ремнём и ширинкой на штанах Поттера, он толкнул его спиной на стол и сдёрнул их с бёдер, слыша шипение, когда грубая ткань прошлась по нежной коже ягодиц. Спустив штаны до колен, он провёл руками по икрам вниз и вдруг замер. Сердце дало сбой, в голове полыхнуло видение, и Драко ухмыльнулся.       Гарри издал нетерпеливый стон и двинул бёдрами. Драко, всё ещё ухмыляясь, произнёс Люмос Минима, и над ними закружились шарики света, дающие неяркое рассеянное освещение, напоминающее ночник.       Драко наклонился над распластанным на столе телом и прижался губами к шее Гарри, шепча:       — И как же я забыл? Совсем забыл, Мерлин… Ты сводишь меня с ума, Гарри… Как я мог не помнить каждую минуту… — он говорил и говорил, будто в бреду, целуя в губы горячо, глубоко, буквально вылизывая рот Гарри изнутри.       Тихое заклинание, и одежда полностью испарилась, ещё одно Тергео, и вот, наконец, Драко целует ключицы, вылизывает грудные мышцы, прикусывает соски. Гарри томно извивается под нежными ласками, стонет, сладко стонет, и Драко старательно сосёт, кусает, лижет каждый миллиметр горячей кожи, спускаясь ниже и ниже, туда, где его губы, его рот и язык давно должны были быть, туда, где им самое место. Он чуть сдвинул тело Гарри выше по столу и наконец позволил себе смотреть…       Гарри лежал в неверном свете Люмоса совершенно обнажённый, распластанный, разнеженный поцелуями, такой жаждущий, такой нетерпеливый. Его член, плотно прижатый к животу, при малейшем касании выпускал каплю смазки, отчего под ним скопилась уже целая лужица, которую Драко обязательно слижет, но позже.       Затаив дыхание, Драко опустил взгляд ниже и громко, удовлетворённо застонал: испарив одежду, он нарочно, совершенно коварно, специально оставил на ногах Гарри ботинки. Те самые берцы, сны о которых не давали ему спать столько безумных ночей. Те, которые он совсем недавно мечтал держать на плечах, втрахивая их владельца в любую горизонтальную поверхность. Те, что сейчас так греховно обтягивали голенищами мускулистые икры обнажённого Гарри.       И Драко, конечно же, считал бы такую порочность абсолютно незаконной, если бы сейчас она не принадлежала ему безраздельно. Сейчас и навсегда, аминь…       Драко знал, как любит его герой вот такие игры с непредсказуемым сценарием, в который будут вплетаться любые фантазии, которые только сможет сгенерировать развратный, ненасытный мозг блондина. Гарри готов был абсолютно на всё и безоговорочно доверял Малфою, и это безграничное доверие в последние три месяца стало его, Драко, отдельным фетишем.       Он с нажимом провёл руками от паха к коленям и ниже. Захватив щиколотки, обёрнутые грубой воловьей кожей, потянул их вверх, ставя подошвы на край стола. В таком положении он мог видеть и брать всё: стонущие губы, рельефный торс, истекающий член и ту самую дырочку, узкую и невозможно горячую. Ту, которую его Гарри так настойчиво ему предлагал сейчас, почти неосознанно подмахивая бёдрами под звук собственных стонов.       Драко снова огладил стройные ноги и с нажимом распахнул их сильнее. Растяжка у Гарри была поразительной, и колени разошлись так легко, так греховно широко, что Драко судорожно сглотнул. Он лёг всем весом на грудь Гарри и, потираясь о его член своим, всё ещё укрытым за распахнутой ширинкой брюк тканью белья, глубоко и пошло поцеловал его губы.       Он тёрся о член и лизал, сосал, кусал и оттягивал опухший рот, пока стоны, исходящие из него, не слились в один тонкий, скулящий звук. Ощущая дрожь тела под собой, он тонко подметил момент, когда Гарри уже мог бы кончить только от этих действий, и резко отстранился:       — Так вот ты какой, Герой, да? Ты же сегодня никого не спас, никому не помог даже, а скулишь тут, словно сука в течке, готовый подставить свой геройский зад под толстый, длинный член. А ты заслужил, а, Гарри? За какие такие заслуги ты должен получить в свою жаркую дырку мой чудесный член? Может, за то, как прекрасен ты в этой позе? Или за то, что твои соски ждут моих зубов, а твой член капает от каждого моего слова? А, Герой? — Малфой говорил без остановки, а сам уже вновь губами выцеловывал грудь, кусал соски, гладил и мял бока, и тёрся, тёрся о текущий член теперь уже своей грудью, размазывая капающую смазку и тут же слизывая её с живота Гарри.       Он добрался до члена, бегло пробежался по нему, подхватив губами и вжав яички, наклонившись к дрожащему сфинктеру и несколько раз лизнул широким расслабленным языком. Потом осыпал быстрыми, острыми поцелуями бёдра, опустился коленями в пол и, ухватившись руками за берцы, с упоением потёрся лицом о промежность Гарри.              Слыша прерывистые стоны и всхлипы, Драко набросился на пылающий анус, вылизывая, посасывая, прикусывая жадно, выпуская на него всю свою слюну, буквально проталкивая её языком внутрь, чтобы снова толкаться вглубь, насколько только возможно.       — Драко, пожалуйста… Я не могу больше… Мне так нужен твой член, умоляю, родной, любимый, прошу…       — Потерпи, родной, нужно больше, подожди, прошу, — едва прерываясь, приговаривал Драко. Распаляясь всё больше, он, судорожно сжимая ноги Гарри, неосознанно разводил их всё шире.       — Нет, прошу, давай же, я готов, прошу… Ну же!        Драко поднялся во весь рост и двинул горячее тело на себя, стягивая до колен свои брюки и бельё, а затем, призвав целую лужицу смазки, не церемонясь, втолкнулся членом сразу наполовину.       Гарри закричал от резкой боли в едва подготовленных мышцах, но член уже скользил наружу, выходя до головки и без паузы возвращаясь, с каждым толчком всё глубже. Боль не стихала, но становилась всё более приятной, когда головка члена смазано задевала простату, ещё не надавливая, но посылая первые робкие искры удовольствия в позвоночник Гарри.       Драко не боялся причинить боль, он уже знал ту грань, которая порой так беспощадно разматывала брюнета, что он сам просил и умолял не церемониться. Сейчас, еще несколько фрикций — и Гарри полностью расслабится, и вот тогда Драко сможет делать буквально всё, что придёт в голову: трахать, брать жёстко, на грани с жестокостью, или нежничать, будто под ним хрупкий цветок. И Гарри примет всё безропотно и покорно. Мерлин, Драко с ума сходил даже от этих мыслей!       — О-о, Драко, прошу…       Он почувствовал, учуял этот момент и сорвался вниз: бёдра ударили о ягодицы раз, второй, третий, когда он уже перестал считать, вколачивая свой член в невероятно узкую, топкую, скользкую плоть, судорожно вцепившись в длинный ряд шнуровки.       В стремлении стать ещё ближе, засунуть, вколотить свой член ещё глубже, он схватился за эти чёртовы шнурки на блядских ботинках и, выпрямляя вверх, распахнул ноги Гарри ещё, ещё шире, буквально на шпагат, опираясь на них, не давая сомкнуться, почти падая в каждом толчке, затуманенным взглядом ловя судорожно сжатые смуглые пальцы на своих запястьях, напряжённые мышцы плеч, разверстый в полукрике-полухрипе порочный рот и волосы, разметавшиеся по блестящей поверхности стола.       Как в бреду, Драко выцепил и уже не мог отвести глаз от блестящих после Тергео ботинок, таких грубых, таких неуместно-пошлых сейчас, казавшихся просто огромными на тонких щиколотках обнажённых, распахнутых ног, под его, Драко, белыми тонкими ладонями. Будто вся сила мира сейчас в его запястьях, в его члене, таранящем податливое, беззащитное тело с силой, от которой эти блядские, сука! ботинки судорожно подёргивались в такт каждому удару, шлепку и стону.       И не было уже сил терпеть, настолько всё вокруг стало слишком: звуки ударов плотью о плоть, влажное хлюпанье в переполненном смазкой анусе, тусклые блики на, сука, блядских ботинках и стоны — уже неважно чьи, срывающиеся то в крики, то в хрипы.       И только брать, вбиваться, держась, как за спасение, вплетая пальцы в шнурки, чтобы не отпустить, чтобы вместе, навсегда, Мерлин, прошу, навечно…       И Драко, уже сквозь красную пелену в мозгах, буквально нутром почуяв, что Гарри вот-вот кончит, рывком притянул мускулистые смуглые ноги себе на плечи, одной рукой прижимая, впечатывая их в себя, в свои грудь и живот, а второй рукой обхватывая готовый излиться член и, с остервенением толкаясь на грани, рыкнул:       — Кончай, Гарри, для меня… Кончи так, чтобы навсегда, только мне, только ты… Прошу, Гарри… А-а-а…       Длинные прозрачные струи брызнули вверх и в стороны, блестящими штрихами расписывая порочное тело под ним, и Драко умер, уткнувшись лицом в эти сучьи ботинки, выплёскивая из члена в горячую плоть всю свою греховную нежность, больную страсть и любовь, конечно же, её, такую большую и сильную…

***

      Хриплый, сорванный голос, как молитва:       — Драко, люблю тебя… — Гарри обхватывает его бёдра ногами и с трудом садится, постанывая от боли в ногах, пояснице и заднице. Он нежно целует Драко в губы и тихо шепчет: — На руках носить будешь. Я сам не смогу, — и тихо смеётся.       У Драко текут слёзы: от облегчения, от разрывающей грудь нежности, от тихой паники. Страшно, если не навсегда, если не с ним…       — Я люблю тебя, Драко…       Пусть так и будет, прошу.       Всегда…