Мой гениальный злодей

Их странные свидания стали ритуалом. Лекс научился вычислять расположение новых лабораторий по едва уловимым паттернам в зашифрованных транзакциях и аномальному энергопотреблению. Он больше не был охотником; он был гостем. Пусть и гостем, чье прибытие неизменно отмечалось мягким щелчком магнитных браслетов. Сегодня лаборатория располагалась в заброшенном метро, где ржавые рельсы соседствовали с сияющими биореакторами. Лекс, как обычно, был в наручниках, но это не мешало ему наслаждаться чашкой идеально заваренного улуна. Вейл, отложив планшет, смотрел на него с невысказанным вопросом, который витал в воздухе уже несколько недель. — Скажи мне, агент, — начал он, подпирая подбородок рукой. — Не задается ли твое начальство вопросом, какого черта их лучший сотрудник в конце каждой операции оказывается где-нибудь изящно прикованным, в то время как злодея и след простыл? Лекс, отпивая чай, лишь пожал плечами. Браслеты мягко звякнули. — Скорее всего, они недовольны, — ответил он с невозмутимостью, которой научился у самого Вейла. — Но честно говоря, я не очень слушаю, когда на меня пытаются кричать. У Риггса уже, кажется, сосуды на лбу лопаются от моих «провалов». Уголок губ Вейла дрогнул в едва заметной усмешке. Это было почти что улыбка. — С этим надо будет разобраться, — произнес он задумчиво, и в его глазах мелькнула тень того самого расчетливого гения, который заставил бы содрогнуться любого агента «Щита». Но Лекс видел в этом взгляде не угрозу, а обещание. Ровно через неделю, возвращаясь с официально проваленного задания, Лекс нашел в своем шкафчике конверт из грубой, желтоватой бумаги. Ни адреса, ни печати. Только внутри — листок с координатами и временем. И подпись, которую он узнал бы из тысячи: схематичный рисунок молекулы теломеразы. Сердце его учащенно забилось. Это был пропуск в самое сердце логова Вейла. На свой страх и риск, не ставя в известность «Щит», Лекс отправился по указанному адресу. То, что он обнаружил в заброшенном ангаре на окраине города, было грандиозно. Целый научный комплекс, работающий на полную мощность. И данные... данные, которые с легкостью доказывали, что проект «Феникс» — источник нестабильной радиации, угрожающий мегаполису. Лекс все передал в «Щит». В тот вечер его встречали как героя. Риггс хлопал по плечу, коллеги смотрели с новым уважением. Но единственная награда, которую он хотел получить, была не здесь. Перед следующей встречей с Вейлом Лекс нервничал так, как никогда не нервничал перед лицом опасности. Он вошел в новую, пока не обустроенную лабораторию, пахнущую свежей краской и озоном, и застал Вейла по пояс засунутым под какой-то громоздкий, испещренный шестеренками аппарат. — Спасибо, — выдохнул Лекс, не дожидаясь привычных браслетов. — Что помог мне. Хотя это и стоило тебе... целого проекта. Из-под аппарата послышался приглушенный, маслянистый голос: —Зря беспокоишься. Дай-ка мне ключ на 15. Механическое действие успокоило. Лекс нашел нужный инструмент на разбросанном рядом столе и вложил его в вытянутую руку Вейла. Пальцы на мгновение коснулись его ладони, шершавые от машинного масла и металлической стружки. — Этот проект все равно надо было «зачистить», — раздался голос из-под машины, сопровождаемый ритмичным постукиванием ключа. — Радиация скоро начала бы подтекать в подземные воды. А теперь это, хм, проблема «Щита» и их героических саперов. Отличная работа, кстати. Лекс прислонился к аппарату, слушая. Он понимал. Вейл не подарил ему победу. Он использовал его как инструмент для утилизации опасного мусора, убив двух зайцев: избавился от проблемы и дал Лексу прикрытие. Это было гениально. И безжалостно практично. И в то же время... чертовски заботливо. Вейл вылез из-под машины, его лицо и руки были измазаны в темных разводах. Он щелкнул выключателем. Агрегат с надеждой взвибрировал и заурчал, но звук почти сразу же сменился оглушительным хрустом и треском. Искры посыпались из щели, и свет в лаборатории померк, вырубленный сработавшим предохранителем. — Ах, черт! — проворчал Вейл и с готовностью снова нырнул под механизм. А Лекс остался стоять, глядя на его торчащие ботинки и чувствуя, как по его щекам разливается краска. Он пытался понять: всегда ли перепачканные в машинном масле, ворчащие на сломанные шестеренки мужчины были для него так чертовски притягательны? Или все дело было в одном-единственном, конкретном гениальном идиоте, который в этот самый момент, не стесняясь в выражениях, проклинал на древнелатыни какой-то упрямый подшипник? Мысль была настолько новой и оглушительной, что Лекс на мгновение забыл, как дышать. И понял, что ответ его уже не волнует. Важен был только тот, кто был здесь и сейчас.