Полуночные встречи

Стук. Поганый стук. Он звучал в его голове на постоянной основе. Он стал его привычным фоном, таким же, как вечная духота или жужжание надоедливой мухи. Смыть ощущение стука можно было только под ледяной водой в душе, к счастью в холодной воде пока что недостатка не было. Пока что. Пока что. Это сочетание из двух слов прессовало его мозг не хуже стука. Казалось, все привычные слова и ощущения из его прошлого мира стали одним единым прессом, чтобы давить и выжимать из него последние остатки рассудка. Всё из прошлого оборачивалось против него. Единственное, за что он мог ухватиться из прошлого - ружьё. Старое, дрянное, не лучшего качества. Но оно давало иллюзию контроля. Каждый раз оно с готовностью ложилось в руки, будто там ему всегда и было место. Он был с ним неразлучен. После видов из окна, бесконечных трупов и этой мерзкой рожи в стекле глазка, он был готов признать себя параноиком. Ради справедливости, кто сейчас не параноик? Ах, да, он начал беседовать сам с собой. Вещь, несмотря на его отшельничество, ему не свойственная. Он не привык к шуму в своей голове. Теперь же на ряду со стуком, и чужими голосами, появился яркий звук его мыслей. Он был пронзительным и режущим по вискам, совершенно невыносимым. А самое главное звук его мыслей напоминал голос бледного выродка. Бледный выродок выглядел, как если бы рисунок человечка, сделанного ребёнком, решили перенести на реальную жизнь. Это несуразное и даже в каком-то мрачном смысле смешное сочетание костей и кожи вводило в детский ужас своей неправильностью. Он мог поклясться, что по всем известным законам физики это существо не могло бы даже устоять на ногах. Но бледный человек, если его таковым вообще можно было назвать, держался и вполне уверенно. По крайней мере, домовладелец не мог ручаться, что может так же стоять, без дрожи, с осознанием контроля. И эта фигура, которая, если бы, не дай бог, вошла, точно бы упиралась в потолок, если не проломила бы его. Этот монстр собрал в себе, казалось, всё отвратительное, что только мог собрать. Хуже всего было его лицо. Глаза были одновременно по-детски бегающими, и в то же время напоминали уже высохшие глаза дохлой рыбы. Как если бы труп насильно заставляли шевелить глазными яблоками. Его поганый курносый поросячий нос, который выглядил поразительно не к месту на этой физиономии. И эта чёртвова улыбка, она его преследовала. Каждый раз, когда он слышал стук, в голове сразу появлялась она. Слишком широкая, слишком доброжелательная, точно больше чем в тридцать два зуба. И из его рта даже через дверь несло смертью. Всё это обрамляла вся в складках, не по размеру кожа. Посмотреть в глазок и увидеть это чёртово лицо, было его главным страхом. Он думал, что разучился бояться, когда научился стрелять. Но это было чушью. При одном воспоминании о существе, его била дрожь. Эти глаза были до ужаса ясными и проницательными, словно они могли его пощупать хоть за внутренние органы. Даже с преградой в виде двери и защитой в виде ружья, он чувствовал себя совершенно беспомощным. И это ощущение беспомощности фантомом неотступно следовало за ним. Он потерял счёт времени. Все мольбы, чужие лица, выстрелы слились в одно целое. В лицо бледного урода, вот во что они слились. В голове набатом звучало это чёртово "Ты один?". Такое учтивое, предвкушающее, искреннее. Он не знал, есть ли у этих тварей вообще понятие об искренности. Он не один. Он делал всё, чтобы не быть одному. Он не один. Он не один. Конечно же, он не один. Он один. Только что забрали последних двух его людей. Домовладелец отдал их спокойно, улыбнувшись напоследок дочке соседа. Она наверное, всё-таки что-то поняла. Её глаза чем-то похожи на глаза этого выродка. Такой же пронизывающий пониманием взгляд. Это будет их последняя встреча. Сотрудник КЧС только что без зазрения совести оставил его на верную смерть. Забавно. Может ему следовало больше бояться этих людей. Хотя, какая разница. Побояться он ещё успеет. Он на автомате закинул в рот какие-то таблетки, вроде бы, от головы. Осмотрел в зеркале себя. Видок у него был уже несильно краше монстра. Щёки впали, под глазами залегли тени, взгляд был воспалённым и диковатым, как у бешенной собаки. Интересно, у него есть капли для глаз? Может напоследок стоит.. Хотя, чёрт с ними, с глазами. Не горит он желанием получше разглядеть этого бледного выродка. Он по инерции взял ружьё и осел на пол, уперевшись затылком во входную дверь. Было на удивление тихо. Тишина давала простор его пищащим мыслям, предсмертным сожалениям. Наверное, именно этому. Ему тяжело описывать свои мысли. Они потеряли всякую структуру достаточно давно. Или не давно. Сколько вообще дней он протянул в этом аду? Ружьё чуть не выскользнуло из рук. Он нежно погладил его, как будто ружье могло отблагодарить его чем-то кроме выстрела. Кстати, неплохая идея. Стоит пожалуй.. "Тук-тук-тук-тук-тук" - пять мерных ударов отдались болью в затылке. Как он не мог услышать шагов. Как давно он здесь сидит? Он знал, кто стоит за дверью. Он знал наизусть, как звучит это постукивание. Он неторопливо поднялся и сжал по привычке в руках ружьё. Вздохнув, его взгляд обернулся к стеклу глазка. Он никогда не будет готов к фигуре за дверю. - И снова здравствуй! - словно почувствовав его взгляд, радушно поприветсвовал его бледный выродок. Его лицо как всегда было искаженно в улыбке, - что-то ты быстро откликнулся на мой скромный зов. Ждал что ли? - словно польщённый ухмыльнулся монстр. Его беспечность в голосе и манерах резко внушила ему страх смерти. Он говорил определённо с её олицетворением. Не могла выглядеть смерть иначе. Не могла. - Раз не хочешь, - не отвечай - примирительно обратился бледный человек, очевидно к какому-то своему собеседнику, а не к домовладельцу, дрожащему за дверью, - Знаешь, я всё хотел тебя спросить.. Нет. Он знал точную интонацию, тембр и тон голоса, с которыми он произнесёт следующий вопрос. И его кидало то в жар, то в холод от мыслей об возможном ответе. Его монашеское спокойствие спало, как простыня с ребёнка, притворявшегося призраком. Так же нелепо и глупо. Как в дешёвой комедии. - Ты один дома? - тон можно было бы даже назвать заискивающим, если вслушаться определённым образом. Небрежность, любопытство, игривость. Да, игривость. Было понятно, что это реплика - венец его замысла, и его замысел, он был уверен, бледного более, чем устраивал. - Нет, - ложь сорвалась быстрее, чем он успел её обдумать. По привычке. Из-за своей обыденности она звучала даже уверенно. Можно было бы поверить. Можно было бы. - Правда? - глаза гостя сначала заискрились любопытством, потом стали совершенно нечитаемыми. Улыбка оставалась на его лице без изменений, как влитая маска, - Что-то мне не слышно - как будто с действительной досадой произнёс он. Во всех его словах сквозила игра. Конечно, он всё знал. Домовладелец даже был уверен, что тот знал его имя. Пауза. Гость сделал парочку тяжело описываемых мимических движений, словно всерьёз обдумывая сказанное. Домовладелец, поняв его короткий предвкушающий взгляд, сделал шаг вглубь коридора. Послышался чужой задорный свист. Какая-то детская песенка. Удар. Казалось, весь дом сотрясся. Он попятился в самый конец коридора, доставая ружьё и прикидывая, где должна быть чужая голова. Второй удар. Хруст. Петли жалобно гудели под напором твари. На фоне треска, гула и пыли был едва слышен нежный свист. Третий удар. Стук. Слишком громкий. Дверь слетела с петель. От грохота он не сразу это заметил. В облаке пыли и лунном свете возвышалась, казалось, нереальная фигура. Домовладелец закашлялся от пыли. Фигура, будто в замедленной съемке, плавно пригнулась, чтобы уместиться в дверной проём. Ему казалось, что он услышал хруст. Он целился секунду. Выстрел. Шум. Фигура замерла в дверях, но не упала. Он рванул в свою комнату и тут же приставил к двери тумбочку. Ему было особо нечем баррикадироваться. Его дом был скуп на мебель. Он попал? Казалось, что да. Но если нет, его последний шанс - это окно. Надо бежать. Вдруг он услышал глухой звук за дверью. Звук удара головы о потолок. Он же попал. Попал ведь. Ружьё осело в руках безликим грузом. Может всё-таки закончить всё самому? Хоть что-то решить самому. За дверью явно не торопились. Решительно ничего слышно не было. Он замер, держа в руках ружьё и уставившись на него, будто впервые увидел. Он не мог заставить себя пошевелиться. Закончить. Закончить. Он не отдаст свою жизнь этому выродку. Он заберёт её сам. Пора уснуть, пора просто закончить с этим. "Тук-тук-тук-тук-тук" - почему это звук звучит так странно? Он не может звучать так. Он с трудом поднял гудящую голову. Окно. Чёртво окно. Он сам себя запер. -  Я решил обойти твой дом, проверить, не подвели ли меня мои уши, - как бы невзначай пояснил голос за стеклом, - и ты представить себе не можешь, - с интонацией человека рассказывающего истории у костра, - пока что никого не нашёл! - в голосе сквозило сожаление, будто смерть из-за этого грозит бледному монстру, а не ему. У него пересохло во рту. Собственная слюна казалась густой ватой, воздух был вязким, ему казалось что он тонет в зыбучих песках. Словно из-за толщи воды, послышались очередные чуть ли не ласковые слова: - И я решил, что единственное место, куда я ещё не успел заглянуть, это твоя комната. Но я также не сомневался, что ты, очевидно, стесняешься показать мне своих гостей и забаррикадируешь дверь. А у меня уже какое-то не то настроение, чтобы снова выламывать её - он не знал, как описать голос гостя. Это был совершенно чужой нечеловеческий и в то же время, самый проникновенный голос. Будто это был голос, не на котором нужно говорить, а на котором нужно думать, - так что, будь так добр, изволь открыть окно - почти кокетливо донеслось за стеклом и шторами. Домовладелец снова посмотрел на ружьё. Потом на занавешенное окно. Он поднёс ружьё к виску и и нажал на курок. Осечка. Блять. За окном сочувственно заголосили. - Какая жалость! Неужели кто-то из твоих гостей настолько впечатлительный, что готов покончить с собой от одного только звука моего голоса? Кто бы это не был, мои искренние соболезнования! - за окном расхохотались. Тень твари на занавесках дрожала как в припадке, искажаясь и принимая самые разные облики. На негнущихся ногах домовладелец подошёл, и отдёрнул занавески. Лицо бледного человека оказалось непривычно близко, и он отскочил просто по инерции. На лице твари ни следа от пули. Чужие глазные яблоки завертелись, имитируя активный поиск гостей его жилища. - Надо же, никого не могу приметить! - огорчённо пожаловался гость, - что же, если мои уши и глаза меня не обманывают, то, смею заметить, что в этом доме нет ни одной живой души кроме тебя. - "и то временно" От перегрузки чувствами и эмоциями, нервы просто потеряли связь с мышцами лица. Оно просто замерло. Как будто никогда и не было его лицом. Он даже моргнуть не мог. Гость начал говорить что-то, но ему его едва ли было слышно. Только отрывки фраз. - ..а ведь говорят что людям очень важна ис-крен-ность.. - ..перенимая человеческие повадки, становишься очень забавным.. И другая подобная чушь. Послышался дребезг разбитого стекла. Его будто окатили ледяной водой. Он так и не открыл окно. Он отскочил, уставившись на бледное существо новыми глазами. Он был слишком близко. Без стекла и дерева между ними. Это присутствие казалось противоестественным. Будто с ним заговорило вечно неподвижное лицо с билборда. Он в трансе, не смея отвернуться, смотрел, как это монструзоное поломанное существо протискивается в оконную раму. Зрелище могло бы даже вызвать жалость, если бы не пропитывавшее все его действия спокойствие. Домовладелец испытывал дурацкую зудящую зависть. Хотелось бы ему быть уверенным хоть в чём-то. Он даже не смог уверенно застрелиться. Уверенно. Дурацкое слово. Над ним нависла нереалистично длинная тень. Тварь заслонила и так не яркий ночной уличный свет, а сама стала казаться почти чёрной. Он мог ярко различить только глаза. Высоко, так высоко, что чтобы только взглянуть приходилось задирать голову с болью в шее, висели две белые точки. Он никогда не видел бликов в глазах этого существа и до этого не понимал, насколько это пугающее зрелище. Ему было бы легче выдержать привычный рыбий взгляд. Но этой ночью его не щадили. Он сделал шаг назад, коснувшись пяткой ножки кровати, и едва сдержал равновесие. Он пытался сконцентрироваться на чём угодно, кроме монстра перед собой. Тот казалось, был очень заинтересован нехитрым убранством его комнаты. Домовладелец, хотел было сделать ещё один шаг назад. Кровать. У него выпало ружьё из рук. С глухим стуком оно упало на пол. Бледный человек наконец обратил на него внимание, его глаза стали похожи на узенькие щёлочки. Монстр склонил голову на бок. - Да, твой приём был не самым радушным - с тоном успокаивающего бешенное животное, начал бледный. Он потирал какое-то место на шее, словно надоедливую царапину, - К твоей чести, ты недурный стрелок. Некоторые из ваших бравых солдатиков даже попасть не могли! В этом комментарии скрывалась даже некая гордость. Будто старый наставник хлопает своего подопечного по плечу. - Просто убей, - выдавил загнанным голосом домовладелец. Голос от задушенных вздохов и долгого молчания огрубел. Стал жалким подобием голоса. Сипучая мольба. - Ни в коем случае! - с видом оскорблённой гордости отрезал бледный человек, склонившись над ним, казалось, во все четыре погибели, - никакой быстрой смерти врунишкам, - с видом воспиталки из детского сада шёпотом добавил он. И что-то подсказывало домовладельцу, что его явно не собираются просто отругать, дать подзатыльник и посадить в угол. Хотя он даже не был уверен, что пережил бы подзатыльник от этого существа. Бессмысленно водя глазами из стороны в сторону, он наткнулся на чужое лицо. Оно изучающе глядело на него, почти  с жалостью. Глаза нездорово поблёскивали. Монстр бросился вперёд. Слишком быстро. Домовладелец сделал было шаг назад, но столкнулся с кроватью и рухнул на неё. Он почти успел перекатиться в другую часть комнаты, но тут его очередной судорожный вздох резко оборвался. На горле капканом сомкнулись чужие костлявые пальцы. Он не мог ни выдохнуть, ни вдохнуть. Его плавно развернули обратно лицом к его мучителю. Он не ощущал, что хоть сколько то весил для этой руки. Биться в попытках выбить себе кислорода было бессмысленно, но ему не привыкать делать бессмысленные вещи. Рука на его удары и попытки расцарапать к чертям эту складчатую кожу, лишь терпеливо сжималась крепче. Он уже почти что слышал хруст своих сломанных костей в этой мёртвой хватке. Это ощущение смерти на расстоянии буквально вытянутой руки на удивление было приятным. У него отнялась вечная боль во всех конечностях, тело стало очень лёгким, ноги непроизвольно свелись. Глаза потихоньку закатывались, ощущение было что они просто выходят из орбит. Организм всё ещё пытался бороться за жизнь, лихорадочно извиваясь в мёртвой хватке. Перед глазами белело, зуд меж ног рос. Очень жарко. Даже холодная рука не спасала. Дрожь век. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Он рухнул на свою же кровать. Сначала ему показалось что он тонет. Раньше ему думалось, что после удушья ему всё будет казаться громоздко-тяжёлым. Оказалось в точности наоборот. Будто он космонавт в невесомости. Голова шла весёлым хороводом, в глазах тоже плясали какие-то белые точки, уши оглушал звук собственного сиплого дыхания. Всё было пропитано влагой смерти. Всё тело взмокло от пота, между ног пекло. Он всё пытался сфокусировать взгляд. Его отпустили? Глаза разбегались, как разбегалось и всё перед ними. Но один образ был виден чётко и ярко. Лицо. Оно настолько сильно отпечаталось в его голове, что даже на смертном одре он легко мог его различить. Было лицо и размытые силуэты на фоне. На него смотрели с восхищением. Наверное, так. Улыбка в кое-то веки не показывала зубов, отчего казалась даже искренной, мечтательной. - Прекрасно выглядишь - как бы между делом отметил гость. У домовладельца дрожали руки, он с трудом удерживал себя от того, чтобы просто рухнуть на кровать и ждать конца. Он лихорядочно вдыхал воздух через рот, сам себе напоминая рыбу, выброшенную на берег. На него смотрели сложно считываемым взглядом. Взглядом, исполненным восхищения и упоения ужасом. Для этих тварей должно быть разницы между красотой и кошмаром нет. Он хотел бы ответить что-то едкое, обматерить бледного выродка в конце концов, пока его снова не лишили этой возможности. Но при каждой попытке выловить хоть слово, из горла вылетал лишь изнемождённый кашель, похожий на карканье вороны. - У вас у всех такое чудное выражение лица, когда вы на волоске от смерти, - мечтательно начал бледный, -  я всё думал, как бы его назвать. Пока что думаю, "предсмертный экстаз". Как считаешь, слишком пафосно или сойдёт? - поинтересовался буднично бледный. - С каких пор тебя интересует, насколько пафосная твоя речь? - кое-как просипел с насмешкой домовладелец, - И какой к чёрту "предсмертный экстаз"? - Ну как же. Это достаточно простое, я бы даже сказал фундаментальное понятие - как человек, объясняющий прописные истины, протянул бледный - Даже странно, что нет человеческого названия для этого. Просто вы, люди, какой-то частью своего существа стремитесь к смерти. Нечто запретное, нечто неизвестное. Будоражит же, правда? Смерть становится для вас объектом вожделения, потаённого, но оттого не менее сладкого. В попытках её обуздать кто-то уходит молиться, а кто-то выбирает пистолет. Но, в независимости от того, какой путь вы избрали, смерть всё равно вызывает у вас восторг. Знаешь интересный факт, что у повешенных висельников наблюдали эрекцию? Всё это оттуда. - Звучит как чушь - честно отозвался домовладелец, потихоньку приходя в себя и осматривая поплывшими глазами окружение. - Да что ты! Изволь спросить, не ты ли закатывал минутами ранее глаза, растекался в моих руках и стыдливо сводил ноги? - поинтересовался бледный выродок, - Кстати, насчёт ног, я даже не уверен, что эффект вообще прошёл - хмыкнул гость. Взгляд гостя спустился ниже, и проследив за ним домовладелец возмущённо поёжился и хотел было влепить пощёчину, но его руку доброжелательно остановили у самой щеки крепкой хваткой. Он не хотел смотреть, на свои штаны, потому что и так знал, что там увидит. Он в который раз свёл ноги. Он не привык стесняться своего возбуждения. После того, что он пережил, он бы не удивился, если бы причиной его эрекции стало, прости господи, ружьё. Но удушение, пожалуй, это было перебором даже для него. Тем более чувствовать себя вот так перед буквально олицетворением твоих кошмаров. Сомнительный опыт, мягко говоря. По коже руки, занесённой для пощёчины, пробежали муражки. Это, разумеется не избежало чужого внимания. За схваченную руку существо приблизило его. Теперь его пасть была прямо над его ухом. -  Но, конечно же, если мы спишем случившийся "конфуз" на простую случайность, - прозвучало увлечённо над ухом. Слишком интимно, слишком близко, - то ничто не мешает провести ещё один эксперимент. - Ты меня опять душить собрался?!.. - не оправившись от шока и смущения, вскрикнул домовладелец. - Предпочитаешь другие методы? Могу и оторвать тебе руку или другую конечность.. - задумчиво предложил бледный выродок. -  Знаешь, я полностью доверяю твоей теории! Но раз неймётся проверить, ты совершенно свободно можешь это выяснить с помощью скромного остатка человечества, который ещё не вымер от ваших рук! - заверил он существо. Последнее, что ему хотелось узнать перед смертью - это то, что он садо-мазохист, знаете ли. Над ухом промычали что-то неопределённое, будто всерьёз задумались над его словами. Он попытался незаметно высвободить руку, но слегка обмякшая чужая рука сразу же вцепилась его с прежним увлечением. Его больно приподняли, заставляя привстать. Склонившееся над ним лицо смотрело с искренним любопытством и даже предвкушением. А нездоровый блеск в чужих глазах по опыту не сулил ничего хорошего. Руку до боли сжали и, почти швырнув, прижали к кровати. Он, потеряв равновесие, рухнул незадолго после, оказавшись вжатым в матрас. Он на автомате попытался одёрнуть руку. В человеческой природе бороться. Забился, как воробей в консервной банке. Нависавшее монструозное тело, несмотря на свою внешнюю костлявость, было вполне ощутимого веса. На него глазели две чёрные точки, полуприкрытые свисающими прядями. На героя-любовника бледный выродок точно не походил, даже если бы пытался. Возбуждение это никак не смывало, напротив - что-то в этой небрежности и непринуждённости заводило ещё больше. Боже, о чём он думает. До чего он докатился. Заметив смену фокуса, сверху предупредительно кашлянули. - Так вот, о чём это я. Я считаю тебя лучшим из моих знакомых, на которых можно было бы это проверить. К тому же, ты мне ещё и солгал.. Это даже немного обидно. Ты не доверял моему слуху? Домовладелец промолчал, постепенно осознавая, к чему клонит его невольный гость. - Ничего страшного, ответишь потом, - согласился с его молчанием, даже слишком воодушевлённо, бледный выродок, - эксперимент по содержанию достаточно прост: я душу, а ты пытаешься дышать, - монстр слегка наклонился и опалил ухо ледяным шёпотом, - остальные условия проведения узнаешь по необходимости. - Черта с два! - домовладелец пытался увеличить расстояние между ними хоть на сантиметр. Его всё ещё хриплый голос едва выдерживал разговор на высоких тонах. Он снова закашлялся, озлобленно уставившись на мучителя. - А, ты за ампутацию... -"понятливо" протянул бледный выродок,  улыбнувшись. - У меня блять выбор между удушьем и расчленением?! - Твой выбор расширяется пропорционально нашей креативности, - поправили его, - есть другие предложения - сообщи. А, если ты про возможность отказаться от участия в нашем скромном эксперименте, то, пожалуй, её действительно у тебя нет. -  сообщил бледный с притворным сожалением. Домовладельцем завладела дрожь, ему, "расщедрившись", предложили самому выбрать способ своей казни. С креативом в вещах умертвления у него, как у любого нормального человека, было туго. К тому же после хронического отсутствия сна и чуть ли ни смерти пару минут назад, соображалка вообще не работала. Мысли путались, срастались в причудливого вида фигурки, хаотично шныряли по голове, никак не собираясь воедино. Он даже не знал, предусматривается ли его выживание этим "экспериментом". Его голову разрывали две мысли: "я не хочу умирать" и "скорее бы всё закончилось". Они перекрикивали друг друга, вызывая боль в висках и желание самолично раскрошить себе голову. Он измученно посмотрел в чужие безмятежные глаза. - Удушье. - прохрипел на грани слышимости он. Он надеялся, что после своего "первого опыта" второй раз будет не таким мучительным. - Прекрасный выбор, - улыбнулись почти искренней улыбкой, - думаю, медлить ни к чему. Почти в ту же секунду весь ужас начался заново. Чужая рука мгновенно отпустила его руку и схатила его за шею. Его вдавило в матрас. Из его горла вырвался жалкий вскрик. Шея будто была в клещах. Такое же, металически холодное и мощное. Так не мог бы сделать человек. Не одной рукой. У него задрожали ноги. Он прикрыл глаза, не собираясь демонстрировать этому выродку и секунды своего взгляда.  Он почти привык к бесконечной боли в горле, изныванию всего тела по кислороду. Настолько, насколько к этому вообще можно привыкнуть. Тело начала пронизывать своеобразная истома. Оно будто рассыпалось на части. Это не такая уж и плохая смерть - удушье. Он встретит её с закрытыми глазами, как и подобает её встречать.  Вдруг что-то упёрлось ему в пах. Он в панике и стыде раскрыл глаза и согнулся бы пополам, если бы не удерживающая рука. Лицо его мучителя со стороны окна освещал лунный свет. Всё плыло. - Благодарю, Вас, милейший, что обратили на Вашего скромного раба свой взор - протянул, смакуя его стыд, бледный человек, на секунду чуть смягчая хватку на шее, - извольте озарять меня видом Ваших очей чаще. Они более, чем прелестны. - За..-ткнись - кое-как просипел он, сразу же об этом пожалев, тратить на это воздух явно было опрометчиво. В глазах потемнело. - Что, что, что? - как бы обеспокоенно заголосил бледный выродок, придвигаясь ближе и "совершенно случайно" опираясь рукой о его пах. Домовладелец был готов завыть, - Дико извиняюсь, не расслышал. Он со стыдом заметил, что когда выродок уже убирал руку с паха, видимо уже довольный эффектом, он начал тянуться за его прикосновением. В штанах было тесно и влажно. Самому было противно. Может стоило выбрать ампутацию? На это у него бы точно не встал. Он облизнул пересохшие губы. Хватка на шее по ощущениям немного ослабла, отчего он ещё больше сосредоточился на своём постыдном возбуждении. Он громко втягивал воздух через ноздри, чтобы не дай бог не издать какой противоречивый вздох на радость этому выродку. Вдруг шею сжали с такой силой, словно собирались её сломать. Ему казалось, что от давки у него лопнет кожа. Он забрыкался, пытаясь лупить конечностями по руке, но удары получались смазанными с его-то нынешним зрением. Пот пузырился на коже, волосы липли к голове, Он перестал различать выдохи и вдохи. Он свёл колени, глаза закатились, пальцы забились в судороге. Он начал воспринимать эту чёртову правую руку, как своего личного палача. Но как бы развеевая эту клевету о себе, рука резко отпустила шею и нежно огладила щёку. Он не сразу осознал, в каком положении находится. Он, почти мёртвый и всё ещё, сука, возбуждённый, распростёрся на кровати, беспомощно хватая ртом воздух. И при всём при этом его неотрывно буравили взглядом. Послышался приветливый голос, словно через толщу воды. В ушах всё ещё звенело. - Что ж, так зачем ты всё-таки мне соврал? - поинтересовался снова бледный, - не думаю, что ты мнил себя великим лжецом. Домовладелец приподнялся на локтях, тяжело дыша. Он с трудом посмотрел существу в лицо. К своему же удивлению, он криво улыбнулся. - По привычке: привык на твою бурду отвечать "нет". В ответ на это его благодарный слушатель-душитель разразился хохотом: - Ах вот оно что! - монстр немного успокоился, вытирая воображаемую слезинку умиления, - Так значит, все твои протесты и возражения я могу списывать на эту привычку! - он злорадно сощурился, - обязательно учту! Как будто бы он прислушивался к его отказам раньше. - Но мы немного отвлеклись от нашего эксперимента - поспешно умерил новый приступ смеха  - как там наш "конфуз"? А то он не видел, конечно. Вопрос был чисто символическим. - Пока ничто не противоречит моей теории, - сдержанно заметил выродок, - ты кстати не против, если я сниму штаны, а то, думаю, что-то жарковато тебе. - Ты по этому принципу полуголый ходишь по улице? - осознание, - Погоди, что?! Нет, нельзя! Я против! - Старая добрая привычка, да? - сочувственно поинтересовался монстр, пропуская все его протесты мимо ушей, - и не стоит так яростно биться ногами, мне жалко будет рвать эти штаны, - жалостливо добавил он. - Да чем тебе не угодили мои штаны, прости господи?! - к его гордости, домовладельцу даже удалось нормально вмазать ногой по чужой руке. - Не упоминай имя Господа всуе, - деловито заметил бледный выродок. - Нашлась нахуй монашка главная! Оставив сие замечание без комментариев, его одной рукой больно припечатали за плечо к кровати, другой начали растёгивать ширинку. Он попытался врезать опять ногой, но номер не вышел. Надо сказать, снимать штаны эта рука умела так же быстро, как и растёгивать ширинку. Вместе со штанами стянули и трусы. Тело обдала лёгкая прохлада. Кое-как выдержив испепеляюще-невинный взгляд, прикованный к его члену, он попытался абстрагироваться. Получалось так себе. На дворе апокалипсис, а он вместо нормальной смерти умрёт без штанов, задушенный в своей же кровати. Это слишком жалко даже для него. Щёки покраснели. Какой позор. Впору было бы разрыдаться, но только этого ему сейчас не хватало. - Дело сделано, теперь эксперимент будет нагляднее, а твоя кожа будет дышать свежим воздухом, - "а мои лёгкие нет," - Все в плюсе! Он хотел было сделать ехидное замечание - единственное проявление гордости, на которое у него сохранилось право. Но сделать он этого не успел, ведь шею сдавили снова. Он уже привык к резкой боли, скрежету в висках, будто по голове расходятся паутиной трещины. На шее уже давно должны были появиться синяки. Между ног только сильнее запекло. Лёгкая прохлада и отсутствие штанов, только всё усугбляло. Нужно было трение. Нужно было касание. А так только дразняще обдувало холодком. Он ощущал себя между молотом и наковальней: полное удушье и жара у горла, и ледяная прохлада между ног. Будто услышав его мысли, член тут же накрыла чужая непропорционально огромная худощавая рука. Его тут же пробила дрожь, такая, какая бывает, когда на ногу заползает гигантский паук. Отвращение. И в тоже время касание. Оно касалось таким внимательным, таким проникновенным, таким... Что за чушь он несёт? Он судорожно вздохнул, боясь раскрыть рот, чтобы не простонать. На всякий попытался прикрыть рукой себе рот. Хотелось воздуха. Хотелось ещё касаний. Хотелось. Всё вокруг размылось до цветных пятен, но он всё ещё мог ощущать каким-то неведомым органом чувств чужой довольный взгляд. Он плавился от недостатка воздуха и руки на члене. Хотелось закончить во всех смыслах. Чтобы на шее и между ног синхронно сжались руки, и всё прекратилось. Он понять не мог, как одна рука может так безжалостно играюче его душить, а другая - ласкать, как любимого любовника. Наверное для монстров это не имеет значение. - Знаешь, ещё никогда не встречал такой отдачи при удушье, - увлечённо заголосили сверху, - хорошо, что решил попробовать. Было бы жалко просто свернуть тебе шею. Слишком быстро. Он начал говорить про что-то ещё, но домовладелец уже не слышал. Он подрагивал, выгибаясь в такт руке. - Мне будет не хватать наших, пускай и коротких, но занятных бесед. - голос прозвучал на удивление серьёзно. По интонации он понял, что закончится всё в считанные секунды. Так и случилось. В ушах раздался оглушительный звук. Смесь писка и хруста. Голова стала невероятно тяжёлой. Глаза уже ничего не видели. Он успел только сжать на правой руке все пальцы кроме среднего. Эксперименты у этих тварей, конечно, на любителя.