Революция начинается внутри себя

«А ты пойми, что за железной этой дверью

Всё та же зона, лишь другой режим»

— Монеточка

Вэгги щуриться на ярком, но холодном зимнем солнце. Её ботинки промокли насквозь от смеси грязи и талого снега. Чтобы она сейчас только не отдала за чашку горячего чая. Вокруг камеры, граждане с плакатами, которых вежливо или не очень просят их свернуть, но больше всего людей в форме. Вэгги не понимает, к чему здесь столько сотрудников. Можно было бы подумать, что рядом проходит чемпионат мира и ожидаются тысячи пьяных недовольных исходом игры фанатов. На самом же деле, они черт знает где, в нескольких километрах от города, у стен колонии общего режима номер шесть. Впрочем, как любит выражаться Адам, не ее это дело что-то понимать. И если все пойдет как она надеется, подобные собрания больше не будут ее ответственностью. Электронный писк и из пропускного пункта появляются трое. Один из них невысокий мужчина, Вэгги знает, что ему немногим за 50, но он кажется лет на 10 старше. На фотографиях он выглядел намного лучше: симпатичный, с тонкими чертами лица, светлыми волосами до плеч и ярким целеустремленным взглядом. Теперь же перед ней стоял человек-призрак. Что было плавным — обострилось, мышцы иссохли, волосы острижены в тюремной манере. Люцифер Морнингстар, известный вор и мошенник, отсидел свой срок, и почему-то кому-то было не плевать. По бокам от него стояли две девушки. Одна в красной куртке держала мужчину под руку и смотрела вперед высоко подняв голову, с вызовом. Должно быть, его дочь. Вторая, совсем миниатюрная, что-то шептала ему на ухо. Затем махнула одному из репортеров рукой и тот мгновенно оказался рядом с процессией. — Всем привет! — весело заявил Люцифер скорее толпе, чем направленной на него камере. — Я очень благодарен за поддержку и вам, кто приехал в эту мерзкую погоду и ждал несколько часов у стен крепости, в которой мне довелось несчастье провести последние семь лет. И вам, кто смотрит этот эфир. И вам, кто читает транскрипцию. Его бодрая речь прерывается кашлем. Девушка, предположительно дочь, поддерживает его второй рукой, будто это как-то поможет. — Спасибо вам, — продолжил он, — а теперь я бы хотел поскорее оказаться дома и наверстать упущенное с моей дорогой Чарли. — Мистер Морнингстар, простите, — выкрикнула репортерка откуда-то из-за спины у Вэгги. — Правда ли это, что вы собираетесь участвовать в мэрских выборах? Вот оно. То, почему начальство настояло на ее личном присутствии здесь. Боятся, что только что вышедший из тюрьмы человек начнет революцию. — Извините, сейчас, мой клиент не готов…– начала вторая спутница Люцифера, но тот остановил ее легкой улыбкой. — Дорогие друзья, — он прижал к себе девушку в красном, определенно дочь. — Я даже и не думал об этом. Скажу честно, я устал. Позвольте мне для начала хотя бы поспать на настоящей кровати. Что ж. Сегодня революции не бывать. Три часа спустя Вэгги сидит в кабинете напротив Адама. Мужчина копается в бумажках, но она знает, что все это для шоу. Адам уже давно только подписывает, всю настоящую работу за него делает его помощница. Как такой человек стал начальником городской полиции для нее оставалось загадкой. Наконец, он отложил папку с видом, который должен был бы излучать авторитет. Чтобы вызывать в других уважение, желательно, чтобы эти другие не видели вас танцующим с двумя бутылками шампанского в руках на корпоративе в честь дня полиции. — Офицер Вэга, я рассмотрел ваше заявление и не вижу причин его не одобрить, — он откинулся на спинку кресла, — но я не понимаю, зачем это тебе. Мы не в армии. Тебе не нужно два глаза, чтобы и дальше заведовать отделением. Полевая работа это, ну, пять процентов. Сиди себе в кабинете, подписывай документики. — Именно во время этих пяти процентов я и потеряла глаз, — напомнила ему она. — Не фортануло, да, – Адам вздохнул почти сочувственно. — Но второй-то глаз остался. Девушке пришлось собрать все свои силы и вспомнить дыхательные упражнения из ютуба, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Не фортануло. Скорей бы эта встреча закончилась. — Я буду честен, мне плевать, — продолжил мужчина. — Хочешь, так вообще пиши по собственному и иди на трассу или замуж. Меня только удивляет, что ты добровольно делаешь такой скат вниз по карьерной лестнице. Я немного старше и могу сказать, что это вообще не вайбово начинать сначала. Говорил ли Адам используя «молодежные» словечки потому что хотел казаться круче или думал, что иначе Вэгги его не поймет, так или иначе звучал он как придурок. — Сэр, при всем уважении к вашей мудрости, я свое решение приняла. — Каждый дрочит как он хочет, — мужчина развел руками и потянулся к ручке. — С этого момента перевожу тебя на должность следователя, будешь получать меньше, работать больше. Как только бумаги были подписаны, Вэгги схватила их и, отрывисто поблагодарив Адама, вышла из кабинета.

***

Стоило им оказаться в безопасности ее квартиры, как слезы без разрешения потекли у Чарли из глаз. Отец тут же обнял ее, шепча на ухо слова, которые она слышала, но не понимала. «Дорогая… хорошо… дома… если… » Он провел ее до дивана, нежно гладя по спине и продолжая говорить. Господи, он семь лет сидел в тюрьме и она должна бы встречать его уютом и заботой, она должна говорить ему слова поддержки. Это должен был быть радостный день. Ее папа свободен, он дома, он рядом. Она может обнимать его сколько захочет и никто не скажет сделать два шага назад, никто не придет забрать его. Вместо этого она рыдает посреди гостиной. Потому что папа дома, но это уже не тот дом. Мама далеко. Они вместе, но не так, как раньше. Они столько упустили. У них украли моменты, которые никогда не вернуть и не повторить. Ее совершеннолетие, поступление, первая работа, выпускной, вторая работа, первые серьезные отношения, первый тяжелый разрыв, третья работа. «...попить воды?», — донесся до нее конец предложения. Чарли кивнула и через некоторое время перед ней появился стакан. — Извини, пап, столько всего и,— ее голос срывается на всхлипе. — Дорогая моя, я и сам, я, — Чарли вытирает слезы рукавом кофты и только теперь замечает, что глаза ее отца тоже покраснели и блестят. — Все хорошо, сейчас я здесь. Мне очень жаль, что так долго не был рядом. — Ты не мог, — она качает головой из стороны в сторону. — И все же, я прошу прощения, — он грустно улыбается и протягивает ей руку. — Может посмотрим тот сериал, о котором ты мне столько рассказывала? Улыбка сама собой появляется на губах Чарли и с двумя последними всхлипами, она встает с дивана и уже начинает перечислять своих любимых героев и почему они должны стать и его любимыми тоже.᠎ Четыре серии спустя Чарли чувствовала себя намного лучше. Каждые пять минут им приходилось ставить на паузу, потому что появились очень интересные мысли, требующие немедленного обсуждения. Когда она была маленькой, ей казалось, что так делают все. Зачем еще смотреть что-то вместе? Молча сидеть и есть чипсы? Позже выяснилось, что люди намного сложнее и кушать молча чипсы тоже неплохая активность. Но оживленные дебаты посреди сюжета все равно оставались ее любимым форматом домашнего кино. Как же хорошо было целиком отдаться эмоциям, и просто спорить с папой о том, кто из главной парочки больший тупица. Тюрьма исчезала, пока их занимали проблемы героев на синем экране. Так и должно было быть. Такой должна была быть их жизнь. Однако мир все еще существовал и им предстояло многое обсудить. Новый проект Чарли. Она не говорила о нем, даже не заикалась, не рискуя быть подслушанной. Как лучше начать? Девушка стояла у микроволновки, внутри которой гипнотически крутилась запеканка. Немного подгоревшая и суховатая, она была единственным блюдом, которое Чарли приготовила сама. Ей так хотелось повторить мамин рецепт. Ей вообще много чего хотелось, что в итоге получалось криво или не получалось совсем. Люцифер раскладывал покупные салаты, попутно хваля оформление ее маленькой кухни: чашки в форме зверушек, найденные ею на художественной ярмарке год назад, лилии на подоконнике и скатерть с утками, которую девушка постелила специально для него. «Может быть, лучше завтра», – подумала она, садясь за стол. Папа улыбался, обводя пальцем силуеты утиной семьи. Но что-то ело ее изнутри. Уже больше полугода она носила эту тайну, а секреты давались ей тяжело. Слишком похоже на обман. Она не переносила обман. — Пап, как ты знаешь, в сентябре будут выборы, — решилась таки Чарли. — У меня есть идея– Как только слово «выборы» оказалось в воздухе, выражение на лице Люцифера изменилось. Мечтательная легкость была стерта напряженным сдвигом бровей и резким вдохом, его палец застыл на шляпе мамы-утки. Девушка приготовилась к неизбежному спору. — Чарли, дорогая, прошу… — Нет, пап, послушай. Это совсем не то, что ты думаешь, — она активно замахала руками, жалея, что не приготовила презентацию в повер поинт. — Все что касается этой темы, это все, — его голос звучал почти плаксиво, — токсично. Разве мы не отдали этому городу достаточно? — То есть они победили? — Милая, не знаю, кто победил, но точно не мы, — он встал из-за стола, указывая на фотографии на холодильнике. На большинстве из них были запечатлены они трое: Чарли, Лилит и Люцифер, на других ее друзья. — Как много людей перестали общаться с тобой из-за меня? Я разрушил нашу семью. Я потерял твою маму. Они забрали деньги, они забрали годы. Тебе стоило уехать. — И бросить тебя? — она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ей нужно было объяснить, что она так не может, что она ни дня не провела не думая о нем. — Я бросил тебя первый. — Нет, пап, ты– ты хотел сделать что-то хорошее, — теперь и Чарли поднялась со своего места, — ты рискнул, да, но поступил правильно. Я тоже хочу поступать правильно. Выслушай меня, пожалуйста. Люцифер поднял на нее взгляд полный боли и чего-то еще, незнакомого, чего она раньше не видела на его лице, и кивнул. Чарли неловко улыбнулась и в ответ ей прилетела такая же слабая кривая улыбка. Хоть у девушки и не было презентации, ноутбук ей все же понадобился. Она показывала папе статьи, документы, статистику. Вот уже долгие месяцы она пыталась вывести на свет все тайные сделки мэра и ее двух ближайших коллег. Некоторые статьи имели звонкий успех, а последняя так вообще разошлась мемами по соцсетям. Она не знала, влияет ли это как-то на рейтинг, сомневалась, что это может кто-то знать вообще, но Чарли надеялась. «Аластор публикует меня под псевдонимом», — объясняла она. Аластор был ее профессором в университете и согласился помочь. На самом деле, это была его идея не раскрывать настоящее имя девушки. Она не боялась говорить, что думает, да и ее фамилия могла бы добавить веса расследованиям. Однако профессор смотрел на ситуацию иначе. «Уважаемая коллега», — сказал он тогда: «Это совершенно неразумно. Ваш отец все еще в руках системы и может быть использован, чтобы заставить вас молчать. К тому же, у меня есть несколько идей, не совсем законных. Если вы согласитесь, разумеется». И она согласилась. Много лет она следовала закону, много лет писала апелляции, прошения, собирала папки с документами, приносила справки из налоговой, искала свидетелей, тратилась на адвокатов, и к чему это привело? Отец отсидел каждый день своего срока. Судья едва ли полистала все, что она готовила с таким трудом. Прокурор сказал виновен, а зачем бы ему врать? Она не жалеет, что тратила на это время, не жалеет, что заставила их поработать, что попыталась, но сейчас, сейчас ей нужен результат. Ее противники не играют по правилам, плевать на них хотели, так может и ей стоит так же. Как подметил Аластор, победителей не судят, ей просто нужно быть на шаг впереди. И может быть, победить нельзя. В таком случае, она заставит их проиграть вместе с ней. Люцифер слушал внимательно, не перебивая, редко задавая вопросы, но Чарли видела, что все это ему не нравится. Когда ее объяснения закончились, он тяжело вздохнул и поднял на нее глаза, снова полные чего-то, что она не могла интерпретировать. Он долго молчал, а затем протянул ей раскрытую ладонь. Чарли вложила в нее свою, чувствуя насколько сухие его пальцы. — Мне не нравится этот твой профессор, — сказал он. — Мне кажется, он тебя использует, действует твоими руками и остаётся чистым. Он получает продажи, что получаешь ты? — Это не так, — она отвернулась, чтобы отец не увидел сомнение на ее лице. — Во-первых, он мне справедливо платит. Во-вторых, это ведь совсем не о деньгах! Аластора сложно было назвать бескорыстным. Чарли знала, что его сердце не горит так, как ее, что у него свое понимание справедливости. Тем не менее, без него все это было бы просто невозможно. Аластор рисковал, и рисковал серьёзно. Его имя стояло в графе главного редактора, ему принадлежала газета. Газета была делом всей его жизни. — Ты тыкаешь в медведя палкой, — Люцифер продолжил, — и этот медведь не спит, а разносит лес, затаптывая все живое. — Я знаю, пап, я знаю, что это небезопасно. Я понимаю– — Нет! Ты не понимаешь! — мужчина отпускает ее руку и запускает пальцы в то, что осталось от его волос. — Тюрьма... Тебе там не место. Может быть, кажется, что это не так страшно, когда новости через день. Кого-то приговорили, задержали. Но. Я не смогу… Его голос затих и Чарли не знала, что еще может сказать. Она не собиралась поворачивать назад. — Мне надо поспать, — выдавил из себя Люцифер и направился обратно в гостиную. Девушка слышала, как щелкнул механизм раскладного дивана. Вот и «настоящая кровать». Она ощущала себя сплошным разочарованием.

***

Как только дверь ее кабинета распахивается, Вельвет глубоко вздыхает. Три раза ей удавалось избежать этой встречи, но Вокс не был тем кто быстро сдается. Он ей нравился, честно, полезный человек. Умный, думает, прежде чем сказать. К сожалению, стоило делу коснуться Аластора, вся его сдержанность испарялась, уступая место тестостерону. Она давно уже поняла, что мужчинами правят эмоции. — Нам нужно что-то с этим делать, — начал ее гость, едва переступив порог. Что ж, хотя бы не придется ходить вокруг да около. — Нам или мне? — Нам, — Вокс положил ей на стол газету. — Это общая проблема. — У меня все в порядке. — Читай. — Я знаю о чем там, — она закатывает глаза. — Пустяки. — Он получил внутренние документы! — было ясно, что Вокс начинает злиться. — Твои личные данные, государственные документы! — Но не он их опубликовал. — Нет, но сообщил всему городу, где смотреть! — Его оштрафуют. Тут Вокс рассмеялся. — Штраф? Он выставил меня вором. Он, — мужчина облокачивается на ее стол, наклоняясь ближе, — он угроза. Ты его недооцениваешь. — Дорогой мой, — девушка встает со своего места, — Он просто старый придурок, который пишет жалкие статейки в своей жалкой газетенке. Я удивлена, что кто-то это ещё покупает. Она поднимает газету и брезгливо бросает в мусорное ведро. — Ее надо закрыть, — настойчиво, но уже спокойнее продолжает Вокс. Вельвет думает над его предложением, действительно думает. Конечно, ее коллега явно паникует, но он не был не прав. Аластор и его Hazbin Paper уже сидели и у нее комом в горле. За последние полгода там только и делали, что появлялись направленные на мэрию атакующие статьи. И несколько разошлись по интернету намного сильнее, чем она того ожидала. Однако закрыть газету значит показать что ей есть чего боятся, что у этих обвинений есть основания, значит привлечь к ней еще больше внимания. Люди не любят когда что-то закрывают. — Мне сейчас скандал не нужен, — вынесла свое решение девушка. — Есть проблемы более насущные, мне понадобится все мои ресурсы. И я не собираюсь их тратить на борьбу с твоим бывшим. Почему бы тебе не посвятить ему программу или две? Скажи, что он мошенник, предатель, гей, или все вместе? — Я не идиот. Я знаю свою работу, — мужчина презрительно усмехнулся. — Мы вернемся к этому разговору. Надеюсь, будет не слишком поздно, когда ты поймешь, что я был прав. Вельвет небрежно махнула ладонью в сторону выхода. Вокс хотя и мозговитый, но не понимал ее ситуацию. Мужчина привык отвечать на шум шумом. Кто-то назвал его обманщиком? Держите в ответ передачу со всем грязным бельем глупца, посмевшего бросить вызов. Вельвет не могла себе такого позволить. Чем меньше о ней спекулируют, тем лучше. Чем спокойнее пройдут эти выборы, тем больше ею будут довольны. Ей совсем не хотелось повторить судьбу мэра до нее. И для этого ей нужно было избавится от того, кто уничтожил ее предшественника.