Революция начинается внутри себя

«Автозаки идут караваном в лес! Сообщают Вести: В интернете нашли экстремистов сеть. В ней ваши дети».

— ПОРТ(812)

— Дорогая коллега, это крайне неразумно, — говорит сидящий справа от Чарли на пассажирском кресле. Они с Аластором встретились у нее дома, где обсуждали новые детали общего дела. Ее отец как раз ушёл на свою ежедневную прогулку: меньше всего она бы хотела находится одновременно в помещении с двумя взрослыми мужчинами, критикующими каждый ее шаг. По какой-то причине Аластор за все свои почти пятьдесят лет не смог получить права, так что Чарли время от времени подвозила его куда-нибудь после их встреч. Сегодня это был офис. — Я доверяю Эмили. Эмили доверяет своей девушке, — отвечает она не сводя глаз с дороги. Аластор издает протяжное «хммм». — Уже здесь я вижу целых две проблемы, но главная вовсе не в Эмили или ее подружке, — мужчина стучит пальцами по приборной панели. — А в неизвестном молодом человеке без лица и имени, который вот так просто готов сотрудничать и подставлять свою голову. Видите ли вы здесь логическую ошибку, как моя бывшая лучшая студентка? — Он еще ни на что не согласился, — поправила она. — Только встретиться и выслушать мое предложение. Он не знает, э-э, тонкостей. Я не хочу вмешивать Эмили во все это. — Делать адвоката сообщником было бы действительно недальновидно. Чарли понимала, что его опасения не лишены оснований. Но сколько можно? Вокруг одни только опасения. Она чувствовала перед собой возможность и не собиралась ее упускать. Еще никогда они не были так близко. Аластор видит вокруг сплошных врагов, доверяет только тем, на кого у него что-то есть. Чарли так жить не могла. По ходу дороги они обсуждают менее важные темы. По большей части, их научные интересы, новых дипломников профессора и его диссертацию, которую он собирался публиковать в ближайшее время. Чарли была благодарна, что он не стал расспрашивать про отца, хотя наверняка что-то заметил. Как-то так вышло, что ее бывший, странный и немного жуткий, пожилой преподаватель, стал ей практически единственным другом. Последние годы она шаг за шагом, незаметно для себя, изолировалась от мира и социальной жизни. Аластор и Эмили, с кем она проводила часы за работой, жалобами и прошениями, стали ей подружкой номер 1 и подружкой номер 2. Она доверяла им обоим, но обо многом с Эмили говорить было невозможно. Не только из-за всех этих секретов, но и потому что девушка напоминала ей себя. Эмили разделяла ее оптимизм, веру в добро и справедливость, в ней было что-то невинное и не сломанное. Она казалась ей той версией себя, у которой отец не пытался избираться в мэры, не сел. Руководил благотворительностью рука об руку с женой. В этой вселенной Чарли присоединилась бы к семейному делу и каждый день радовалась, что сделала мир хоть капельку лучше. Она бы рассуждала на кухне с друзьями, что перемены приходят медленно, но верно, что может в стране и не все в порядке, но вот они тут стараются исправить самую малость. Она бы читала статьи об аресте очередных активистов и строчила бы злобные письма. Она бы не шла на сделки с совестью и не нарушала бы закон, надеясь, что никто пострадает в процессе. Что-то переломилось в Чарли на пятом году заключения Люцифера. Погнулось, съехало и никогда не встало на место. Он заболел бронхитом, и ему отказывались вызвать врача. Ее сердце пропустило удар, когда она увидела его среди трубок в маленькой провинциальной больнице, и после уже не билось как раньше. Вылей она на Эмили, все эти чувства, скажи, что, кажется, эту страну не спасти. Расскажи, что может быть для всех остальных есть светлое будущее, но ей туда не попасть. Поделись она этим, и Эмили сломается тоже, их вместе затянет в грязную мерзкую тину. Чарли не могла такого допустить. Они остановились напротив редакции. Аластор как всегда вежливо ее поблагодарил и, прежде чем выйти, добавил: «Будьте аккуратнее, моя дорогая, в полиции уже занимаются вашей статьей. Удачной сделки!» Девушка кивнула и, стоило двери хлопнуть, закрыла глаза. Ей нужен чай, желательно, с ромашкой. Напряжение, словно электрические разряды, наполняло ее конечности. Ноги хотели прыгать, а руки крутить и вертеть, но привлекать лишнее внимание к себе не стоило. Чарли шла по небольшому заснеженному парку, дорожки превратились в скользкий лед от постоянных скачков температуры. Время немного перевалило за два часа, так что улицу наполняли мамы с колясками и младшие школьники только-только после уроков. Она быстро и легко нашла замерзший пруд. На тонком слое выпавшего утром снега уже виднелись отпечатки чьих-то следов, обнадеживая. Какая глупая была бы смерть. Она представляла себе заголовок в местной газете: «Дочь экс-кандидата в мэры и осужденного мошенника утонула в пруду. Казалось бы, при чем тут утки?». А толстые утки бродили неподалеку, доедая разбросанный хлеб. Хорошо, что ее папа этого не видел. Две фигуры, повернутые к ней спиной, сидели на стволе упавшего дерева. Два пятна: белое и розовое пальто. Вокруг них собралась кучка воробьев, привлеченных содержимым пластикового пакетика в руке с розовой перчаткой. Люди громко перебрасывались фразами на каком-то языке, пока птицы разве что не сидели у них на головах. — Вы делаете им медвежью услугу, — произнесла она, отчего двое резко замолчали. Фигура слева, немного выше, грациозно перекинула одну ногу за другой, поворачиваясь к девушке лицом. Вторая, вскочив, поспешно перелезла через дерево и вытянула вперед руку в мохнатой белой варежке. — Чарли! — радостно крикнула она. — Ты нашла нас! Чарли пожала протянутую ей ладонь и вгляделась в лицо перед собой. Они виделись только однажды, года два назад, в офисе Эмили. Обменялись парой слов, не более. Тогда ее мысли занимало лишь состояние отца, и сейчас она поняла, что совсем не запомнила Молли. У девушки была приятная мягкая улыбка, а щеки покрывала россыпь веснушек, несмотря на вечно пасмурное зимнее небо. Ее глаза сверкали из-под падающей на них вязаной шапки. Второй человек продолжал сидеть, склонив голову на бок. — Познакомься с моим братом, Энт–...— Молли махнула в сторону парня, но тот перебил ее. — Эмс, мы договаривались, никаких имен! — он многозначительно поднял брови, на что девушка недовольно цокнула. — Можешь называть меня Энджел. Последняя фраза была адресована Чарли, которая не знала, куда себя деть и что, собственно, представляет из себя эта ситуация. Энджел был очень похож на сестру, те же веснушки, хотя и не такие яркие, такой же вздернутый кверху нос. Только глаза отличались: серые вместо карих. Пальто сидело на нем идеально, как будто сшили на заказ. Черные ботинки, белые штаны. Он словно вышел с фотосессии для модного журнала. Лишь большая толстая шапка с помпоном разрушала этот образ. Не казалось, что они тут действительно собираются планировать свержение власти неконституционным путем или какая там это статья. — Птиц нельзя кормить хлебом. Они от него набирают вес, — сказала она. — Эм, мы в курсе, спасибо, — ответил Энджел, запуская руку в пакет и демонстрируя горсть зерен. На его лице читалось замешательство, словно он прикидывал, насколько Чарли в своём уме. Пришлось прокашляться и вдохнуть поглубже, раскладывая мысли по полочкам. У нее есть цель. Надо взять себя в руки. — Отлично! – широко улыбнулась она. — Тогда к делу: я собираюсь уничтожить мэра. В идеале, посадить в тюрьму. А если реально, то разрушить империю ее и ее мерзких алчных партнеров. Выборы через полгода и я хочу, чтобы ее кандидатура стало настолько непопулярной, чтобы решение о снятии пришло с самого верха. Энджел окинул ее взглядом, то ли снисходительным, то ли надменным. — Амбициозно. — Знаю, звучит труднореализуемо, — она постаралась найти свой самый убедительный тон, — но я знаю, что это возможно. У меня есть план и уже есть успехи. — Заюш, это самоубийство. — Энт- Энджел, пожалуйста, — подала голос Молли и поза Энджела сразу смягчилась: руки, перекрещенные на груди, упали на колени. — Разумеется, подобная затея имеет свои риски, — Чарли закусила губу. Ей не нравилось подставлять других. Она знала парня две минуты, но уже ненавидела то, о чем собирается просить. — Статья, которую я написала в Hazbin Paper, верхушка айсберга. Вельвет связана не только с такими банальностями, как воровство из бюджета. Этим никого не удивить. Выселение целых районов, отбор собственности, похищения, убийства конкурентов и просто неудобных, торговля людьми. У меня есть улики и слухи, но мне нужны доказательства. — Так это твоих рук дело, расследование? — казалось, он был действительно впечатлен. Чарли немного выпрямилась, чувствуя гордость за успех этой работы. — Вау, хм, может, все не так безнадежно. Вокс все еще бесится. Надеюсь, ты хорошо замела следы, потому что он будет отрывать бошки. — Вы лично знакомы, да? — её нетерпение прорывалось на поверхность. — Угу, типа того, мы не друзья, — он криво улыбнулся, — но у меня есть информация. И есть цена. — Я заплачу, — «придется Аластору повысить мне зарплату» добавила про себя она. Они обсудили детали, Чарли вручила предоплату и четко ощущала, что теперь все изменится, что она на нужном пути. Молли все это время молча ела чипсы, но никуда не уходила. Энджел обещал какой-то «крышесносный» компромат, после которого не только мэром не стать, но и на улицу не выйти. Он рассказывал вещи, о которых она, возможно, и слышала, но верить не хотела. В подробностях, которые нельзя было найти даже в самых анонимных источниках. Фигура Валентино, конечно, всплывала, в ее исследованиях. Их связь с Воксом хотя и прослеживалась через бизнес, но у владельца телевидения были сделки с половиной успешных предпринимателей города. Энджел же утверждал, что эти двое «ебутся» и отмывают деньги, в том числе, через мэрию. «Не уверен, что в пределах кольца есть хоть один бордель, который Валу процент не отстегивает. А если вдруг кто появляется сам по себе, их быстро менты накрывают». — Кстати, знаешь, организацию вот эту по защите прав секс-работников? «Стремление…» что-то там? — спросил парень и Чарли кивнула. Конечно, она знала самый громкий, пожалуй, фонд, выступающий за легализацию проституции. Тиффани, бывшая секс-работница и директор, в целом, вызывала уважение. Ее кампания по профилактике ВИЧ, хотя и была в итоге заметена под ковер государством, успела помочь напрямую нескольким сотням тысяч людей. — Ну так это Вал ее спонсирует. Иронично, да? Он взмахнул руками и в глазах его промелькнуло нечто такое, отчего Чарли поежилась. Горящая, неразбавленная, бьющая через край ненависть. — Ему хватает наглости говорить, что это он все искренне, для нас. Он мне, мне, рассказывал о насилии, — его дыхание сбилось, взгляд метнулся на сестру, которая крепко сжимала уже пустой пакет. — Отправил меня как-то на круглый стол с Тиффани, сучкой этой. Пока они говорили, успел пройти небольшой снегопад. Энджел смахивал снежинки с лица, умудряясь почти не задеть свой макияж, но на шапке и плечах теперь лежали белые полоски. Молли, отряхнув собственные варежки, потянулась сбросить снег с брата. Тот замолчал, пялясь куда-то над Чарли над головой. Прошло где-то полминуты, прежде чем парень продолжил. — На бдсм-вечеринках нет такого маскарада, — уже шутливо добавил он, поправляя в ответ шапку сестры. Чарли старалась записывать все сказанное в блокнот, но бумага мокла, ручка расплывалась синими пятнами. Впрочем, она сомневалась, что забудет хоть слово. Она очень долго ждала такую возможность. Она безумно надеялась, что права, и Энджел не ведет двойную игру. Аластор считает ее неразумно доверчивой. Отец считает наивной. Чарли же предпочитает называть себя энтузиасткой. Кто не рискует, тот не пьет шампанское и все дела. Она разбирается в людях намного лучше, чем все думают. Иногда ей удается увидеть в душе человека то, чего, возможно, не видит он сам. И в душе Энджела за стеной из безразличного высокомерия горело пламя, природу которого Чарли знала слишком хорошо. Беспомощный гнев. Было ли это достаточным основанием для уверенности, что он ее не предаст? Возможно, нет. Однако Чарли заметила кое-что еще. Не огонь, но яркий свет, тепло, расплывающееся по всем уголкам бледного лица, когда Молли улыбалась, когда смех слетал с ее губ в ответ на его глупые шутки. Может, это не она наивная дурочка и видит то, что хочет? Может, это все вокруг слепые? Благодаря последним семи годам, она знает, что такое безразличие и жестокость. Она видела эти пустые, абсолютно бездушные глаза, которым плевать на твою боль. Они даже не моргнут, чтобы облегчить эти страдания. И потому ей несложно узнать хорошего человека. Разбираться в людях не значит не доверять каждому первому. Это значит видеть добро, когда она перед тобой. И осознавать, что вот это оно и есть. Здесь.

***

Утро начинается не с кофе, а с запаха перегара, заполнившего полностью ее новый кабинет. На одном из двух столов лежит мужчина, и вот уже рядом с ним стоит чашка кофе. Вэгги ругается про себя. Каким таким сущностям она насолила, что именно это теперь ее напарник? Она отодвигает кресло, громко скрежеща ножками по полу, и мужчина с кряхтением поднимает голову. — Детектив Вэга, — сухо здоровается она и открывает окно. — К нам вообще-то сейчас зайдут, а вы совсем не в должном виде. — Хаск, — он потирает виски, — Спасибо за заботу, подруга, но сюда никогда не заходят. Только он успевает бросить ей полный раздражения взгляд, как дверь резко хлопает. — Доброе утро! — голос женщины звонко разнесся в воздухе. Хаск тут же подскочил и сморщился. — Вы та самая Вэгги? Очень удивлена все-таки вас видеть. Высокая женщина с тронутыми сединой волосы в ровном каре протянула ей руку. Выражение ее лица смущало: не то чтобы враждебное, но и далеко не дружелюбное. Казалось, она ее оценивает словно неизвестную угрозу. — Лейтенант Лют? — Все верно, детектив, я начальник этого отдела. Рада принять вас на службу, не каждый день к нам переводятся с таких должностей. В оперативном совсем дел не осталось? Вэгги не успела сообразить в ответ ничего кроме неловкого «эээмм», как Лют уже переключила своё внимание. — Хаскер, тебе не хватает одного выговора до дисциплинарной комиссии, приведи себя в порядок. Мужчина пробормотал неясное «есть, мэм», на что Лют сморщила нос, но, похоже, была удовлетворена его ответом. — Дело важное, — сказала она, бросая папку на стол. — Мэрия заинтересована в скорейшем разрешении вопроса. Кража данных, клевета, пропаганда м-м-м чего-то. Ну, разберётесь. Вам очень повезло, детектив, Хаскер хоть и не кажется умником, но у него лучшая раскрываемость по преступлениям в сети. Вэгги с сомнение взглянула на своего нового коллегу, который уже листал материалы дела с полуживым видом. Лют сказала еще пару слов на грани между воодушевлением и угрозой, после чего оставила подчиненных «налаживать контакт». Вэгги наконец смогла внимательнее оценить обстановку: ее прошлое рабочее место, конечно, было в разы уютнее. Кресло неприятно скрипнуло и подозрително накренилось в сторону, стоило ей присесть. Компьютер, покрытый хорошим слоем пыли, был примерно ее ровесником. Одно из окон кто-то заклеил скотчем по краям, потому что батарея едва грела, а пластиковые окна до этого этажа еще не добрались. Что же, со всем этим можно жить, если только напарник не сведет ее с ума. — Ну зачем печатать ссылки, — проворчал Хаск, хмуря брови. — Схожу найду того, кто все это собирал и тратил зря бумагу, а ты пока располагайся. Располагать было особо нечего. Она попыталась включить компьютер и быстро поняла, что придется таскать личный ноутбук. Конечно, технически, все работало, но пока он грузился, была пролистана вся лента в нельзяграмме, а за то время, что открывался браузер, ее мать могла бы дождаться внуков. И это отдел, специализирующийся на интернете? Страна могла спать спокойно. Хаск вернулся уже с бутербродом в руке и сказал, что года два даже не включал это устройство и удивлен, что оно вообще еще живо. Он продемонстрировал ей планшет, который ему выдали спустя полгода просьб, и предложил сделать то же самое. «Неудобно с моими толстыми пальцами, но лучше, чем весь день смотреть на синий экран». Вэгги кивнула, пытаясь зайти в свою учетную запись. Возможно, это займёт весь день. Ее первое дело на новом месте оказалось совсем не тем, чего она ожидала. Оно было и правда… важным. Репутация мэра зависела от результатов расследования, но что еще более тревожно, в городе был кто-то, способный проникать в городскую базу данных не оставляя следов. — Нужно кому-то сходить поговорить с редактором этим, — пробормотал Хаск. Вэгги тут же выразительно подняла на него один свой глаз. — Что? Я не могу, я делаю онлайн-работу. Или ты хочешь на своем супер-компьютере? Она недовольно фыркнула, но встала, хватая куртку. Весь смысл ее перевода был в том, чтобы больше не выполнять такую работу. Ей не казалось, что у нее какое-нибудь ПТСР, однако выезды давались ей намного тяжелее, чем раньше. Она не чувствовала себя безопасно даже с пистолетом у бедра. Не говоря уже о том, как утомляет водить машину только с половиной зрения. Ее окутывало плохое предчувствие. Это расследование не должно было быть поручено им. У них явно не хватало ресурсов. Хаск обычно, очевидно, занимался совсем другим. Лют словно хотела, чтобы они не справились. Чтобы Вэгги не справилась. Когда и как она успела перейти женщине дорогу? Провал не был у Вэгги в планах. Может быть, Лют и решила так ее завалить, но девушка использует эту возможность чтобы проявить себя, показать, чего стоит. Как учил ее отец. Она справится с таким успехом, что Лют еще подвинется и уступит ей место. Так все и было бы, будь этот редактор на месте. Кто приезжает на работу после полудня? Бездельники, вот кто. Она человека еще не встретила, а он уже ей не нравился. Странная, чересчур энергичная ассистентка провела ее на диванчик и предложила подождать. «Хм, думаю он будет через часик-другой! Ал всегда приносит мне обед, но сегодня у меня есть сушки. Может, вы хотите что-то?». Вэгги вежливо отказалась и, стараясь не вслушиваться в щебетание девушки о ее любимой теленовелле, откинулась на мягкие подушки. Раньше она бы оставила визитку и ушла, не желая тратить время впустую. Сейчас же, она понятия не имела, что ей делать в участке. Два десять светилось в уголке ее телефона, когда наконец она услышала мужской голос и как ассистентка, Ниффти, шепчет что-то про полицию. Вэгги вышла им навстречу. На лице Ниффти застыла немного пугающая улыбка, приправленная тихим хихиканьем. Рядом с ней, полностью в темно-бордовом костюме стоял мужчина лет сорока с рыжеватыми волосами чуть ниже подбородка. Он должен был бы выглядеть нелепо, но что-то в его позе и легко поднятых уголках губ источало угрозу. Вэгги иногда клеймили слишком подозрительной, но она знала, когда перед стояла опасность, и, прямо тут, это была она. — Добрый день! Должно быть, вы решили посетить мою скромную редакцию по чрезвычайно важному поводу, раз столько меня ожидали. Чем я могу быть полезен нашей доблестной полиции? — Здравствуйте, сэр, я детектив Вэга. Мне нужно задать вам несколько вопросов по поводу одной из статей в вашей газете. Мужчина задумчиво хмыкнул, облокачиваясь на свою трость. — Видите ли, я очень хочу помочь, но у меня уже был опыт с правоохранительными органами. Не думаю, что мне стоит с вами разговаривать. — Статья о воспрепятствовании осуществления правосудия вам знакома? — Что ж, — он пожал плечами, — проходите в мой кабинет, полагаю, там нам будет удобнее. В кабинете Вэгги удостоверилась в своем изначальном диагнозе: мужчина, попросивший называть его Аластором, был слегка не в себе. Кто вешает в офисе оленьи рога? Нет ни одной адекватной причины для такого декора. — Позвольте представить вам Рози Торнтон, мою горячо любимую подругу и адвоката, — произнес Аластор, придерживая дверь для женщины в серо-розовом строгом платье. Рози, широко улыбнулась и заняла место на кресле, вежливо выдвинутом Аластором из-за стола. Сам же он встал рядом, сложив руки за спиной, несмотря на свободный стул и диванчик у стены. Вэгги эта попытка психологического давления раздражала, в особенности, потому что работала. Возникало ощущение, что это ее сейчас изучают и ищут ее слабости, а не наоборот. Она открыла свой блокнот и щелкнула ручкой, делая несколько заметок. Вэгги заставила свое тело расслабится и откинулась на спинку стула, слегка запрокидывая голову и смотря Аластору прямо в глаза. Подобные игры были ей хорошо знакомы. Много лет она оказывалась в кабинетах напротив мужчин, считающих, что мир должен целовать им пятки. И она знала по крайней мере как притворится, что они не производят на нее никакого впечатления. — Итак, вы являетесь главным редактором Hazbin Paper. — начала она. — На прошлой неделе вы опубликовали статью «VoxTech: грязь по ту сторону экрана», но не указали автора. Кто он? — Наша уважаемая полиция как всегда дезинформирована, — он цокнул языком. — Автор статьи, разумеется, я. Эту информацию можно увидеть под последним абзацем. Может быть, мне предоставить вам номер? Один момент. Прежде чем Вэгги успела отказаться, Аластор уже нажал на кнопку связи с секретаршей. — Вы опубликовали чужие личные данные, что несет за собой административную ответственность. Откуда вы их получили? Мужчина с удивлением, которое казалось не более чем попыткой его изобразить, вскинул брови. — Боюсь, вы неверно поняли моего клиента, — ответила за него Рози. — Он является автором статьи в Hazbin Paper, но она лишь пересказывает содержимое текста, опубликованного в анонимном информационном канале. Ник владельца «badapple_6». Аластор не имеет никакого отношения к ресурсу. Газета моего клиента соблюдает законы о СМИ и любая информация, нарушающая их, не была включена в статью. — Как вы нашли этот канал? Аластор бросил ей снисходительный взгляд, когда дверь открылась, и уже знакомая девушка вбежала в кабинет со стопкой газет в руках. — Спасибо, Ниффти, дорогая, — кивнул он. — Это для вас, детектив, последний выпуск и еще парочка, в подарок. — Так откуда вам стало известно об этом канале? — Ох-ох, это часть моей работы, — мужчина махнул ладонью в воздухе. — Искать информацию, новости. Просматривать темнейшие уголки интернета, хотя там и полно мусора, иногда можно наткнуться на что-то ценное. — Вы хотите сказать, что кто-то украл закрытую государственную информацию только для того чтобы опубликовать ее на канале, где нет и сотни подписчиков, а вам повезло на него наткнуться? С вами никто не связывался? И вы вот так случайно получили такой громкий материал? — Случайности, детектив, у тех, кто плохо работает. А я пожинаю плоды усердного труда. — Мой клиент, — Рози немного подняла голос, как делают адвокаты, когда их подопечные начинают копать себе яму, — не может делать выводов о мотивах неизвестного ему лица. Также ему ничего не известно о краже данных или каких-либо других преступлениях этого лица. Вэгги внимательно перевела взгляд с одного на другого. Она понимала, что это вранье. Если бы она могла как-то надавить, заставить проговориться. Очевидно, у мужчины большое самомнение и это надо бы использовать. — Получается, единственный сенсационный материал в вашей газете за последние, минимум, пару лет вовсе даже и не ваш? Все ваши статьи это пересказ чужих или только хорошие? Улыбка Аластора стала скорее похожа на оскал, он сделал шаг вперед. Вэгги внутренне усмехнулась, когда его пальцы сжали край стола. — Это не имеет отношения к делу, — снова вместо него ответила Рози. — Детектив, у моего клиента очень плотный график, если у вас есть еще какие-то вопросы, мы были бы благодарны, если бы вы отправили их ему в текстовом виде. — Может быть, мне лучше сразу пригласить его на официальную беседу в участок? — Как вам угодно, детектив, но сейчас у нас просто больше нет времени. Вэгги встала: разговор зашел в тупик. Она не верила ни единому слову Аластора, но и возразить было нечего. Если бы не секретарша, она поймала бы его без адвоката. Ей нужно подумать. Нужно выпить кофе.

***

Энтони нравилось у Молли. Из всех мест, где он мог бы переночевать, ее двуспальная кровать с чересчур жестким матрасом, была вариантом номер один. Однажды он привез свои подушки и топпер, просто чтобы доказать сестре, что так лучше. Девушка в ответ прочитала лекцию о позвоночнике, но когда бы Энтони не приехал, его спальные принадлежности были на кровати. Приезжал он редко. Молли уже даже не возмущалась на все его отговорки и отмены встреч в последний момент. Может быть, она сдалась и поняла, что все это бесполезно, что сначала наркотики и вечеринки, а потом уже она. Как бы Энтони хотел, чтобы она была для него важнее всего, чтобы любовь к ней была сильнее зависимости и страха. Чтобы сестра смотрела на него без морщинки между бровей. Чтобы ему не надо было избегать ее взгляда при каждом неудобном вопросе. Молли всегда легко считывала его настроение. Возможно, это особая связь близнецов или навык, доступный всем братьям и сестрам, делившими годами жилплощадь. — Тони, ты же не здесь, — сказала девушка, ставя фильм на паузу. Последний час они смотрели комедию про собаку и Энтони был совершенно без понятия, что происходило на экране. Он виновато улыбнулся. — Думаешь про Чарли? — Где ты только откопала эту ебанашку, — ушел от ответа он. — Я говорила, она клиентка Эмили. — И часто клиенты просят своих адвокатов помочь в тайном заговоре? — Эми не знает про, м-м, весь не совсем законный аспект, — она сделала неуверенное движение рукой в воздухе. — Я и сама не была в курсе деталей до сегодня. — И тебе ок? — Иногда, чтобы победить зло, нужно немного смухлевать, — пожала плечами девушка, но Энтони тут же ее перебил. — Нет-нет, ты же знаешь, что я о другом. Тебе нормально скрывать все от Эмили? Или ты ей расскажешь и заставишь выбирать между тобой и законом? Молли подняла на него глаза. В них читалось все: и стыд, и возмущение, что он произнес это вслух, и неуверенность в правильности решений. — Извини, — пробормотал он, откидываясь на подушки. С изголовья кровати на него смотрела плюшевая свинья. Осуждающе. Ну, он заслужил. Какое-то время Молли молчала, было только слышно, как ее пальцы играются с надетыми на них кольцами. — Не надо на меня злиться, — ее тон стал более твёрдым. — Я ни к чему тебя не принуждаю. Не понимаю, зачем ты хочешь заставить меня чувствовать себя виноватой. — Извини, Эмс, я... в общем, извини. Она хмыкнула, но легла рядом и обняла его за плечи. Энтони был знаком с разными телесными контактами. Иногда он ненавидел, когда его трогали. Иногда он не мог жить без чужих прикосновений. Он был сломан, возможно, с самого рождения. Отец бы сказал, что это мамина вина, что она слишком много сюсюкалась. Жаль, что «выбить всю эту дурь» тоже не получилось. Порой желание почувствовать тепло другого человека убивало его. И любые, даже самые грубые и жестокие руки были лучше одиночества. Но как бы хорошо не было сначала, затем наступал отходняк. И каждый сантиметр кожи, еще недавно горевший от наслаждения, горел от стыда. Исключениями были только два человека: Черри и Молли. Их отношения с сестрой переживали разные времена. Молли родилась на несколько минут позже, но отказывалась считать себя младшей. Много раз она вставала между ним и отцом или Джио. Потому что в глубине души Энтони всегда был трусом. Сначала он прятался за юбкой матери, а затем сестры. Когда он сбежал из дома, было ли это единственным проявлением смелости или инстинкт выживания? Чёрт, как же он не хотел думать об этом. Ему не нравилось, что Молли снова оказалась впутана в его проблемы. Годами он старался держать ее подальше от всей этой грязи. От Валентино. Девушка даже близко не знала всего, что происходило за закрытыми дверьми, и Энтони прикладывал все усилия, чтобы так оно и осталось. Она ничего не может сделать. Ничего. И либо она попытается и пострадает, либо бессилие будет уничтожать ее изнутри. Нет. Он причинил ей достаточно боли. — Я устал, — сказал он почти неслышно. — Устал от него. У него э-э новая игрушка. Девочке едва девятнадцать, не знаю, что там за ситуация, но вроде как ей негде жить. Вал притащил ее домой. И… Можешь ли ты поверить, что мне не плевать? Разве это не говорит о нем все, что нужно? Он все еще любил его, если это можно было назвать любовью. Спустя столько лет насилия ему все еще нужно это внимание и извращенная забота. Почему вместо облегчения, когда Вал в приоткрытую дверь сказал ночевать в другом месте, он почувствовал как сжалось его сердце? Бери возможность и беги! Он наконец устал от тебя. — Мне жаль ее, — продолжал Энтони. — Она не первая и не последняя. И если бы этот дурацкий план Чарли сработал, он бы больше не смог. Никого. — Amato fratellino, твой босс не твоя ответственность. Мы могли бы спрятать тебя, увезти. Есть фонды, Эмили знакома с людьми. Ты-, — ее дыхание прервалось едва заметным всхлипом, — никому ничего не должен. Энтони машинально кивнул. Ну как объяснить ей, что это не так? Как минимум, он обязан Валентино своей жизнью, о чем тот напоминал ему при любом удобном случае. Он бы помер от передоза в каком-нибудь подвале или сам прыгнул с крыши. Может, отец исполнил бы свое обещание и избавил от мучений раньше. И в какой-то искривленной парадигме это делало его ответственным. Он знал, что не он создал монстра, но это был его монстр. Господи, кажется наркота совсем разрушила его нейронные связи, потому что даже его внутренний голос не мог найти логики в этих мыслях.