Из тысячи людей я встретил своё отражение

День был серым и непримечательным, таким же, как и сотни других учебных дней в Неверморе. Воздух в классе биологии был спертым и густым от запаха старых книг и консервированных образцов.       До зимних каникул оставалась всего одна неделя — семь коротких дней, отделявших меня от возвращения в Новый Орлеан, к шуму улиц, запаху кофе и бегоний и к теплым объятиям моей семьи. Но я еще не знала, что эта последняя неделя припасла для меня сюрприз, который перевернет все с ног на голову.       — Кто-нибудь может назвать магические свойства трициртиса? — голос мисс Торнхилл, как всегда сладкий и мелодичный, прозвучал в настороженной тишине класса.       Мое перо само по себе остановилось на полях конспекта. Я подняла взгляд.       — Его используют для приготовления Зелья Подчинения, — сказала я четко, чувствуя, как каждое слово ложится тяжелым грузом. — Но в сыром виде он смертельно ядовит. Малейшая ошибка в дозировке — и ваш союзник превратится холодный труп.       — Исключительно верно, Хоуп! — Торнхилл улыбнулась, но ее улыбка не достигла глаз. Они оставались холодными и оценивающими. — Да, трициртис — ключевой компонент для тех, кто стремится… направлять волю других.       В классе повисло напряженное молчание. Я не смогла удержаться.       — Однако за такую магию всегда приходится платить непомерную цену, — продолжила я, глядя прямо на нее. — Злоупотребление властью над чужой волей может привести к обратной связи. Колдун рискует навсегда потерять дар речи, рассудок… или саму жизнь.       Я вложила в эти слова весь свой немой вызов. «Я знаю твою тайну, — говорил мой взгляд. — Я знаю, что ты держишь Хайда на привязи». Но она лишь вежливо кивнула, ее лицо оставалось невозмутимым маской.       — Верное замечание, — парировала она, и ее голос был гладким, как отполированный камень. — Но мы отвлеклись. Продолжим.       Если бы я в тот момент знала, что Торнхилл уже в курсе моего вмешательства у пещеры, я бы, наверное, прикусила язык. Но неведение порой бывает благословением, обрекающим на ложное чувство безопасности.

(Несколькими днями ранее, кабинет мисс Торнхилл)

      — Тайлер, — ее голос был тихим, но в нем вибрировала стальная нить недовольства. — Объясни мне этот провал. Почему Юджин все еще дышит?       Тайлер стоял перед ее столом, сжав кулаки. Воздух в комнате был густым и тяжелым, пахнущим засохшими травами и чем-то горьким, вроде полыни.       — Я не знаю. Хайд… он не послушался. В последний момент что-то пошло не так.       — Не послушался? — она медленно обошла стол, ее красно-оранжевые волосы казались пламенем в полумраке комнаты. — Там был кто-то еще? Помимо тебя и мальчика?       Тайлер молчал, глядя в пол. Его челюсть была напряжена.       — Говори, — это слово прозвучало как щелчкнувший хлыст, наполненное такой магической силой, что он невольно вздрогнул.       — Там была Хоуп, — выдохнул он, преодолевая сопротивление. — Она встала между нами. Я… Хайд уже был готов нанести удар, но она… она зарычала. И он отступил. Послушался ее и ушел.       Мерилин Торнхилл замерла. Ее обычно оживленное лицо стало похоже на изваяние.       — Хоуп … — она произнесла это имя так, словно пробовала на вкус нечто горькое и опасное. — Так значит, Маршалл. От нее становится слишком много проблем.       Она приблизилась к Тайлеру, и ее пальцы легли ему на плечо с видом почти материнской заботы, но прикосновение было холодным, как лед.       — Надеюсь, в следующий раз ты не подведешь меня, милый. Ведь мы оба знаем, что случится, если наша маленькая тайна всплывет наружу. Правда?       Тайлер молча кивнул, но в его глазах, обычно таких ясных, плескалась тень растущего беспокойства. Что-то в тоне Торнхилл, в этой ядовитой сладости, вызывало у него глухую, инстинктивную тревогу.

(Наше время)

      Мои уроки благополучно закончились. Я вернулась в свою комнату, надеясь погрузиться в мысли о предстоящих каникулах. Но едва я переступила порог, мой взгляд упал на неприметный листок бумаги, лежащий на середине стола.       Он был идеально чистым, без единой помарки, и от этого казался еще более зловещим.       Странно… Я точно не оставляла его здесь.       Сердце забилось чуть чаще. Я подошла и взяла записку. Бумага была плотной, холодной на ощупь. На ней было выведено всего несколько слов, но они заставили кровь похолодеть в жилах:       «Сегодня в полночь. Лес. У дерева с черепом.»       Я нахмурилась, сжимая бумагу в пальцах. Каждый инстинкт, отточенный годами жизни среди опасностей, кричал мне, что это ловушка. Но что это? Вызов? Предупреждение?       «Я бессмертна, — сурово напомнила я себе. — Со мной не так-то просто будет справиться.» Страх за собственную жизнь был последним, что могло меня остановить.              Но внутри шевелилось другое, более гнетущее чувство — предчувствие, что эта записка является началом чего-то большого. Что-то, что было тщательно спланировано, и я только что получила свое приглашение на этот танец тьмы.       Что ж, — мысленно вздохнула я, опуская записку. — Не проверишь — не узнаешь.