Гнездо.

Изнутри поднимается незнакомое раньше волнение, сердце стучит. Харука отходит на пару шагов назад, хмурится и критическим взглядом окидывает пол, где в художественном беспорядке разложены вещи. Одежда, подушки, футболка, в которой в прошлый раз спал Нирэй, плюшевая игрушка Кирю и майка, забытая два дня назад Эндо. Выглядит, как бардак, но… Харуке отчего-то нравится. Хочется забраться вот туда, в местечко, которое он любовно окружил самыми приятно пахнущими вещами, и подремать. Гнездо, мать его в рот – вот что это должно было быть такое. Когда в нём проснулось желание гнездиться, Харука мощно охренел. То есть, он даже сначала не понял, что это. Почему под кожей зудит неясное желание натащить на футон побольше мягкого – пришлось даже подушку вторую купить и одеяло поплотнее, иначе заснуть было просто невозможно, даже когда сверху на него наваливалась татуированная туша под девяносто килограмм. Не понял, почему неудобно спать на футоне, даже привычно свернувшись в клубок, почему вещи с запахами друзей хотелось переставить поближе, а лучше разложить вокруг и балдеть. Промаявшись с пару недель, Харука нашёл в себе силы спросить совета у Каджи. Тот, кажется, начинал привыкать к его дебильным вопросам и даже не бесился, что он приходит именно к нему со всей тупой фигнёй вроде “Как понять, что тебе кто-то нравится” – молча принёс на следующий день книжицу про гнездование и прочие признаки скорой течки. Которую вообще-то нужно было прочитать ещё в средней школе, но… да. Так получилось, что Харука и нормальной омегой-то никогда не был, так, огрызком неполноценным. С четырнадцати лет он жрал супрессанты, как не в себя, даже дома не снимал пластырь, маскирующий запах. Быть – казаться, плевать – бетой было проще и безопаснее. Комфортнее. Конечно, нихера подобного – организм жестко отыгрывался за то, что Харука его травил, течки были нерегулярными, раз в год, если не повезет, ненормально-длинными и пиздец какими болезненными. Отсутствие обоняния не позволяло различать вещи, которые для других, нормальных людей были очевидными. Но это казалось ничтожной ценой за то, чтобы не быть текущей тварью, чтобы на тебя не смотрели, как на кусок мяса – а быть мусором и невидимкой он привык. Харуку отвращало всё, что делало его им, но внутренняя сущность – особенно. Омеги были слабыми – так, по крайней мере, считало общество – а Харука стремился стать всё сильнее и сильнее. Омеги не должны были драться – а Харука стирал кулаки в кровь о лица тех, кто произносил хоть слово в его сторону. Отрицание самой своей сути привело его к иссушающему желанию доказать, что он стоит чего-то, что он, как любой альфа, сможет стать сильнейшим. Зато… оно привело его в Макочи. И это оказалось лучшим решением в его жизни. И, конечно, в Фуурин. Фуурин, в котором добрая часть учеников была омегами, и всем было наплевать на их вторичный пол. Да что там – даже один из столпов был омегой, а двое других – бетами. А альфа, наплевав на общественное мнение, гонял в юбках и каблуках – и неплохо так этими самыми каблуками мог вмазать. Потом был Шишитоурен, которым верховодил, блин, омега, и строил всех альф и бет только так. В мозгу Харуки что-то медленно, со скрипом шестерёнок, перестраивалось. Процесс попыток принять – и, что сложнее, понять – самого себя был мучительным, но сейчас у Харуки была поддержка. Были люди, которые не осуждали его, которые не пытались подогнать его под свои стандарты. Которые восхищались им за то, кем он был, а не вопреки. Потом были попытки слезть с таблеток – долгие, упорные – был сраный синдром отмены. Он бы, наверное, не вывез всё это дерьмо, если бы не поддержка людей, которых он осторожно, пусть и только про себя, в мыслях, мог назвать друзьями. И один татуированный придурок, который как-то пробрался в его жизнь и выгрыз себе там место. И который, вроде как… был его парнем? И вот оно – первое в его жизни гнездо… если это можно было так назвать. Ну, на картинки из книжки не слишком похоже, но ведь главное, чтобы ему было комфортно, так? А Харуке, кажется, нравилось. Стук в дверь вырывает его из его мыслей, заставив отвести взгляд от вороха вещей. Пары шагов по коридору достаточно – даже не открыв дверь, Харука чувствует, кто за ней. Обострившееся обоняние было хорошей побочкой отмены супрессантов – Нирэй говорил, кажется, что оно у него было даже более чутким, чем у некоторых. Иногда это раздражало, иногда было полезно, даже очень. Впрочем, запах Эндо Харуке нравился. Кофе – просто, может быть, но он всегда кофе любил. — Ты чёт рано, — открыв дверь, Харука тут же отступает, чтобы прилипчивый Эндо не успел обнять его прямо у порога, и торопливо уходит в сторону комнаты, пока тот сбрасывает ботинки. — Ща, соберусь и пойдём. — Не мог дождаться, чтобы тебя увидеть! — скалится Эндо, и Харука привычно краснеет. Идиот. — Ну, жди теперь, пока я оденусь, — ворчит он, подходя к шкафу, чтобы раскопать там чистые носки. Эндо шумит в ванной – руки, наверное, моет. Харука торопливо натягивает носок, прыгая на одной ноге, когда он заходит в комнату, поправляя мокрой ладонью волосы. Позёр. Отчего-то внутри щекоткой проходится до конца неясное ощущение. Это его первое… ну, гнездо. Не то, чтобы Эндо был, блин, его альфой или типа того (фу) (ладно, не совсем фу, но Харуку со всей этой херни, связанной с отношениями, всё ещё немного передёргивало), а о метке вопрос вообще ещё даже не стоял, но… Они, ну, спали вместе. И… ему бы, наверное, хотелось, чтобы Эндо его гнездо понравилось? Пусть это глупости и мелочь, и Харука не смотрел никаких глупых туториалов, он просто, как было написано в той книжице, делал то, что подсказывали ему инстинкты. На которые он болт ложил все прошедшие годы, да. Ну и что? Бирюзовый взгляд проходится по комнате и Эндо вдруг весело фыркает. — Помочь убраться? — предлагает он, взглянув на Харуку. А когда тот непонимающе хмурится, добавляет – добивает, скорее. — Ну, у тебя ж бардак тут. Я знаю, ты его не особо любишь. Не парься, управимся быстро, в кино не опоздаем, — а потом он тянется вниз, поднимая чёрную майку, и снова фыркает смешливо. — О, это моё. Так и знал, что ты шмотки мои подворовываешь. Харука, вроде, слышит его, но все слова проходят мимо. Злость поднимается изнутри, заставляет стиснуть кулаки и, налетев на Эндо, оттолкнуть его с силой. — Ты… блять… — от обиды перехватывает горло. Бардак! Он, вообще-то, старался! И… вообще-то вышло ничего так! Ну, может, не как на картинках, и всё же. Это же его гнездо, самое первое, а Эндо, мудак, ничего нормального сказать не может – так лучше б просто молчал. — Нихера это не бардак, понял? — Хорошо-хорошо, — явно сбитый с толку Эндо поднимает руки – в одной его ладони всё ещё зажата чёрная майка, и она сейчас для Харуки словно красная тряпка для быка. — Художественный беспорядок?... Да чёрт с ним, честно, если тебе норм, то и забей… — в его голосе чётко читается беспокойство – от Сакуры так фонит обидой, что это даже как-то тревожно. — Это, блять, гнездо, — рявкает Харука, нахохлившись обиженно. И, потянувшись вверх, сердито выдёргивает из рук Эндо майку. Хочется отпиздить его ей же, как ссаной тряпкой, но он ограничивается тем, что аккуратно пристраивает её на место. Тревога внутри становится чуть тише, но злость всё ещё кипит. — А… — Эндо растерянно чешет затылок, окидывая комнату новым взглядом. — Ну… блин, прости. Я не видел особо гнезд раньше, Такииши такой херней не занимался никогд… — Эндо осекается тут же, не успев договорить, но Харука, резко повернувшись, уже вспыхивает. — Херней, да? Ну, я ж ненормальный. Гормоны перед течкой кроют только так, а упоминание другого омеги вообще рвёт крышу. Отношения Эндо и Такииши в целом были сложным вопросом – вроде как, уже решенным и, тем не менее, раз за разом возникающим вновь. Харука обычно понимал их и к Такииши не ревновал – да, в общем-то, и не к чему было, Такииши на всех было кристально поебать – но сейчас сказанное Эндо только подпитывает его собственные сомнения в себе. Он знает, что херовый омега – он, в общем-то, таким и старался быть всю жизнь, чё теперь удивляться. Но то, что Эндо вот так бесцеремонно на это указал, безосновательно ранило. — Бля, Хару, ну я ж не то хотел сказать… — Эндо, морщась, тянет к нему руку, но Харука мотает головой, ловко отступая назад – в гнездо, где чувствует себя хоть немного защищённым. — Да похер мне, что ты хотел сказать, — отрезает он, скрещивая руки на груди. Угрожающе выглядеть, стоя в футболке и носках, наверное, получается нелепо, но ему плевать. — Я останусь со своим бардаком, а ты можешь валить куда угодно со своим Такииши. Стоит Эндо попытаться шагнуть к нему, и с губ Харуки срывается такое шипение, которого он никогда от себя не слышал. Эндо, видимо, тоже – и он приподнимает удивлённо брови, глядя на Сакуру, стиснувшего сердито кулаки, почти до скрипа сжавшего зубы – был бы хвост, бил бы им сердито по ногам, а ещё лучше, наверное – ему по ебалу. — Чёрт с тобой, — выдыхает сердито Эндо, разворачиваясь резко и уходя из комнаты. Хлопает дверь квартиры. Харука слышит, как Эндо раздраженно топчется под его дверью, отравляя комнату горьким запахом кофе. А потом, шумно вздохнув, всё же уходит. Ну и пусть проваливает. Сердито пнув первое, что попадается под ногу – это оказывается подушка – Харука вылетает из гнезда и падает на футон. Внутри скрежещет смесь не до конца ясных эмоций – и обида на Эндо, за то, что подтвердил его неполноценность, и злость на самого себя, потому что, да какого черта – с чего он так заистерил? Это вообще на него было непохоже. Делать гнёзда тоже было на него непохоже. Быть, блин, нормальной омегой тоже было на него непохоже. Жрал бы таблетки дальше, проблем бы не было… Харука устало прячет лицо в ладонях. Вообще-то, были бы. Вообще-то, он чуть не сломал к херам всю свою гормональную систему и, может, хер с ним с бесплодием, дети ему нафиг не сдались, но вечные проблемы со здоровьем и уменьшение срока жизни было самым хорошим из того, что ему обещали врачи, если бы он продолжал травить себя самыми дешевыми таблетками ещё хоть пару лет. Но и все эти эмоциональные всплески тоже раздражали нехило. Вот так психовать, словно истеричка форменная – это было так стыдно и тупо, что удавиться хотелось. Вообще, сейчас внутри Харуки бушевало только два желания – двинуть Эндо из-за того, что он сказал и… двинуть ему за то, что он свалил. Хотя, блин, Харука сам же сказал ему проваливать. Перевалившись на бок, он бьётся пару раз головой о футон. И почему он не родился альфой… Хотя у них там свои заморочки – на Суо вот хоть посмотреть, который тоже на таблетках сидел из-за того, что ему дичайше рвало крышу. Бетой лучше, как Хиираги. И никаких проблем. Вздохнув, Харука тянется к телефону. Если вспомнить о Суо… тот говорил о каких-то медитативных техниках, которые помогали ему унять нервное возбуждение. Ну, посидит он немного в позе жареной черепахи… может и правда легче станет. Открыв ютуб, который на его телефон скачал Кирю, Харука запускает первое же попавшееся видео с говорящим названием “Медитация от тревоги, стресса и негатива” – интересно, это вычеркнет Эндо из существования в этом мире в принципе? – прикрывает глаза и честно старается следовать инструкциям. Удобно лечь… закрыть глаза… вдох-выдох. Девушка на фоне что-то бормочет размеренным, успокаивающим голосом. “Всё самое важное сейчас происходит внутри тебя” – чё, блин, там происходит, желание грохнуть одного татуированного придурка? Ладно. Дышать вроде нормально. Даже если поначалу кажется, что он сдует нафиг все, что есть в комнате, настолько агрессивно раздуваются его ноздри. Проходит минут двадцать, не меньше, когда, вновь раздражённый, Харука распахивает глаза под резкий грохот на балконе. Что за херня? Видео остаётся на паузе с какой-то нелепой репликой типа “Представь, что ты подсолнух”, которую сам Харука бормотал пару секунд назад, и он пересекает комнату, распахивая шторы. Впрочем, уже чувствуя, кого он там найдёт. Неуклюже повиснув одной ногой на перилах, Эндо с жалобным лицом потирает поясницу. Харука вздыхает и распахивает балконную дверь. — Ты что, совсем идиот? — почти миролюбиво спрашивает он, привалившись бедром к косяку двери. Вскинув на него глаза, Эндо улыбается как-то тупо – тупо, но, блин, красиво. — Да блин, в фильмах это как-то круче получается… — жалуется он, перекидывая внутрь вторую ногу и спрыгивая на дощатый балкон. — Пиздец, я, кажется, ногу потянул… Дерево далековато. Харуке его совсем не жалко – он только хмыкает скептически. — Ну и чё ты тут забыл? — Любовь всей своей жизни! — скалится Эндо. И не давая Сакуре сказать ни слова – а по его лицу очевидно, что сказать он хочет много, очень много слов (явно не все из них приличные, явно одно из них – чьё-то имя, а второе – посыл по известному маршруту) – протягивает вперёд шуршащий бумажный пакет с логотипом “Кактуса”. — Я с едой. И извинениями, котеныш. Прости, что назвал твоё гнездо бардаком. Нормальное оно, а я еблан. — Да не еблан ты. Поморщившись, Харука вздыхает. Кто знает, что сработало – то, что медитация реально помогла или то, как восхитительно пахли булочки из “Кактуса”. Он потирает лоб, отводя глаза. — Это я херни наговорил, — признает Харука неохотно, кривя губы. — Ты прав, на свалку похоже. Зря я на тебя рявкнул. Ненавижу течку, у меня перед ней крыша едет из-за ебаных таблеток. Эндо только нечитаемо хмыкает и, делая шаг вперёд, аккуратно оттесняет Харуку в квартиру, чтобы закрыть за собой балконную дверь – осень всё-таки, нечего вот так в одной футболке торчать. — Ну, гормоны, эт нормально, — пожимает плечами он и бесцеремонно притягивает Харуку в объятия. Тот не трепыхается даже для приличия, только хмуро тычется лбом в плечо. — Все равно, мой косяк. Надо было внимательнее быть. Нормальное гнездо, честно. Харука поднимает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эндо осматривает сваленные в кучу вещи – видно, что он пытается подавить какую-то странную гримасу – не то смех, не то умиление. — Очень… миленькое, — добавляет он, потрепав Сакуру по макушке. — Прям как ты. Цыкнув, Харука только тычет его кулаком в бок. Уголок губ сам собой дергается в подобии на улыбку. Ну идиот. — Кончай заливать, — ворчит он, морща нос. — Не занимался я такой фигней, нечего и начинать. Щас я уберу свой срач и можем поесть. В кино не пойдём. — Не вижу никакого срача, — Эндо чмокает Сакуру в макушку, но всё отпускает, когда он несильно трепыхается. А потом стягивает с плеч чёрную мантию и протягивает вперёд. — Держи. Закинь её к себе тоже. Если хочешь, вообще голый могу остаться, — он подмигивает так отвратительно, что Харука вспыхивает, пиная его по лодыжке. — Ага, давай, — фыркает он. — Прям так тебя отсюда и выставлю. — Сам же пожалеешь, — ухмыляется Эндо. — Ну вот представь, буду я голым на байке по вашим улицам ехать… Как думаешь, твои додики зажмурятся, будто я леди Годива? Харука непонимающе моргает. — Годи-кто… Ладно, потом расскажешь, если это не чет поганое, понял? Всё же забрав у Эндо мантию, Харука отворачивается от него и залезает в гору вещей. Садится на колени, хмурится, думая, куда бы её пристроить. Ткань ужасно мягкая и сильно пахнет кофе. Не удержавшись, он подносит её к лицу и втягивает в себя запах. Ладно. За одно это – и булочки из “Кактуса” – Эндо, пожалуй, можно простить. К тому же, правда, сам заистерил, как придурок. Любое напоминание о собственной неполноценности всё ещё больно цепляло – даже если Харука знал, что Эндо вовсе так не думает. Он не замечает даже, как Эндо, привалившись плечом к стене, любуется им неотрывно. Сакура суетится так смешно, раскладывая вещи, чтобы уместить мантию в идеальное место – выглядит очень сосредоточенным. Кажется, вроде, распихивает вещи в рандомные места, чисто по приколу, но Ямато успел погуглить, как это работает. Просто инстинкты подсказывают ему, что делать. Как парень и как альфа Ямато конкретно проебался, когда назвал гнездо своего любимого Сакуры бардаком, но… Бля, реально, он же не виноват, что гнезда видел только на картинках в учебниках биологии еще сто лет назад. И там они были не такие… кхм, своеобразные. А Такииши был больше похож на бету в этом плане. Даже течки проводил, запершись в комнате – и запаха почти никакого не было от него, как обычно. В общем, откуда ему было знать, что вот этот ворох вещей и рандомного мусора, типа гантелей, гнездо, если Сакура раньше их не строил? Но теперь-то он знает. И побольше статей прочитает. И вообще – будет повнимательнее. Завалит заботой и никуда-никуда не отпустит. Разве что на время, чтобы остыл. Хотя разъярённый Сакура, сверкающий взглядом, очень даже хорош... — Ладно... вот так, — наконец вздыхает Харука. Смотрит на Эндо хмуро из-под чёлки и вдруг, слегка краснея, отводит глаза. — Ты можешь... ну, идти ко мне. Если хочешь. — Спрашиваешь, котеныш. Нетерпение читается в каждом движении, но Эндо всё же аккуратно, чтобы не сдвинуть вещи, забирается в гнездо и притягивает Сакуру к себе. Тот удобно сворачивается в клубочек в его руках. — Булку хочешь? — аккуратно отведя волосы с уха, Эндо чмокает его в висок. — Ммм, — только дёргает плечом Харука. — Потом. Полежи так. — Лааадно, ладно, — посмеиваясь, Эндо обнимает Сакуру крепче. Тот, кажется, совсем успокоился – даже лёгкая горечь из запаха ушла, оставив только ту яркую сладость цветущей вишни, которая Ямато так сильно нравилась. Пригревшийся котом на его коленях Сакура прикрывает глаза, не реагируя на лёгкие поглаживания по спине и плечам. Дышит тихо-тихо, размеренно – может, даже в дрёму проваливается. Эндо легко прижимается губами к его макушке, почесывает ногтями затылок. — Знаешь, Хару… я ещё никогда не был в омежьем гнезде, — тянет вдруг Эндо, пропуская через пальцы чёрно-белые пряди. — Пиздишь, — отзывается Харука слегка сонно, но всё же быстро. — Ммм, неа, — Эндо трётся носом о белоснежную часть волос. — Это первое. Прикольно, кстати. Но не просто по факту того, что это гнездо, а потому, что оно твоё, — в очередной раз на макушку опускается поцелуй. Харука только дёргает плечом, чувствуя, как лёгкий румянец опаляет щёки. Нашёл, блин, чему радоваться. Гнездо и гнездо, чё бубнить. Хотя, конечно, в книжке говорилось, что это очень личное и всё такое… но почему-то казалось правильным Эндо сюда впустить. — Я тебе ещё вещей потом принесу. Ну, я почитал… тебе их побольше нужно. — Да у тебя шмоток вагон целый, — фыркает Харука, стараясь не задумываться о том, что это предложение отчего-то очень ему понравилось. — Хоть вагон и привезу, если захочешь, — предлагает Эндо, крепче стискивая его в объятиях. — Отвали. Молчать долго Эндо не способен – он хохочет, чмокает Сакуру в ухо, поглаживает по спине широкой ладонью. — А потом… — продолжает он, понижая голос. В нём тягуче звучат те хриплые нотки, от которых сердце Харуки тахикардически спотыкается, а уши багровеют. — Я тебя в твоём замечательном гнезде вылижу, в качестве извинения. Уткну носом воон в ту подушку и заставлю кончить от моего языка, чтобы всё вокруг тобой пропахло. Как тебе такой план, а, Хару? Лицо краснеет совсем – Харука тихо шипит сквозь зубы, но резко подскочивший пульс и изменившийся запах явно говорят сами за себя. — Завали, пока не выгнал, — угрожающе цыкает он под тупой смешок сверху. — Завалю, — хохотнув, обещает Эндо, но всё же затихает, когда Харука сердито тычет его острым кулаком в бок. Свернувшись в клубочек в его руках, чувствуя, как со всех сторон его окружает тепло и переплетение любимых, комфортных запахов, Харука прикрывает глаза. И рассеянно думает, что, пожалуй, быть омегой не так уж и плохо. Временами. Особенно, когда твой альфа умеет если не заткнуться вовремя, то хотя бы принести булочки.