Explorator terrae

— Всё закончилось, — выдыхает Келус, бросая грязный плащ на пол. — Хотя бы на сегодня. — Да, пока всё закончилось, — осторожно соглашается Дань Хэн, запирая дверь в каюту, переделанную из склада. Слишком большую для почти самого зелёного пассажира, но... Грех жаловаться. Здесь гораздо удобнее, чем в архиве. Да и места им теперь нужно больше. — Не хочу ни о чём думать до завтра! Только есть, валяться в ванне и спать. Келус стягивает перчатки и кидает их к плащу. Шлёпает босыми ногами по полу — проводником уже приготовлена куча еды на обеденном столе. Дань Хэн наблюдает за ним, и уголки губ непроизвольно подрагивают в усталой улыбке, пока он расставляет обувь — свою и Келуса — по местам. И только потом снимает наруч и перчатки, аккуратно кладя их на обувную полку. Привычку к порядку, выработанную за долгие годы в архиве, не смог вытравить даже хаос наконец-то закончившейся экспедиции. — Помой хотя бы руки сначала, — мягко, но настойчиво напоминает Дань Хэн, подбирая перчатки и плащ за Келусом. Отодвигает дверь в ванну и скидывает вещи в корзину для грязного белья. Келус настигает его: крепко обнимает сзади, непривычно зажимая хвост, и горячо дышит в шею. Пахнет морозным электричеством и пеплом выжженых звёзд. — Ну Хэн-Хэн! Я, может, соскучился по бургерам от Пом-Пом! Они ещё горячие! — шутливо ноет Келус, но тащит их обоих к раковине. И первым тщательно умывается, наклоняясь и демонстрируя холку, с которой давно сошли все засосы. Дань Хэн только улыбается и молчит, давно выучив — баловство и придуривания Кела можно игнорировать. А вот откровенно подставленную шею — не получается. Да и не хочется отказывать себе в такой маленькой шалости. Пока Келус вытирается, Дань Хэн крепко обнимает его за пояс, поцелуями отмечает каждый выступающий позвонок до самого ворота слишком свободной футболки. Келус тихо урчит, наклоняя голову и подаваясь навстречу. Накрывает руки ладонью, чтобы объятия стали ещё крепче. Тянется назад — сначала ищет ниже, но потом всё-таки находит молнию на высоком воротнике и расстёгивает. Непривычно холодные пальцы привычно-ласково касаются шеи — мурашки щекотно стекают по загривку до самого хвоста, кончиком обвившегося вокруг ноги Келуса. Дань Хэн горячо выдыхает. Целует за ухом и чуть ниже, плотнее смыкает кольцо рук. Совершенно не хочет выпускать своего Первопроходца из объятий, но всё же нехотя отступает под звук его урчащего желудка. — Пойдём есть? Пока твои бургеры окончательно не остыли. — Руки сначала помой, Геозаврище! — фыркает Келус и... не уносится, как обычно, к столу. Вместо этого спокойно ждёт, пока Дань Хэн вымоет и вытрет руки. И ласково поглаживает хвост, не желающий выпускать его ногу. *** В ванной комнате тепло и влажно, как в Мраморном дворце Амфореуса — вернее, это на Амфореусе было почти как в их с Келусом каюте. Горячий пар поднимается от наполненной ванны, белые пенные пики высятся словно горные хребты, а дурашливая утка на подоконнике смотрит с хитрецой в нарисованных глазках. Дань Хэн потирает лицо и думает, что на самом деле чертовски устал, если различает настроение резиновой утки в ванне Келуса. И начинает раздеваться, складывая грязные вещи на пол, рядом с корзиной, чтобы потом постирать. Кел же как всегда не сильно заморачивается с порядком. Торопливо скидывает одежду как попало и забирается в ванну первым, с плеском и довольным вздохом опускаясь в горячую воду. Раздевшись, Дань Хэн залезает следом: садится спиной к стенке ванны, устраивая хвост в свободной части. Подвинувшийся было Келус тут же оказывается между ног, ложась спиной на грудь и откидывая голову на плечо. Дань Хэн замирает на секунду, прежде чем осторожно обнять его за пояс под водой. Теплая тяжесть тела Келуса, полностью расслабившегося в руках, ощущается одновременно и ново, и до боли знакомо. Приятно. Пушистая пена скрывает их тела под слоем воздушных пузырьков, а ненавязчивый аромат цветов и морской соли медленно вытесняет из памяти запах гари и остывшего металла. Дань Хэн закрывает глаза, погружаясь в ощущения: горячая вода, обволакивающая кожу, тихое сопение Келуса, сползшего в ванну почти до носа. Собственное сердце, которое наконец-то бьется ровно и спокойно. Благословенный миг покоя — даже жаль, что такой короткий. Сейчас Келу станет скучно, и в ванне окажется резиновая утка, призванная изображать Тюленя в повязках. И мыльница вместо Пузырика. А ещё надо утку замотать во что-ни... Дань Хэн качает головой: кажется, от усталости он начал думать как Кел. Беда не приходит одна. Келус открывает глаза и пересаживается повыше. Бездумно гладит руки, явно собираясь выдать что-нибудь... келусовское. Дань Хэн опережает его: — Если ты сейчас предложишь поиграть в тюленье побоище, я тебя утоплю, — зубы предупреждающее-ласково цепляют ухо. Келус коротко смеётся. И как-то непривычно серьёзнеет. — Идея интересная, но давай отложим на завтра. А я просто подумал, что... Я очень рад, что мы все смогли вернуться на Экспресс. Вместе. — Я тоже, — соглашается Дань Хэн и мягко касается губами влажного виска. Обнимает сильнее, крепче прижимая Келуса к себе в порыве безграничной, как космос, нежности. И, наверное, в этом и есть суть их неожиданно тихих и странно искренних отношений. А ещё в молчании, разбавленном только самым важным — или дурацкими фразами Келуса, когда на него накатывает очередное... «вдохновение». Молчании, как сейчас. И как ещё десять минут — а потом Келус выныривает из дрёмы, садится повыше и откидывает голову, касаясь губами края челюсти. Рассматривает с улыбкой. — Знаешь, а твой новый драконий облик мне нравится больше, чем первый. — И в чём же разница, о великий ценитель драконов? — усмехается Дань Хэн, и без Келуса зная правильный ответ. Но всё равно спрашивает, желая узнать, как к этому выводу пришёл его любимый Первопроходец. — Предыдущий был немного чужим, а этот — именно твой. — Даже так, — хмыкает Дань Хэн, поглаживая живот Келуса ладонями, а хвостом опутав ногу от бедра и до самой пятки. — А ещё теперь тебя за хвост можно трогать! — Кел совершенно не умеет долго оставаться серьёзным. И с поистине первопроходческим интересом принимается за исследование. Сгибает ногу, чтобы хвост показался над водой — рассматривает. Несильно тыкает в него пальцем, ведёт вдоль чешуйчатой части — и, наконец, опускает ладонь на стык с нежной внутренней. Дань Хэн замирает всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы подстегнуть неуёмное любопытство к дальнейшему освоению. Пальцы проходятся по чувствительной коже: сначала невесомо щекотно, потом плотно и ласково. Дразняще. Горячий выдох шевелит мокрые волосы на затылке, шершавые ладони замирают на животе, а кончик хвоста вздрагивает и щекотно проходится по своду стопы. Келус фыркает и снова запрокидывает голову. Смотрит так, что сразу ясно: со спокойным лежанием можно окончательно попрощаться. Не то чтобы Дань Хэн против. — Интересно, эти рога такие же чувствительные? Вопрос риторический: ещё не закончив его, Кел тянется назад свободной рукой и зарывается пальцами в волосы. Чешет и гладит, массируя у основания рогов. Неосознанно заставляет наклонить голову так, чтобы было удобнее — Дань Хэн почти урчит от удовольствия, подставляясь под ласку. И с поистине драконьим терпением не мешает Келусу исследовать новое в собственном облике. Только дышит в висок горячо. Касается губами кромки уха, ладонями скользит по коже — к груди, цепляя пальцами сосок, и к бедру, поглаживая открытую внутреннюю сторону. Ласкает почти невинно, но собственное возбуждение — не смотря на усталость — вполне откровенно упирается в поясницу Келуса. А тот, почувствовав, вжимается сильнее. — Значит, снова два члена, — отмечает Кел с невозмутимостью исследователя. — Пусти. — Ты потрясающе наблюдателен, — фыркает Дань Хэн и влажно целует в плечо, прежде чем разомкнуть объятия. Хвост распутывается самым последним: откровенно нехотя, медленно, ласково касаясь кожи и напоследок щекотно скользнув кончиком близко-близко к паху. Келус встаёт, чтобы привычно дотянуться за водостойкой смазкой. Несколько секунд его член покачивается перед лицом — и Дань Хэн совершенно не собирается отказывать себе в маленьком удовольствии. Обнимает за бёдра, поглаживает ягодицы, чуть сминая их в ладонях, и обхватывает головку губами. — А-а-Хэн, — Келус почти стонет, опираясь о подоконник. Второй рукой скользит по волосам, обнимает ладонью рог. Дань Хэн пропускает член глубже, чуть больше чем до половины. И берёт плавный размеренный темп, наслаждаясь процессом и тихими стонами. Второй рог тоже оказывается в плену горячей ладони. Дань Хэн тихо стонет, замирая на середине движения — тяжесть и тепло рук ощущаются по-новому хорошо, а прикосновения пальцев к чувствительным основаниям рогов разгоняют целые стада мурашек размером с геозавра — от макушки до самого кончика хвоста. Келус сжимает крепче и слегка толкается навстречу, намекая на продолжение. И Дань Хэн с удовольствием исполняет неозвученную просьбу. Берёт чуть глубже, ускоряет темп — ровно настолько, чтобы было хорошо обоим. Сосёт просто, без фокусов, но отдаваясь этому процессу всем собой. Наслаждается долгожданным моментом близости. ...и этот момент длится так долго, как подвластно одному Сохранению, которое сейчас ощущается в Келусе. Впервые резонирует с Постоянством внутри. Этот момент кажется почти бесконечным — Дань Хэн погружается в медитативность процесса. В тихие стоны — в единение и удовольствие. В прикосновения. Келусу сейчас доступно немногое, но он пользуется этим на полную. Сжимает и гладит рога, чешет у оснований, путается пальцами в волосах — посылает по телу искристые мурашки. Этот момент продолжается, продолжается... пока не начинает ныть челюсть. И тогда же Келус мягко тянет за рога и отстраняется. Устало опирается на плечи, пока опускается в воду: седлает бёдра, лицом к лицу. Раскрасневшийся и немного потерянный, он упирается лбом в лоб и тихо роняет: — Спасибо. И целует: неглубоко, только цепляя губами немного онемевшие губы. — Всё для тебя, — хрипловало отзывается Дань Хэн и крепко обнимает Келуса за пояс, зажимая все три стоящих члена между животами. Снова целует в уголок рта. Мажет губами по углу челюсти, оставляет едва заметный след под ухом и ниже, на изгибе плеча. Вдыхает запах распаренной кожи, цветочной соли и чего-то привычного, необъяснимо родного — и больше не делает ничего. Предоставляет Келусу полную свободу в выборе дальнейшего пути. — Ха, а на тебя смена пути тоже влияет, — ухмыляется Кел и широко ведёт языком по шее: от плеча и до уха. Прикусывает чуть ниже, с тихим стоном двигает бёдрами — возбуждение, долгое и сильное, сейчас не кажется болезненным, не требует быстрой разрядки. — На меня ты влияешь, — отзывается Дань Хэн, почти не сбиваясь с дыхания. Но заметная хрипотца в голосе выдаёт голодного до ласк дракона с головой. И не только она: поцелуи ложатся на шею и плечи плотнее и ярче, засосы становятся чувствительнее и откровеннее: вместо нежных бледно-розовых обещаний — алые и космически-тёмные утверждения рассыпаются над ключицей и правым соском. — Этот дракон — тоже собственник? — щурится Келус и запрокидывает голову, подставляя горло. Ласково берётся за рог и заставляет подняться, коснуться губами раскрасневшейся кожи. — Все драконы собственники, — ещё один засос Дань Хэн оставляет на самом видном месте: точно в ямочке между ключиц. — Но ты — особенно. Мне нравится, что это — твоё, — фыркает Келус, рассматривая покрытую пятнами грудь. — Ты весь — мой, — со спокойной уверенностью сообщает Дань Хэн и с улыбкой целует его в кончик носа. Спускает обе ладони с поясницы на задницу и чувствительно сминает ягодицы пальцами. — И что, ты хочешь заявить своё право прямо сейчас? — Келус провокационно толкается бёдрами и сам почти стонет от давления на возбуждённый член. — Или мы сегодня слишком устали? — На один раунд меня точно хватит. — Дань Хэн крепче прижимает Келуса к себе, так чтобы члены соприкасались, полудразняще скользит кончиками пальцев между ягодиц и прихватывает зубами мочку уха. — Если ты, конечно, не слишком устал. — Я бы сказал, что мне лень, но это был вызов. А я не могу не принять вызов, озвученный в воде самим Дань Хэном Повелителем Тюленей! — Ты невыносим, — фыркает Дань Хэн и качает головой, не скрывая улыбки. Келус смеётся и всё-таки дотягивается за смазкой. Привстаёт для этого, но теперь не так провокационно. Дань Хэн не жалеет об этом: любуется, как пальцы Кела размазывают гель по его же члену. Догадываясь, что будет дальше, подставляет руку за своей порцией смазки. А вместе с ней — кончик хвоста. — Ты серьёзно, — не спрашивает Келус, щедро поливая пальцы. И сам смазывает хвост, обнимая его ладонью как член. Дань Хэн вместо ответа мягко целует в плечо и садится ровнее, чуть разведя ноги. Приобнимает Кела за пояс, утягивая обратно в воду, и мажет тёплым гелем между ягодиц, держа пока хвост на поверхности. Массирует, разминает тугие — каждый раз — мышцы, и плавно толкается одним пальцем чуть больше чем на фалангу. Келус, устало зависший было в этом процессе — просто уткнувшийся лбом в плечо, — вздрагивает и обрывисто стонет. Вспоминает, что хотел сделать: обхватывает рукой оба члена Дань Хэна и толкается своим между ними. Они уже так делали — с другим обликом, но теперь... всё ощущается слегка по-другому. В новом облике у Дань Хэна даже члены стали немного больше. Обрели ребристость и лёгкий изгиб кверху. И от этого привычная уже ласка кажется новой. Келусу не так удобно держать оба члена одной рукой, и он сжимает сильнее. Скользит своим между ними, и теперь это сложнее. Плотнее, ярче. От особенно резкого толчка Дань Хэн тихо стонет и чуть не сбивается с ритма — проскальзывает на всю длину пальца, чуть сгибая его внутри. Келус почти вскрикивает и замирает ненадолго, привыкая. Когда он снова двигается, продолжает и Дань Хэн. Водит кистью активнее, но всё ещё без спешки — вдумчиво готовит своего Первопроходца, прекрасно осознавая произошедшие с телом изменения. А Келус стонет всё громче — и трахает сведённые вместе члены, с каждым толчком то слезая, то глубже насаживаясь на палец. Через некоторое время — Дань Хэн совершенно теряется в неторопливой ласке и медитативно-вдумчивой подготовке — палец сменяется кончиком хвоста. Он легко проникает сквозь расслабленные мышцы много глубже, чем Дань Хэн ласкал рукой. Скользит внутри, изгибаясь в разные стороны, то и дело — судя по стонам и дрожи, прокатывающейся по телу Келуса — задевая чувствительную точку. Его пальцы сильнее впиваются в плечо, и он даже замирает иногда, будто потерявшись — с неизменным упорством снова начинает движение, мучительно стонет в шею. Двигается всё быстрее, каким-то чудом удерживаясь на краю. Удовольствие накатывает волнами, разгоняет кровь, сбивает дыхание. Подтачивает терпение — капля за каплей, движение за движением. Но Дань Хэн не спешит — Постоянство и вправду влияет на него сильнее, чем думалось раньше. Дань Хэн не спешит — к кончику хвоста добавляет сначала один палец, а чуть погодя и второй. Двигает ими асинхронно, заставляя Келуса дрожать и сжиматься. Целует его открытую шею и плечо, лижет солёную от пота кожу, слегка отдающую мылом и цветочными маслами от давно опавшей пены. Покусывает ухо, сам стонет, когда рука Келуса сжимается плотнее или проходится под головками круговым дразнящим движением. И добавляет третий палец, разводя их на манер веера. — А-ах-Хэн, я сейчас..! — хочет предупредить Келус. Пытаясь отстраниться, резче толкается между членами — сжимается, выстанывая что-то ругательное, и кончает, упав лбом на плечо. Так и остаётся на целую вечность — на самом деле меньше минуты. А потом поднимает голову, что-то в нём неуловимо меняется. Кусаче-болезненный поцелуй обжигает шею, наверняка оставляя пятно. Рука, замершая было на членах, начинает двигаться — быстрее, агрессивнее, доводя до финала. Дань Хэн рычит, поддаёт бёдрами ей навстречу, глубже толкаясь пальцами и хвостом. Сам стонет тихо и сдавленно. И переступает тонкую грань удовольствия, на которой так долго балансировал, падая в острый оргазм. С десяток ударов сердца не двигается, загнанно дыша Келусу в шею. А когда отстраняется, почти придя в себя после оглушительной вспышки удовольствия, слышит: — Укуси меня, — хрипло просит Келус, покачиваясь на пальцах. Дань Хэн несколько мгновений осоловело смотрит в золотые глаза напротив, прежде чем смысл просьбы пробивается сквозь посторгазменную тупость. И лишь осознав, послушно — с удовольствием — впивается зубами в основание шеи, чувствительно прихватывая кожу едва-едва увеличившимися клыками. Келус взрыкивает от удовольствия. Звучит щелчок пальцев, и по телу прокатывается освежающая волна, восстанавливающая после оргазма. Кел, как и всегда, превращает Разрушение в созидание. Ещё мгновение, и оно отступает — отголоски Сохранения снова резонируют с Постоянством. — Я устал сидеть сверху, — ничуть не стесняясь заявляет Келус. — Как ты хочешь? — с улыбкой спрашивает Дань Хэн, едва двигая пальцами глубоко внутри. Благодарно целуя в шею и плечо. — А ты? — А я хочу, чтобы тебе было хорошо, — ухмыляется Дань Хэн. Плохому учатся быстро, и он давно уже нахватался у Келуса этих штучек. Но сейчас играться словами совсем не хочется. А хочется... Дань Хэн звонко целует Келуса в висок и, понизив голос, почти шепчет на ухо: — Но, к счастью, я знаю, как это сделать, раз уж ты так устал. — Я в тебе даже не сомневался. — Келус возвращает звонкий поцелуй, касаясь губами кончика носа. Дань Хэн вытаскивает пальцы, напоследок чувствительно надавив на расслабленные мышцы. Ссаживает Келуса с колен и, нежно погладив его бёдра, просит: — Развернись ко мне спиной. И упрись в подоконник. — Читаешь мысли! — фыркает Келус. Неторопливо поднимается, потягиваясь и демонстративно-лениво почёсывая встающего Дань Хэна между рогов. Несколько секунд рассматривает — жадно и с интересом. Кончиком пальца ведёт по обоим членам поочерёдно, пробуя ребристую новую форму — Дань Хэн довольно урчит, подставляясь под короткую ласку, и смотрит так, как будто снова вернулся к пути Охоты: голодно и жадно. Келус усмехается вызывающе и разворачивается к подоконнику. Опирается о него и прогибается в пояснице, подставляя задницу. Дань Хэн обхватывает ладонями ягодицы и сминает их. Разводит в стороны, надавливает большим пальцем на податливо расслабленные мышцы, но не проникает внутрь — просто наслаждается видом несколько долгих мгновений. — Если ты хочешь полюбоваться, давай доберёмся до кровати? Я буду спать, а ты смотри сколько влезет. — Прости, мой нетерпеливый, — совершенно искренне извиняется Дань Хэн и обнимает Келуса со спины. Гладит ладонями грудь и живот, прижимается обоими членами к заднице, прикусывает мочку. Не может насытиться возможностью быть рядом и трогать — не после всего. И Кел наверняка испытывает что-то похожее: подаётся навстречу ласкам, ловит скользящую по животу руку — только чтобы касаться. — Люблю тебя, — мурлычет на ухо Дань Хэн и цепляет с окна флакон со смазкой. — И я тебя тоже люблю, — счастливо улыбается Келус, повернув голову. Успевает поцеловать в щёку. Согревшийся в тёплой ванной гель густо капает в ложбинку между ягодиц и влажной блестящей дорожкой стекает к яйцам. Щёлкает крышка флакона. Слышится плеск воды: хвост Дань Хэна нетерпеливо дёргается, пока он пристраивается поудобнее и мажет смазкой оба члена. — И хвост твой тоже люблю, особенно когда он меня трогает. — Келусу откровенно скучно ждать, и Дань Хэн его понимает. Послушно — с удовольствием — обнимает хвостом за ногу, кончиком многообещающе касаясь лобка. Одной рукой держит Келуса за бедро, а второй направляет себя. Горячая головка верхнего члена упирается в растянутое кольцо мышц, давит на него и с небольшим усилием проскальзывает внутрь. Кел громко стонет, и Дань Хэн тут же подаётся чуть-чуть назад, почти выходит — и толкается сразу до половины, с трудом сдержавшись от желания засадить до конца. Даёт привыкнуть, но... Келус сжимает бёдрами головку нижнего члена, сжимается на верхнем — громко стонет от скользнувшего по крепко стоящему члену кончику хвоста. И, сбившись с дыхания, обозначает: — Перестань сдерживаться. — Потерпи чуть-чуть. Я не хочу сделать тебе больно, — Дань Хэн проглатывает стон и нежно оглаживает напряжённое бедро. Чуть отводит в сторону ягодицу, чтобы видеть, как с новым толчком член входит немного глубже и тут же выскальзывает до половины. И снова растягивает кольцо мышц, проникая почти до конца. Эта осторожность даётся с большим трудом: Келус тугой и горячий, нетерпеливый. Мог бы — сам бы уже насадился до упора, но Дань Хэн крепко держит за бедра — и немного придерживает хвостом, — не позволяя самовольничать, пока не будет уверен, что это достаточно безопасно. И только поэтому всё ещё медлит, двигаясь короткими дразнящими толчками вполсилы. Отвлекает от неприятных — возможных — ощущений, лаская член Келуса кончиком хвоста. А войдя, наконец, до упора, нежно целует в мокрое плечо, давая время привыкнуть — и себе тоже. — А-Хэн, хватит! — Келус оборачивается и цепляет зубами нос. — Я же не грёзный рожок! Дань Хэн коротко прикусывает плечо там же, где только что целовал, и выпрямляется. Добавляет ещё немного смазки и крепко обхватывает ладонями своего Первопроходца за пояс. На пробу толкается сильно, глубоко. До хлёсткого шлепка кожи о кожу. Раз, другой. Переходит на ровный быстрый темп, с каждым движением входя до конца и выскальзывая почти до головки. — Дру-х-гое де-х-ло, — задыхается Келус. Второй член скользит у него между бёдер, задевает яйца — прижимает их к хвосту. И Келусу от этого наверняка тоже очень приятно: с каждым разом он стонет всё больше, вздрагивает в крепкой хватке и пытается насадиться резче и глубже. Яркость ощущений зашкаливает, Дань Хэну всё сложнее становится держать заданный темп, но их общий ритм — как всегда — идеален. Слишком хорошо, слишком правильно — но сейчас слишком мало. Настолько, что движения становятся всё резче и хаотичнее, всё короче и жёстче получаются толчки. Келус почти рычит, подаваясь навстречу. Опускает руку на член, заставляя кончик хвоста двигаться быстрее, выгибает спину — дрожит в оргазме, сжимая члены собой и бёдрами. А Дань Хэн теряет остатки контроля, срываясь на торопливый асинхронный ритм. Стонет сам, захлёбываясь воздухом и ощущениями, вторит глухим драконьим урчанием стеллароновому рыку. И кончает, успев вытащить в последний момент. Густые капли разлетаются по спине и заднице, поблёскивают золотом. Медленно текут вниз, когда Келус со стоном выпрямляется. — М-м-м, вот теперь я точно устал. Душ и спать, — разворачивается он с грацией сонного енота и закидывает руки на плечи. Тянется — ха, теперь действительно тянется — за поцелуем, касается прохладными искусанными губами края челюсти. Дань Хэн обнимает его за пояс, немного наклоняется и целует. Медленно, чувственно, благодарно — со всей нежностью, на какую способен. А отстранившись, заботливо помогает подняться и выбраться из ванны. До душа полтора шага, но Дань Хэн всё равно подхватывает своего первопроходца на руки. Ухмыляется возмущённому: «Эй!», и ставит на пол, только полностью настроив воду с помощью хвоста. — Я не принцесса, а герой, вообще-то, — для порядка ворчит Келус, с удовольствием заныривая под душ. Утаскивает в объятия, разделяя горячую воду на двоих, и будто совсем в кровать не торопится. — Не принцесса. Но ты же устал, — не спрашивает Дань Хэн, скользя ладонями по спине от лопаток до самой задницы. Одновременно лаская и помогая воде смыть пот и брызги спермы. Хвост уже привычно обвивается вокруг чужой ноги. Края чешуи тут же касаются пальцы Келуса, щекотно погладив. — И ты устал, — ухмыляется он, отворачивая душ и как всегда выливая на руки изрядную горку геля. — Это никогда не мешало мне заботиться о тебе, — серьёзно отвечает Дань Хэн и целует над бровью, прежде чем разомкнуть объятия и тоже выдавить в ладонь немного геля. — Как и мне о тебе. Келус ласково ведёт мыльными руками по груди и плечам Дань Хэна, привычно намыливая. Спускается на живот, нежно проходится по обоим членам и приобнимает, перебираясь на задницу. — Повернись? Потру тебе спину, — Дань Хэн тепло улыбается и растирает в ладонях мыльную пену. — Только спину? — шутит Келус и поворачивается. Ладони Дань Хэна легко скользят по бледной спине, так и не загоревшей по-настоящему на Амфореусе. Растирают ароматную пену по коже. Массируют плечи, оглаживают бока, спускаются к бёдрам — проходятся по ягодицам и между, смывая остатки смазки и не только. — Мы же устали, — мурлычет Келус, прижимаясь мыльной спиной к груди и откидываясь затылком на плечо. Тут же оказывается втянут в ленивый медленный поцелуй, пока заботливые руки путешествуют по животу и бёдрам, почти целомудренно касаются опавшего члена. — Мы устали, — подтверждает Дань Хэн немного отстранившись. И сдвигает Кела под теплые струи душа, не позволяя отвлечь себя. Смывает с ладоней гель, выдавливает немного шампуня и намыливает пепельную голову, заботливо прикрывая глаза от пены пластиной хвоста. Келус ведёт пальцами по нежной внутренней стороне и привычно позволяет вымывать из волос усталость завершённого Освоения. А потом наступает его очередь — и Келус, смыв мыло с себя, разворачивается. На ладони у него — как обычно горка шампуня, которой хватило бы на троих. Он запускает покрытые пеной пальцы в волосы Дань Хэна, дразняще приятно массируя виски, макушку и основания рогов. Дань Хэн наклоняется, подставляясь под ласку, и тихо урчит, наслаждаясь моментом. Откровенно млеет и почти спит стоя, как геозавры, полностью отдавшись во власть нежных рук. Закончив с волосами — смыв шампунь — Келус ухмыляется очередной своей идее. — Повернись. Дань Хэн осоловело моргает, выныривая из полутрансового состояния, и поворачивается спиной. Для надёжности ещё и руками в кафель упирается, на всякий случай. Позволяет Келусу делать всё, что заблагорассудится — доверяет даже больше, чем самому себе. Мыльные пальцы скользят вокруг основания хвоста, ладони ласково проходятся по коже и чешуе — Келус намыливает каждый изгиб, любезно подставленный Дань Хэном. Проходится душем поверх тут же смывая пену. Дань Хэн снова разворачивается лицом и обнимает Кела хвостом за пояс, притягивая к себе и в очередной нежный и лениво-медленный поцелуй. Никак не может насытиться этой спокойной неспешной близостью. — В кровать, — обозначает Келус, разрывая поцелуй и выбираясь из душа. Забавно кутается в пушистое полотенце, настолько большое, что достаёт до пола. Келус увидел их на Пенаконии, и набрал целую стопку — на весь Экспресс. Дань Хэн фыркает и выключает воду. Выбирается следом и первым делом отжимает волосы в полотенце, пока Келус изображает махровый кокон. И только почти полностью просушив здорово отросший хвост — тот, что на голове — вытирается сам. — Тебе помочь? — с улыбкой спрашивает Дань Хэн у залипшего Келуса. — Ну я не настолько беспомощен, эй! — смеётся Кел и, сбросив полотенце в сушку, босыми ногами шлёпает в комнату. *** Кровать в их огромной каюте тоже огромная — памятник первопроходческой гигантомании и щедрости проводника, появившийся после переезда Дань Хэна из архива. Интересно, чем Пом-Пом руководствовалась? Тем, что стелларону и бывшему Верховному нужно побольше места? Впрочем, не то чтобы Дань Хэн жаловался. В огромном пространстве подушек и одеял они с Келом всегда тонут вместе. Вот как сейчас: в самом центре, в обнимку, только теперь к рукам добавился хвост. — Люблю тебя, — сонно бормочет Келус, целуя в плечо и, кажется, так и засыпая. — Люблю тебя, — тихо выдыхает Дань Хэн во взъерошенную макушку. И незаметно для себя проваливается в сон под мерное сопение Кела. Впереди их ждёт новое Освоение. И, даже если оно окажется таким же кошмарным, вместе они с ним справятся. И вдвоём, и всем экипажем Экспресса.