that moment between us.

      Серебристое небо над Спа будто заранее знало, чем закончится эта гонка. Воздух был густой, тяжелый от влаги и ожидания, а тучи, висящие над трассой, отражали ровно то, что творилось в голове Ландо. Он стоял у своего болида, глядя на механиков, суетящихся вокруг. Всё выглядело как обычно: люди, техника, шум моторов. Но внутри будто что-то дрожало. Сегодняшний заезд должен был стать шагом вперёд для команды, шансом доказать, что они снова в игре. А ещё — шансом для него и Оскара. Они были не просто напарниками. После множества гонок, перелётов и бессонных ночей, они стали более значимыми для друг друга. Почти.       Когда загорелись зелёные огни, он отбросил лишние мысли. Всё, что существовало теперь — это трасса, дождь и мелькание знакомого заднего антикрыла впереди. Круг за кругом они мчались сквозь мокрые облака воды. Ландо видел, как капли стекали по визору, превращая мир в размытый калейдоскоп. Радио трещало, голос инженера из него звучал как через воду:       — Ускорься, Ландо. Ты едешь быстрее него.       Он нажал сильнее на педаль, чувствуя, как колёса болида скользят на грани сцепления. Когда он приблизился к напарнику на прямой, сердце, словно птица в клетке, забилось быстрее.       — Пусти… пожалуйста, — почти шепнул он сам себе.       Но Оскар не уступил. И тогда, на сотую долю секунды, инстинкт пересилил разум. Ландо зашёл по внутренней траектории. Но для заготовленного манёвра было уже слишком поздно. Послышался удар. Короткий, хлёсткий, как пощёчина. Болид Оскара развернуло и фонтан брызг взметнулся в воздух. Радио наполнилось шумом, криками инженеров, но Ландо слышал только свой собственный стук сердца. Он закончил гонку, но когда его тело покинуло кокпит, всё вокруг казалось чужим. Оскар к нему после произошедшего не подошёл и даже не взглянул. Просто прошёл мимо в мокром комбинезоне, который прилип к плечам, и взгляд его вечно сосредоточенных карих глаз теперь был холоден, как тот проклятый дождь.       Вечер по внутренним ощущениям тянулся бесконечно. В комнате стояла тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. Ландо сидел на кровати и в руках у него покоился телефон. Пальцы нервно скролили чат с Оскаром, но сообщений не было и не ожидалось в ближайшее время уж явно. Ни «всё в порядке», ни даже «что ты сделал». Только глухое молчание. Он порывался что-нибудь написать, но не знал как лучше начать и с чего. Каждое слово казалось недостаточным, фальшивым. Первое, что набрали его пальцы было:       Извини.       И оно тут же было стёрто.       Я не хотел.       Снова пустая строка чата показалась перед глазами. Ландо знал — слова не заменят того, что произошло между ними на трассе.       Следующие недели прошли как в тумане. Оскар как будто стал другим, неживым. На брифингах — сух, на тренировках — сосредоточен, но молчалив. Раньше они могли смеяться даже на самых скучных встречах, спорить о музыке, подшучивать над командой. Теперь же им были доступны только только вежливые фразы. И то как повезёт.       — Тебе удобны такие настройки?       — Да, всё нормально.       И всё. Ландо ловил его взгляд, но взор карих глаз скользил мимо. Иногда, в редкие моменты, он видел, как Оскар чуть поджимает губы, как будто хочет что-то сказать… но не говорит. Британец чувствовал, как их связь рвётся — не от удара болида, а от тишины между ними.       На одной из гонок в Монако Ландо случайно столкнулся с Шарлем. Тот стоял в паддоке, прислонившись к ограждению, с вечной лёгкой усталостью в глазах.       — Ты выглядишь так, как будто не спал неделю, — сказал он, глядя на британца.       Ландо только усмехнулся.       — Почти так и есть.       Шарль кивнул, будто понимал больше, чем говорил.       — Прости, что интересуюсь, но это из-за Оскара?       Ландо вздрогнул и виновато опустил взгляд в пол. Ему было стыдно, что его эмоции и переживания настолько показательны и заметны остальным. Или это Шарль был таким наблюдательным?       — Он… отдалился от меня, от нас? А я не понимаю, как вернуть всё обратно. Всё, что я пытаюсь сказать ему — отправляется словно в пустоту.       Шарль посмотрел в сторону трассы, где визжали моторы. Его тёмные брови сошлись к переносицы, будто он глубоко погрузился в свои собственные воспоминания. Лишь спустя минуту его зелёные глаза странно блеснули, обращая своё внимание на британца.       — Ты знаешь, у меня было что-то нечто похожее в прошлом. Я тогда поругался с Максом. Иногда нужно просто позволить человеку увидеть, что тебе действительно важно. Не с помощью слов, а поступками.       Позже, на вечеринке после гонки, он встретил ещё и Макса. Тот, как всегда, был прямолинеен:       — Скажу сразу: ты налажал и причём конкретно, да. Но если хочешь всё исправить, то перестань прятаться. Уже начинаю сравнивать тебя со страусом. Люди ведь не идиоты и видят, когда ты искренен в своих действиях. Даже если они злятся.       Эти слова застряли в голове.       Следующая гонка проходила Сильверстоуне. От неё шло домашнее тепло, ведь родные стены всегда были ближе и более защищённые. Толпа ревела, плакаты с именем Ландо мелькали над трибунами, но он чувствовал только страх. Не перед трассой — перед тем, что могло остаться навсегда потерянным. На брифинге он тихо подошёл к Оскару.       — Можно поговорить с тобой?       Тот не ответил сразу. Только кивнул, не глядя. Они отошли в сторону, к задней стене гаража, где гул машин приглушал слова.       — Я… — Ландо запнулся. — Я не хотел так с тобой поступать тогда. Просто я тогда поддался азарту и мне казалось, что у нас есть шанс на подиум, и я…       Оскар наконец поднял глаза.       — Ты, блять, подрезал меня, Ландо. Мы оба могли вылететь. И всё, о чём ты думал в тот момент — это грёбанный подиум?       Его голос звучал хлёстко и ровно, но за ним всё равно чувствовалась боль.       — Я знаю. Я поступил по-идиотски.       — Ты сделал хуже, Ландо. Это был поступок настоящего эгоиста.       Ландо кивнул. Слова резали не хуже лезвия, но он знал, что другого сейчас услышать было невозможно. Не после того, что он сделал.       — Ты абсолютно прав. И мне плевать на очки, если из-за этого я теряю тебя. Не как напарника. Как…       Он не договорил. Воздух между ними словно стал гуще. Оскар отвёл взгляд, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек.       — Ты не понимаешь, Лан. Я.. доверял тебе? А потом я увидел то, что для тебя трасса становится важнее людей. Важнее чувств.       — Нет, ты ошибаешься. Это всё точно не важнее тебя, Оск!       Его слова встречает тишина и гул далёких моторов вперемешку с дыханием двух гонщиков.       — Дай мне шанс всё исправить, — наконец сказал Ландо. — Не сейчас. Просто… со временем.       Оскар долго молчал, будто всё досконально взвешивая. Но потом, спустя ещё долю секунд тишины, он едва заметно кивнул. И с тех пор всё в отношениях между ними начало медленно восстанавливаться. Они снова начали разговаривать. Сначала это было сухо. Потом — чуть теплее. На тренировках появлялись короткие шутки. На брифингах — мимолётные взгляды. Ландо не пытался прыгнуть выше своих возможностей. Просто решил всегда быть рядом. Иногда — оставлял для него кофе на столе утром. Иногда — помогал с настройками болида, молча, без слов. И однажды, после особенно трудной гонки в Японии, когда оба пришли в бокс вымотанные и злые, Оскар просто и легко хлопнул его по плечу:       — Хорошая работа, напарник.       Это нельзя было считать за победу. Но для Ландо эти слова значили слишком много, в буквальном смысле — всё.       Финал сезона подкрался слишком незаметно, обосновываясь в Абу-Даби. Закат отражался в хроме болидов, небо же будто горело. Ландо стоял в паддоке, глядя, как Оскар разговаривает с инженером и он... улыбался? По-настоящему так, словно впервые за долгое время. После финиша они оба выросли в очках, без ошибок и лишней драмы. Когда же они сняли шлемы, между ними не было ранее возведённой глухой стены. Осталась только усталость и лёгкость. Позже, уже ночью, на пляже у отеля, они вышли ненадолго прогуляться. Ветер трепал их волосы, волны медленно ласкали голые ступни, почти не касаясь, будто щекоча.       — Эй, Оск, помнишь дождливую Спа? — вдруг сказал Ландо.       Оскар усмехнулся, явно не ожидая подобного вопроса со стороны напарника.       — Так спрашиваешь, будто эту ситуацию легко отпустить и забыть.       — Знаешь, я долго ненавидел себя за то, что сделал тогда. Но, наверное, без того дня я бы и не понял, что действительно важно.       — И что же это?       Ландо посмотрел на него.       — Ты. То, что мы больше, чем команда. Что я не один.       Оскар долго молчал. Потом тихо выдохнул:       — Я тоже был не прав тем, что закрылся от тебя. Хотя, может, я просто боялся снова довериться тебе после того, что произошло. Это, знаешь ли, тяжело.       Они стояли рядом, молча, слушая шум прибоя. Ландо шагнул ближе, касаясь его плеча. Прикосновение его было лёгким, почти невесомым, но в нём было больше смысла, чем во всех словах. Оскар не отстранился. Он повернулся к нему всем корпусом, и их взгляды, наконец, встретились. В этом взгляде карих глаз было всё — прощение, усталость, разливающееся тепло. До момента, когда их губы наконец-то столкнулись в лёгком, практически целомудренном поцелуе. Мир вокруг них будто остановился, позволяя насладиться атмосферой тепла и нарастающих чувств. И тогда Ландо обнял его. Не как напарника, не как друга — просто как человека, которого боялся потерять. Оскар ответил тем же.       — Давай пообещаем, что больше не будем позволять трассе решать, кто мы друг для друга, — сказал Ландо, не отпуская.       — Обещаю.       Они стояли ещё некоторое время, пока ветер не утих, а небо не стало мягким и тёмным. Всё, что было между ними — ошибки, обиды, недосказанность — растворилось, как следы шин на мокром асфальте.       На следующий день, перед вылетом, они сидели в командном автобусе. Макс и Шарль, узнав о том, что всё наладилось, подошли их проводить.       — Ну что, вас можно поздравить с восстановлением дружеских отношений? — усмехнулся Шарль.       — Мне кажется, теперь мы больше, чем друзья, — ответил Ландо с лёгкой улыбкой.       Макс одобрительно хлопнул его по спине.       — Главное, не подрезай больше своих «близких», понял?       Когда автобус тронулся, Ландо посмотрел в окно. Пальцы Оскара, сидящего рядом, слегка коснулись его руки, медленно переплетаясь с его. Он посмотрел на него с лаской, добротой и любовью. Тот улыбнулся, устало, по-домашнему. И в этот момент Норрис понял: настоящие связи не рвутся даже под дождём, на скорости триста километров в час. Они просто ждут, когда ты наконец перестанешь гнаться за подиумом и осмотришься возле себя. Там, где всегда бывает тот, ради кого всё это стоило пережить.