that moment between us.

      С их прошлой встречи прошло больше двух недель с того дня на трассе, а Ландо всё ещё ловил себя на том, что улыбается, вспоминая ту прогулку по паддоку. Он не был влюблён — по крайней мере, не осмеливался так думать. Но в его жизни появилось что-то новое. Не вспышка, скорее, тихий свет, который не выжигает, а просто греет. Оскар. Этот человек был странно спокоен, когда все вокруг спешили. Он не стремился произвести впечатление, не пытался быть центром внимания, но каким-то образом становился им, просто стоя рядом.       День выдался дождливым, и Лондон утопал в сером цвете. Окна квартиры Ландо были покрыты тонкой паутиной капель. Сын играл в гостиной, строя из кубиков нечто похожее на машину Формулы 1, в которой плюшевый мишка играл роль пилота. Тишину нарушил телефон своей вибрацией. На экране появилось сообщение от Оскара.

«Похоже, у нас в Лондоне проблемы с размещением. Гостиница переполнена из-за промотура. Не подскажешь, где можно переночевать пару дней без риска для жизни?»

      Ландо усмехнулся, набирая ответ:       «Ты спрашиваешь такое у популярной модели? Звучит о-очень смело.»       Ответ с той стороны пришёл почти сразу.

      «Вообще-то я спрашиваю это у человека, у которого должны быть самые лучшие условия для проживания. Ты же не откажешь гонщику без крыши над головой?»

      Ландо вздохнул, глядя на экран и не замечая того, как лёгкая, мимолётная улыбка трогает его губы.       «Убедил. Скину адрес смской. И хочу заранее предупредить: ребёнок просыпается в шесть, и никакая сила не заставит его спать дольше.»       Примерно через сорок минут раздался звонок в дверь. Когда Ландо открыл её, то перед собой увидел Оскара с дорожной сумкой, немного промокшего, но с той же спокойной и умиротворённой улыбкой.       — Привет. Мне удалось добраться вовремя и даже без аварий.       — От тебя это звучит удивительно, — ответил Ландо, отступая на шаг назад, чтобы впустить его. — Обычно пилоты Формулы 1 живут на грани риска.       — Мне кажется, что я могу разъединять жизнь гонщика и просто себя.       Они обменялись взглядами, и снова повисла эта особая пауза, когда слова уже не нужны, но тишина не давила на них. Винсент же, услышав шаги, выбежал из гостиной.       — Оскар! — радостно вскрикнул он и врезался в ноги альфы.       — Эй, — рассмеялся тот, подхватывая мальчика на руки и принимаясь его кружить. — Кажется, у нас тут целый фан-клуб растёт. В следующий раз привезу тебе свою именную футболку.       — Вчера он в садике сказал, что в будущем хочет стать пилотом формулы, — решил сообщить Ландо, ероша тёмные кудри своего сына. — Так что можешь уже заранее готовить долгосрочный контракт для него.       — Я только за, — ответил Оскар, присаживаясь рядом с мальчиком, который уже вовсю рассказывал ему, как строил гоночный болид. Норрис стоял, наблюдая за ними, и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он не знал, от чего больше — от радости, что сын улыбается, или тревоги, что это всё может закончиться. Причём так же внезапно, как и началось.       Вечером, когда Винсент наконец уснул, Ландо и Оскар остались на кухне. Их обрамлял мягкий свет лампы, в комнате витал запах свежезаваренного кофе, когда как за окном слышался только шелест дождя, создавая ощущение, будто мир снаружи замедлился.       — У тебя тут довольно-таки уютно, — сказал Оскар, обводя взглядом полки с книгами, несколько детских рисунков и расставленные фото в рамках.       — Брось, это же просто квартира. Не больше.       — Иногда такое — это непостижимая роскошь, — тихо заметил Оскар, а после протянул свою ладонь вперёд, чтобы накрыть руку омеги в одушевлённом жесте.       Ландо замолчал. Он не привык, что кто-то видит его настоящую суть сквозь шутки и улыбки. Для него примерка различных масок стала ежедневным ритуалом и обыденностью, поскольку ближайшее окружение не пыталось интересоваться тем, что твориться у него на душе. Да и он не пытался хоть как-то делиться своими внутренними переживаниями, которых, к сожалению, было слишком много.       — Я много лет стараюсь сделать так, чтобы мой ребёнок чувствовал себя в безопасности, — сказал он после паузы. — Даже если сам не всегда чувствую то же самое.       — И ты отлично справляешься, — спокойно ответил Оскар. — Я видел, как он на тебя смотрит. Там столько веры в его глазах, что на это страшно смотреть.       Ландо невольно улыбнулся, но взгляд его после этих слов стал мягче, доверительнее. Будто древнее промозглое море медленно раскололось в его глазах, уступая место оттепели.       — Ты умеешь говорить так, будто всё просто.       — Не всё. Но иногда то, что кажется сложным, просто нужно произнести вслух.       Они молчали, и только дождь мерно бил в стекло. Где-то в соседней комнате посапывал маленький мальчик, а между ними повисла тишина, наполненная теплом.       — Эй, Оска, — сказал вдруг омега, — я раньше думал, что не смогу никому довериться. После... ну, всего.       — После Карлоса? — решил тихо уточнить Оскар, понимая, что данный разговор мог быть сложен для Норриса. И он оказался прав, когда заметил то, как Ландо вздрогнул. Не потому что произнесённое некогда родное имя ранило, а потому что оно всё ещё имело вес в его памяти.       — Да, ведь мы оба хотели разного. Я хотел стабильности, он — свободы. Но, как видишь, не всё в жизни бывает идеально.       — Иногда, мне кажется, что нужно разбить старое, чтобы потом построить что-то другое, — сказал Оскар. — Но уже не из страха, а из осознания.       — Это звучит... мудро.       — Не совсем. Просто я уже имел подобный опыт ранее, — ответил Оскар с лёгкой улыбкой.       Ландо посмотрел на него и поймал себя на том, что ему впервые за долгое время спокойно. Не потому что кто-то обещает не уйти, а потому что рядом с этим человеком не нужно притворяться. И он, не сдерживая себя более, наклоняется к лицу альфы. Взор голубых глаз тут же фиксирует ответное движение со стороны Оскара, который действует на опережение, заключая их губы в чувственный, влажный поцелуй. Омега плавно перетекает на бёдра Оскара, стискивая их своими коленями. Его пальцы с силой притягивают чужую голову к себе, вынуждая рыку вырваться из крепкой и тяжело вздымающейся груди.       — Л-Лан, я думаю нам стоит не забывать, что за стеной спит Винс... м-мнх, — он прерывается на хриплый вздох, когда губы британца присасываются к его дёргающемуся кадыку, оставляя после этого расцветающее красное пятно.       — Тогда тебе стоит быть чуточку потише, Оск, — соблазнительный шёпот срывается с уст омеги, когда он склоняется к чужому алеющему уху, а после обращает взгляд на чудную россыпь родинок по всей шее, принимаясь каждую пересчитывать лёгкими поцелуями-укусами.       Этот явно ведьмовской шёпот стал последней отправной точкой. Руки альфы моментально оплетают узкую, тонкую талию, которая будто бы была создана для того, чтобы её так сжимали. Но с силой Оскар решил не играться, относясь к телу напротив, как к идолу. Губы их столкнулись повторно, взрывая внутри фейерверки чувств и ощущений. Норрис стонет красиво, оплетая ногами крепкие бёдра, чтобы быть ближе. Теснее. Стараясь срастись с тем человеком, который приносит в его жизнь столько заботы, ласки, тепла и любви, будто в руках у него был Рог изобилия.       Пиастри руками забирается под лёгкую хлопковую рубашку, очерчивая поджимающиеся мышцы живота и зверея лишь от того, что подобная омега досталась, наконец-таки, ему. Что никто более посторонний не сможет навредить, обидеть или как-то косо посмотреть. И именно эти ощущения подстёгивают его альфа-сущность действовать с осторожностью, чтобы не спугнуть то хрустальное и нежное, что между ними зарождается. Поцелуи перевоплощаются в нежные чмоки с сиплыми вздохами, касания становятся нежнее, даже с некоторой боязнью навредить лишним резким движением, на что Ландо только гнёт брови неодобрительно и легко пятками бьёт по пояснице.       — Я не такой уж и хрупкий, Оск, как могу казаться, — с тихим выдохом вырывается из груди омеги, когда он в очередной раз оставляет на губах теперь уже своего альфы смазанный поцелуй.       Они отрываются друг от друга также резко, как и соприкоснулись. Правда отстраняться явно никто из них не собирается. Ландо наоборот теснее жмётся к крепкой груди альфы, вдыхая приятный аромат мяты, дождя и мускуса. Но умом он, хоть и туманно, понимает, что дальше зайти им точно нельзя. Пока что. Точно не тогда, когда в соседней комнате спит маленькое чудо.       На следующее утро Норрис проснулся от запаха кофе. Оскар стоял у плиты, в форменной футболке и с растрёпанными волосами, держа две чашки ароматного напитка.       — Утречка, соня. Решил вот порадовать тебя.       — И не лень же тебе, — улыбнулся Ландо, оставляя на губах альфы лёгкий поцелуй и садясь за стол. — Мало кто решается пользоваться моей кухней без инструкций.       — Было проще простого освоиться здесь, не переживай, — усмехнулся Оскар.       В комнату вбежал Винсент, сонно зевая.       — Ты что, и ночевал тут? — спросил он, уставившись на Оскара.       — Так получилось, — ответил тот. — Твой папа делает самый лучший кофе во всём Лондоне, и я не смог оставить его одного.       — Тогда ты можешь остаться с нами навсегда! — радостно сказал мальчишка.       Ландо замер, а потом тихо рассмеялся.       — Осторожнее с такими словами, малыш. Люди могут воспринять это серьёзно.       Оскар посмотрел на него и тихо добавил:       — Мне кажется, что я легко на это соглашусь.       Ландо отвёл взгляд, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Эти слова были простыми, но в них было то, чего ему давно не хватало — честность без давления. День прошёл для них тихо. Оскар помогал сыну Ландо собирать конструктор, потом они вместе гуляли в парке, кормили уток, и много смеялись. И Норрис всё чаще ловил себя на мысли, что боится одного — что всё это закончится так же внезапно, как и началось.       Поздним вечером, когда Оскар собирался уезжать, они стояли у двери. Тела их были обогреты объятиями, в то время как губы воровали друг у друга неспешные, хаотичные поцелуи.       — Спасибо тебе, — сказал Ландо. — За то, что был здесь, с нами.       — Не нужно благодарности, Лан, — ответил Оскар. — Мне просто хорошо рядом с вами.       — Осторожнее со словами, — тихо сказал Ландо и его ладонь несильно шлёпнула австралийца по груди.       — А если они настоящие?       Между ними повисла пауза. Ландо посмотрел в его глаза — карие, глубокие, с отражением света ночного города — и понял, что больше не хочет защищаться. Он просто-напросто устал быть сильным. Быть тем, о ком звучат тихие шепотки, тем, кого приводят в пример, как добропорядочного семьянина, того, кто воспитывает сына в одиночку. Но никто никогда не зрел в корень проблемы. Никто не видел погибающую от одиночества омегу, что немыми криками взывала о помощи.       — Тогда... оставайся ещё на день, — произнёс он наконец. — Не из вежливости. Просто останься, Оск.       Оскар кивнул, и его улыбка была мягкой, тёплой — как первый луч солнца после долгой ночи. В ту ночь в квартире стояла редкая тишина. Ландо долго лежал, слушая, как дождь снова возвращается за окно, и думал о том, как странно всё устроено: иногда самые важные люди приходят тогда, когда ты больше всего уверен, что никого не ждёшь. Он закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе не бояться и расслабиться. Потому что рядом лежащий Оскар, заключивший его тело в самые крепкие, тёплые объятия, тихо шептал мантры любви, убаюкивая.