that moment between us.

      Прошло пять дней после фотосессии, но в голове Ландо всё ещё мелькал тот момент, когда Оскар стоял рядом, держа его сына за руку. Улыбка его маленького солнышка, спокойный голос пилота — всё это осталось где-то под кожей, как мягкое послевкусие неожиданного дня. Омега не привык, что кто-то просто помогает без ожиданий чего-либо в ответ. После Карлоса он выстроил вокруг себя ровные, блестящие стены, как витрину, за которой всегда был виден только идеальный образ: модель, отец, профессионал. Во всей его жизни чувствуется тотальный контроль. Но тогда, на съёмке, всё на секунду пошло трещинами и в них показалось что-то живое, тёплое… настоящее. Теперь он снова стоял перед зеркалом, застёгивая лёгкую куртку, пока сын, которого все звали Винс, уже натягивал кроссовки.       — Мы опоздаем? — спросил мальчик, вцепившись в плюшевого медведя, подаренного Оскаром, которого он теперь не отпускал после фотосессии.       — Не-ет, — усмехнулся Ландо. — На гонках всё всегда происходит вовремя. Там даже ветер по расписанию дует.       Винсент хихикнул, не до конца понимая шутку, но, как обычно, подхватил её смехом. Паддок Сильверстоуна встретил их шумом моторов, запахом бензина и сотнями людей, снующих между гаражами. Норрис же, привыкший к вспышкам фотокамер, вдруг почувствовал себя чужим. Здесь никто не позировал, чувствительный к запахам нос улавливал примесь скорости и пота. Он взял сына за руку крепче и тут они услышали знакомый голос откуда-то со стороны:       — Я уж было думал, что ты передумал приходить сюда.       Оскар уже стоял около своего болида. На его подтянутом, мощном теле был гоночный комбинезон цвета папайи, а солнце отражалось от визора шлема, надетого на голову, и от этого он выглядел почти нереальным. Когда он снял шлем, вечно волнистые волосы чуть растрепались, и Ландо, к собственному удивлению, почувствовал, как в груди стало теплее.       — Я же обещал, Оскар, — ответил он, отводя чуть пристыженный взгляд в сторону, — а я, знаешь ли, всегда стараюсь держать своё слово.       — Даже если это приглашение на шумную гонку, где нет ни одного зеркала для фотокамеры?       — Именно, — улыбнулся Ландо.       Оскар чуть приподнял бровь, сдерживая улыбку, и повернулся к маленькому Норрису:       — Ну, привет, будущий чемпион. Помнишь ещё меня?       — Это же ты тот самый пилот! — радостно выпалил мальчик, кидаясь в объятия альфы, который моментально выставил руки, чтобы его словить. — Ты тогда спас меня, когда я потерялся!       — Не спас, а просто вовремя оказался рядом, — мягко поправил его Оскар. — Хотя, если хочешь, можем считать, что спас. Всегда мечтал стать чьим-то героем.       Ландо посмотрел на эту идиллию и вдруг понял, что не привык к таким сценам. К тому, что кто-то может с его сыном говорить так... спокойно? Без всякой натянутости. Карлос всегда был слишком занят для них. Его внимание можно было охарактеризовать вспышками — яркими, но редкими. А здесь, наоборот, было яркое солнце, которое ослепительно и лучезарно греет.       — Пойдём, я покажу тебе машину, — сказал Оскар Винсенту. — Только обещай не трогать ничего красного.       — Ну почему-у-у? — начал хныкать малыш, явно недовольный запрету.       — Потому что красное — это то, что ломает мои нервы и технику одновременно.       Ландо рассмеялся и благодарно кивнул альфе.       — Хорошее правило. Надо и дома такое ввести.       Они прошли внутрь бокса. Мальчик бегал вокруг машины, словно вокруг динозавра из прошлых эр, а Ландо стоял чуть в стороне, наблюдая, как Оскар с лёгкостью балансирует между вниманием ребёнка и спокойствием взрослого.       — Он тебя так легко слушается, — тихо сказал Ландо.       — Я просто говорил с ним, как с равным, — пожал плечами Оскар. — Дети это чувствуют.       Ландо посмотрел на него пристальнее.       — Сейчас такое увидеть редкость.       — Мне кажется, что многие об этом просто забывают — ответил Оскар, улыбнувшись.       На секунду между ними зависло что-то неуловимое. Ни мотор, ни люди вокруг не могли это перекричать. И тут из-за угла раздался знакомый, хриплый, чуть насмешливый голос:       — Ну вот, а я говорил, что вы всё-таки найдёте общий язык.       Макс стоял с банкой энергетика, прищурившись, как человек, который видел подобную картину перед собой не в первый раз.       — Вы двое выглядели бы идеально на обложке журнала: «Гонщик и модель: кто быстрее в любви».       — Макс, — устало выдохнул Оскар, — давай не об этом, пожалуйста.       — Ладно, ладно, — усмехнулся тот, отступая. — Просто наблюдаю за историей, которая пишется на моих глазах.       Ландо покраснел — не от слов, а от того, что где-то глубоко внутри часть его действительно надеялась, что Макс не ошибается. Когда шум трассы немного стих, они вышли к ограждению, где стояла скамейка с видом на стартовую решётку. Винсент ел мороженое, сидя между ними, и с удовольствием слушал, как Оскар рассказывал про стартовые сигналы и работу механиков.       — А ты не боишься, когда гоняешь? — спросил мальчик.       Оскар на мгновение задумался.       — Бояться в этом деле это естественно для нас. Но страх не враг для нас. Он напоминает нам, что мы живые, но самое главное в этом деле — не дать ему рулить болидом вместо пилота.       Малыш кивнул, будто понял. А Ландо вдруг почувствовал, как сердце защемило — от слов и от того, как легко они прозвучали.       — Хм-м, мудро, — сказал он. — Тебе бы книги писать, а не на поворотах рисковать.       — Можем начать с твоей биографии, — поддел Оскар, — смотри, например: «Модель, которая научила гонщика останавливаться».       — А ты умеешь? — спросил Ландо, глядя на него.       Оскар перевёл взгляд на трассу.       — Вот начал учиться. Недавно правда.       И Ландо понял. Понял, что разговоры — это не просто слова. Что за ними есть нечто настоящее. Когда день подошёл к концу, Оскар проводил их к парковке. Солнце садилось, воздух был пропитан запахом резины и бензина, но для Ландо всё это было каким-то странным образом уютным.       — Спасибо, — сказал он тихо. — Винс остался в восторге.       — А ты? — спросил Оскар.       Ландо улыбнулся с лёгким смущением.       — Тоже. Но хотелось бы провести побольше времени с тобой.       Оскар кивнул, неловко почесав затылок.       — Это... если захочешь, то можешь приезжать ещё. Не только ради вида машин. Просто иногда здесь тише, чем в остальном мире.       Ландо смотрел на него долго, слишком долго для обычной благодарности. В глазах австралийца отражался закат, и в этом свете всё казалось проще.       — Может, я и правда приеду ещё раз, — тихо сказал он. — Только, пожалуйста, давай наша встреча не будет ограничиваться только скоростью.       — А если я предложу нечто большее? — спросил Оскар.       — Тогда, возможно, я соглашусь, — усмехнулся Ландо.       Оскар рассмеялся.       — А ты умеешь торговаться.       — Только если ты будешь честным, — ответил Ландо.       Между ними вновь повисло молчание. Не неловкое — наполненное. И когда Ландо наконец открыл дверь машины, Оскар наклонился чуть ближе. Его губы легко, словно невесомо, коснулись щеки омеги в целомудренном поцелуе. И, уже отстраняясь, Норрис решил, что этот невинный чмок был толчком к дальнейшим действиям. Он зарывается в тёмные вихры пальцами, чтобы притянуть альфу ближе. Самому вторгнуться в некогда чужое пространство, которое теперь постепенно становилось общим. Их губы столкнулись спустя долгие секунды ожидания, распространяя по их окончаниям заряды тока. Из уст Оскара вырывается тихий, удовлетворённый стон, когда он, явно с большим нежеланием, отстраняется.       — Увидимся, — тихо произнёс он, напоследок скользя взглядом по телу омеги и кивая своим собственным мыслям.       — Увидимся, — повторил Ландо, заправляя в смущении выбившуюся прядь волос за ухо и языком пробегая по чуть влажным губам.       Когда они отъехали, Винс уже засыпал на заднем сиденье, обняв своего медведя. Омега же внимательно смотрел на дорогу, но мысли его были явно не о трассе. Впервые за долгое время он чувствовал, что жизнь снова движется — не туда, где боль, и не туда, где страх. А туда, где есть кто-то, кто может просто подождать, пока ты снова научишься доверять.