Eclipse

Феликс не хотел подслушивать. Вообще не хотел ничего слышать. Но стены в этой квартире были недостаточно толстыми, а тишина после пробуждения была слишком густой, чтобы заглушить чужие голоса. Суми винила в его ранении себя, говорила, надрываясь, будто ненавидела себя. Хёнджин пытался ее утешить, извинялся перед ней, а потом сказал то слово. Реакция Суми была очевидно болезненной. Феликс по своей натуре был человеком эмпатичным, хотя зачастую казался грубым и колким. И слыша, как срывалась и плакала Суми, как больно и обидно ей было оттого, что человек, ставший для нее отцом, таковым себя не считал, Феликс не сдержался. По его лицу потекли слезы: две дорожки, скатывающиеся по щекам. Он просто не мог ровно отнестись к тому, что заставляло Суми так сильно переживать. Вообще, Феликс испытывал к ней огромное сострадание. Эта девочка, по отношению к которой судьба была совершенно жестокой, лишилась многого, но продолжала любить жизнь и открываться людям. А Хёнджин буквально плюнул ей в душу. Феликс вытер слезы тыльной стороной ладони, но они не прекращались. Он даже решился сесть, чтобы боль в животе освежила его. Однако секундная резь быстро закончилась, не давая переключиться на нее, а после послышались шаги Хёнджина, направляющегося к двери, и через секунду он появился на пороге. Их взгляды встретились, и прежде чем Хван начал задавать вопросы, в атаку пошёл Феликс. — Ты такой мудак, Хван Хёнджин, — выпалил он, стирая остатки слез. — Суми так тебя любит, а ты имеешь наглость ее обижать. И вообще, какого хера ты с ней не поговорил, а оставил? Её всю ночь сжирали мысли! Хёнджин приоткрыл рот в изумлении. Видеть плачущего Феликса было из разряда фантастики, и тот к тому же пытался вправить ему мозги. — Если ты не заметил, ночью я помогал тебе, — холодно произнес Хван. Феликс лез в его взаимоотношения с Суми и этим начинал бесить. — Срань господня! Я как будто бы без тебя не справился! — вспылил Ли. И похож он был на разъяренного быка. — Меньше думай о тех людях, которые тебе не всрались. — Слушай, может, тебе стоит поработать над своей агрессивностью? — Может, тебе стоит завалить ебало? С этими словами Феликс подскочил с кровати с намерением втащить Хёнджину. Его больше не волновала рана, не беспокоило, что швы могут разойтись и что откроется кровотечение. Он даже не поморщился, когда резкое движение отдалось тупой пульсацией в животе — сейчас имел значение Хёнджин, стоявший напротив с ледяным спокойствием и невозмутимостью, которые бесили до скрежета зубов. Феликс сделал шаг к нему, и его кулаки сжались сами собой. Он не помнил, когда в последний раз хотел ударить кого-то так сильно. Плевать, что Хёнджин провел с ним всю ночь, плевать, что помогал. Сейчас он был просто тем, кто заслуживал пары синяков. Хёнджин не отступил, даже когда Феликс оказался совсем рядом с ним. Ли занёс кулак, не думая о последствиях, о том, что удары могут быть слабыми из-за потери крови, о том, что Хёнджин может перехватить его руку. Он просто хотел ударить. Но за мгновение до того, как цель была достигнута, тело подвело его. Боль вернулась, казалось, в многократном размере — она была разрывающей, словно кто-то вонзил ему в живот раскаленную железку и провернул ее. Феликс пошатнулся, и его занесенная рука вместо удара схватилась за повязку. Не в силах больше удерживаться на ногах, он рухнул поперек кровати, сдерживаясь, чтобы не застонать от боли. Хёнджин подошел к нему и глубоко вздохнул. В его взгляде плескалась лишь усталость. — Ты идиот, — озвучил он очевидное. — Набесился? А теперь послушай. Я рад, что ты волнуешься за Суми, но позволь мне самому решить, что я сделал правильно или нет. Я и так знаю, что очень сильно провинился перед ней, и я это попытался исправить. Феликс не отвечал, поскольку Хёнджин от и до был абсолютно прав. Он медленно поднял голову и встретился с ним взглядом — в собственных глазах уже не было гнева. Извиняться за свою вспыльчивость он, конечно, не стал. — Тебе нужно меньше двигаться. Можешь позвать сюда своих ребят, чтобы не было скучно, — предложил Хёнджин, не сводя глаз с повязки на его животе — пытался разглядеть намёки на кровь. — Хочешь из своих мегапижонских апартов устроить проходной двор? — усмехнулся Феликс. — Мы и так его сделали из Дома К... — и прикусил язык. — Да, Дом Криса с вашим приходом превратился невесть во что, — согласился Хёнджин, проигнорировав, что Феликс знал название логова банды. — И что я могу для тебя сделать, чтобы отплатить за спасение Суми? Феликс выгнул бровь и раздражённо фыркнул, после чего полностью раскинулся на кровати и устремился взглядом в потолок. — Мне ничего не нужно. Или ты думаешь, что я преследовал корыстные цели, когда закрывал ее собой? — Нет, я так не считаю. Просто... мне хочется сделать что-то для тебя, выразить свою благодарность. — Хм, — призадумался Феликс, — умеешь делать минет? — Хёнджин округлил глаза, надеясь, что ему послышалось. — Ладно шучу, — хихикнул Ли. — Не знаю, что придумать тебе. Может, разрешишь мне иногда приходить сюда и спать на этой чудесной кровати? — Хорошо, — слишком быстро и легко прозвучало одобрение от Хёнджина. — И на этом все? — Ну да. Или ты думал, что я попрошу у тебя миллион долларов? Хёнджин лишь покачал головой. Как вообще у Феликса получалось за короткое время шокировать, крыть матом, пытаться разбить ему лицо, а потом вести совершенно нормальный диалог, разбавленный шуточками?

***

Минхо казалось, что он не сомкнул глаз за всю ночь. Сам Феликс, операция которого прошла успешно, не беспокоил, но в голове застряли его слова. Он обвинял в выстреле Чанбина. Их Чанбина, который с самого момента попадания в Дом Криса приходился им не просто другом, а членом семьи. Как Феликс мог бездумно вешать вину на Чанбина, не зная, как сильно тот ненавидел Затмение? И как вообще пришёл к умозаключению, что стрелком был именно Со? Но ведь такой вывод был сделан не на пустом месте. У Феликса не было личных счетов с Чанбином, поэтому ему не было смысла подставлять его. А значит, он подозревал его на каком-то основании. Феликс не был дураком, и у него не было причин лгать. Минхо был уверен в этом, так же как и знал то, что в этом мире нельзя было доверять никому. Но Чанбин был одним из немногих, кому он доверял безоговорочно. Минхо заснул только под утро с единственной мыслью — чтобы Феликс оказался не прав. Но глубоко внутри зародился липкий страх. Что, если Феликс не ошибся? Когда Минхо проснулся, те мысли снова настигли его. Он не мог перестать думать о том, что существовала возможность, что близкий человек был способен на предательство. Минхо собирался в квартиру Хёнджина с целью проверить состояние и рану Феликса и по дороге туда все никак не мог избавиться от слов Ли, жужжащих в голове. Проще было списать все на бред раненого, но это не было выходом. Правда, какой бы она ни была, все равно рано или поздно выйдет наружу. Поэтому второй целью посещения Феликса стало докопаться до его выводов. Минхо остановил машину у знакомого здания и несколько секунд просидел в тишине салона, прежде чем выйти. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги наливались свинцом. Оказавшись на нужном этаже, он занес руку над звонком, и она на мгновение застыла, а потом с решительным выдохом нажал на кнопку. Через несколько секунд дверь открыл Хёнджин. И выглядел он, мягко говоря, заебанно. Оно и немудрено, ведь ему приходилось в течение долгих часов возиться с Феликсом, который вёл себя как маленький ребёнок, требующий постоянного внимания. Он то норовил встать с постели, то в десятый раз просил еду, то просто-напросто канючил. И Хёнджин смог выдохнуть, только когда Феликсом занялась Суми. Он не знал, о чем они говорили: может, затрагивали тему выстрела, может, в целом, тот тяжелый день и это тяжелое утро. Но когда послышался смех Суми, Хёнджин точно перестал беспокоиться о природе их разговоров. Феликс вновь каким-то чудесным образом заставлял ее чувствовать себя лучше и забывать обо всем дурном. — Как он? — спросил Минхо, проходя в квартиру. — Жив, орёт, постоянно просит поесть, — донеслось от Хёнджина уставшим голосом. А ведь день был только в самом разгаре! — А ещё он то и дело пытается встать. Мне уже надоело бегать за ним. Минхо бросил взгляд на закрытую дверь спальни, откуда слышались два различимых голоса. Он почувствовал, как внутри него поднималась тревога. Но делать было нечего. Минхо зашёл в комнату и, увидев Суми, мягко ей улыбнулся. Феликс находился в положении сидя, и при виде этого Ли недовольно цокнул. — Ты совсем боли не чувствуешь или тебе просто насрать? — Всё вместе, — ответил ему Феликс, нагло улыбаясь. Минхо закатил глаза и сел на край кровати рядом с ним, принимаясь убирать с тела Ли повязку. Суми тем временем удалилась из комнаты, закрыв за собой дверь, чтобы никого не отвлекать и не смущать. Минхо осмотрел рану. Вокруг ровного шва не было отека или покраснения — удивительно, с учётом того, как Феликс резво передвигался. В целом ткани были готовы к восстановлению. Минхо обработал края раны, наложил новую повязку и вынес заключение: — На тебе все заживает как на собаке. Феликс усмехнулся и напряг бицепс, демонстрируя силу своего тела. Минхо же морально готовил себя к расспросу о Чанбине, и решил он начать издалека. — Ты помнишь, что говорил вчера? — Феликс вопросительно вздернул брови, и Минхо продолжил: — Ну, например, ты сказал, что Хёнджин в твоём вкусе. — Что? — Феликс скривился. Несомненно, Хван был привлекательным и, может, даже в его вкусе, но об этом необязательно было знать остальным. А потом до него снизошло озарение — он понял, к чему клонил Минхо. — Помоги мне проверить Чанбина. Минхо в замешательстве приоткрыл рот — никак не ожидал, что его намерения сразу раскусят. А Феликс действительно был смышленым. Однако все же из колеи выбивала его просьба. — Помочь? — переспросил Минхо. — Я не собираюсь заниматься непонятно чем за спиной у своего друга. Просто скажи, почему ты считаешь, что стрелял он? — Видишь ли, я очень наблюдательный человек и в принципе люблю приглядываться к людям, — без утайки начал Феликс. — Когда Чанбин решил упрекнуть меня в том, что во мне нет ни совести, ни моральных ценностей, потому что я занимаюсь грязными делами, то показался мне странным. Ведь он делает абсолютно то же самое. Это натолкнуло меня на мысль, что он не очень уж и доволен своей работенкой в банде. Ну а дальше я начал приглядываться к нему, замечать косые взгляды и все брошенные странные слова. — И поэтому ты считаешь, что он хотел убить Суми? — не выдержав, перебил Минхо. — Не совсем. Как ты думаешь, с какой вероятностью Затмение бы следило за нами, пока мы блуждали по городу, чтобы потом выстрелить в Суми на реке Хан? Практически с нулевой. Но вот один человек знал, куда мы отправились, и ему просто нужно было дождаться нас. Этим человеком был Чанбин. — Что ты несёшь? — раздался жесткий голос Хёнджина. И в какой момент он оказался в комнате? В планы Феликса он точно не входил. — Вы оба, дослушайте, а потом говнитесь сколько влезет, — и с протяжным вздохом Феликс продолжил озвучивать свои мысли. — Последняя деталь, про которую я хотел сказать: когда стрелок вынул пушку из окна, то выстрелил не сразу. Именно благодаря этой секундной заминке я успел закрыть собой Суми. Если бы это был заказ обычного пса Затмения, то он бы не стал мешкаться. Значит, стрелял тот, у кого рука чуть не поднялась убить Суми. И мой вывод — это был Чанбин. Комната погрузилась в гнетущую тишину. Феликс ждал хотя бы слово в ответ на свои размышления. Для Минхо все сказанное ранее звучало слишком убедительно, и он панически бегал глазами по стене, к которой была приставлена кровать. Хёнджин же мыслил холодно и не спешил верить всему сразу. — Это все твои домыслы, — сказал он Феликсу. — Да понимаю я, что пока не доказано — не ебет, что сказано. Поэтому я и хочу проверить Чанбина. Так вот, Минхо, помоги. Я не заставляю тебя бросаться на него с обвинениями. Для начала расскажи всем о том, что случилось на реке Хан, но без деталей. Просто: что в меня стреляли и что я жив. Дальше я сам разберусь. От тебя ничего не убудет. А если я окажусь не прав, то лично извинюсь перед Чанбином за то, что его подозревал. Минхо посмотрел на Хёнджина, прежде чем ответить. И в глазах того не плескалось ничего с неодобрительным намёком. В целом, ничего же страшного в том, чтобы сказать пару фраз, не было? Это бы не значило, что он обвинял Чанбина? Минхо согласился подсобить Феликсу.

***

Минхо зашёл в Дом Криса с тяжёлым сердцем. В его представлении он собирался обвинять Чанбина во всех смертных грехах, хотя на деле же ему просто надо было рассказать о случившемся. Грудь стягивало давлением, а кожа побледнела из-за снижения притока крови. И все же Минхо нацепил на себя непринужденный вид и как ни в чем не бывало встретился взглядом с Чанбином, сидевшим за столом. Услышав звук захлопнувшейся двери, в гостиную вышли все члены Титанов. На их лицах читалось беспокойство — еще бы, их лидер ведь так и не вернулся домой. — Кто-нибудь видел Феликса? — поинтересовался Чонин, посмотрев сначала на Минхо, а потом — на Чанбина. — Я видел его только, когда он был здесь с Суми. И если бы он вернулся, то знал бы — я больше не выходил из дома, — ответил ему Со с лёгкой досадой на лице. — Разве? — нахмурился Джисон. — Я слышал, как хлопнула дверь часов в одиннадцать ночи. Примерно в то же время Минхо вынимал из Феликса пулю. Ли напрягся, но не подал виду. И вообще, Джисон мог все перепутать или вовсе ему послышалось. — В Феликса стреляли, — слова Минхо привлекли к себе каждого, на лицах которых теперь застыл ужас. — Не волнуйтесь, он жив. — Хён, как это произошло? Где он сейчас? — дрожащим голосом обратился к нему Чонин, и внутри Минхо все сжалось. Следовало ли утаивать местоположение Феликса и его контакты с Хваном? Хотя ложь стала бы очевидной — откуда тогда Минхо узнал о случившемся? — Я не знаю деталей, но он сейчас у Хёнджина. — Это дело рук Затмения? — вопрос не требовал ответа. Сынмин озвучил очевидное и плотно сжал зубы. Поняв, что большей информации от Минхо не дождаться, все разбрелись кто куда — кто-то нуждался в звонке Феликсу, чтобы услышать его голос и удостовериться, что с ним действительно все в порядке, насколько это возможно. В Минхо вспыхнуло намерение убедиться, что Джисон был не прав в своих словах. Потому что если он не признает, что ошибся, Минхо не сможет отрицать причастность Чанбина к выстрелу. Ли окликнул Хана, пока тот не успел скрыться в комнате, и подозвал к себе. В гостиной остались только они вдвоём, что было как нельзя кстати для разговора без лишних ушей. Джисон подошёл к нему, вставая на расстоянии вытянутой руки. На его лице играло волнение, смешанное с удивлением, — не ожидал, что Минхо заговорит с ним первым. Однако Джисон оказался окончательно пораженным, когда Ли притянул его ближе к себе за плечи и заглянул в глаза. Сделал он это для того, чтобы спокойно говорить шёпотом и быть при этом услышанным. — Ты услышал, как хлопнула дверь. Ты уверен, что тем, кто вошёл в дом был Чанбин? — в глазах Минхо стояла паника. — Вообще, я подумал, что это Феликс вернулся. Но раз он не мог, это был Чанбин, потому что остальные тусовались у себя в комнате, — ответил Хан, замечая дрожь в теле Минхо. — Подожди, ты подозреваешь его?.. — Замолчи, — прошипел Ли, невозмутимость которого рассыпалась как карточный домик. И теперь, если Джисон обо всем догадался, план Феликса провалится. — Никого я не подозре... — О чем шушукаетесь? — раздался голос Чанбина, и Минхо вздрогнул. Со стоял в проёме своей комнаты и дружелюбно растягивал уголки губ. — Да так, — заговорил Джисон, — я пытаюсь узнать у Минхо, как Феликс подставился под выстрел, — Хан сказал первое, что пришло в голову, и, черт возьми, угадал. Феликс же действительно подставился под пулю. — Ясно, — хмыкнул Чанбин и посмотрел прямо на Ли. — Минхо, аккуратнее, ты ведь знаешь, на что способен твой собеседник. Не давай себя в обиду. «Да, я знаю, на что способен он. Но теперь понятия не имею, на что способен ты», — застряло в мыслях.

***

С выстрела прошло два дня, и Феликс все это время безвылазно находился в квартире Хёнджина. Несмотря на то, что швы стремительно затягивались, а боль от раны перестала сражать наповал, Минхо запретил ему любую активность, не связанную с походом на кухню или в туалет. Сидеть в четырёх стенах было невыносимо скучно, а когда закончились выходные и Хёнджин начал ходить на работу, а Суми — в школу, Феликс чуть ли полез на эти самые стены. Он мог позвать кого-то из своих ребят и скоротать с ними время, но, во-первых, они занимались делами банды, а во-вторых, приглашать людей в чужую квартиру было неправильно, несмотря на то, что ее владелец дал свое согласие. Феликс успокаивал себя тем, что скоро в любом случае выйдет из заточения, поскольку на носу была встреча Затмения, которую они ждали с самого посещения подпольного казино. Каким же было его разочарование, когда Хёнджин сказал, что никуда они не пойдут, потому что им необходимо было залечь на дно. Полученное письмо в конверте и попытка убийства на реке Хан однозначно были сигналом к тому, что Затмение намеревалось убрать банду Хёнджина, как это произошло в 2011 году с бандой Криса. И если в прошлом все произошло внезапно, то сейчас делались жирные намеки. И Хёнджин расценивал это как то, что целью Затмения было не просто разрушение банды, а сломление его самого. Иначе никакого предупреждения, переданного ему в руки, и попытки убить Суми не было бы. Хёнджин принял решение залечь на дно и не отсвечивать, поскольку пока они не знали точного расположения главной базы и главаря Затмения, любое действие по отношению к организации сильнее бы ее раззадоривало. Однако Затмение в любом случае не остановится, пока не сотрет с лица земли банду Хёнджина и заодно банду Феликса — это дело времени. Поэтому уничтожить было необходимо первыми — либо они, либо их. Требовалось время, и оно будет, пока они не будут давать о себе знать. Феликс чувствовал себя принцессой, запертой в башне в ожидании принца на белом коне. Целыми днями он пролеживал бока, разбавляя это времяпрепровождение брожением по квартире. Жилая площадь у Хёнджина была что надо, только самую малость, пижонской. Квартира кричала о статусе, но негромко. Здесь не было вычурного интерьера, мебели в старинном стиле, которая бы открыто говорила о богатстве, — все было до ужаса простым, идеальным в плане порядка, светлым и самую малость безвкусным. Квартира была просторной, даже огромной, но в ней было всего две спальные комнаты. Из прихожей открывалась гостиная, которую по размерам можно было счесть чуть ли не за отдельную квартиру. Там ровно по центру стоял лишь диван из белой кожи со стеклянным журнальным столиком, а в стену напротив был встроен телевизор, который своим чёрным экраном разбавлял белизну этого пространства. Отдельным видом сумасшествия был был такой же светлый полированный мраморный пол, в котором, если приглядеться, можно было увидеть очертания своего отражения. С гостиной очень хорошо контрастировала спальня Хёнджина, всю маленькую площадь которой по ощущениям занимала кровать кинг сайз. Помимо нее там стояли только шкаф, тумбочка и непонятно зачем нужный пуфик. Не было ни письменного стола, ни намека на какое-то рабочее место — Хёнджин, видимо, из дома особо не работал. И все опять было белым, за исключением пола, который какого-то хера оказался темным, почти из чёрного дерева. Что представляла из себя комната Суми, Феликс не знал, но надеялся, что она была похожа на что-то человеческое, а не на бездушное белое нечто. Зона кухни выглядела минималистично и приемлемо: фасады были светлыми, но зато столешница — приятного цвета графита. Обеденный стол был круглым и не очень большим, рассчитанным не более чем на три персоны, а к нему прилегали два белых деревянных стула. Однако вся эта обстановка не шла ни в какое сравнение с совмещенным санузлом. Настоящий шок начинался именно там. В комнате наблюдались и душевая кабина, и ванна с функцией джакузи, напротив которой на всю высоту стены висело зеркало, обрамленное золотыми узорами из металла. Туалет походил на трон — спасибо, что не золотой, — а над раковиной висело ещё одно зеркало, которое подсвечивалось по периметру. Пижонское убранство спасали пол и стены из мрамора теплого бежевого оттенка с прожилками, напоминающими мед, на которые было хоть приятно смотреть. В общем, помимо скуки Феликса убивал ещё и интерьер — если не брать в счёт уборную, то оставшаяся часть квартиры напомнила ему психиатрическую больницу. В один из дней спасением от смерти в скукотище стал Хёнджин, вернувшийся из офиса уж больно рано. Он заехал домой, чтобы переодеться, и собирался отправиться в другое место. И Ли, не имевший понятия, куда тот держал путь, напросился с ним. Феликс оказался вызволенным из башни, Хёнджин стал принцем, а его машина — чёрным конём.

***

Сидя в салоне автомобиля, который ехал в неизвестном направлении, Феликс чувствовал себя счастливым. Смена обстановки в последнее время стала для него чем-то забытым. Он мог аккуратно передвигаться и даже сидеть, но о чем-то большем ему запрещали думать. Было бы намного приятнее вернуться в Дом Криса и пребывать там со своими друзьями, но по плану Феликса по выводу Чанбина на чистую воду пока он не должен был там объявляться. Машина остановилась на пустой парковке. Феликс вышел, не без помощи Хёнджина, пригляделся к местности и замер, когда понял, куда они приехали. Стены с нишами, мраморные плиты, засохшие и свежие цветы и давящая тишина. Хёнджин привез его в колумбарий.