Зловещая долина

Он был невыносим. Кто конкретно? Доктор лично или его многочисленные клоны? Панталоне никак не мог ответить себе на этот вопрос. Он делает им всем такую отвратительную прошивку специально или, быть может, сам обладает столь скверным характером? Брюзжащим, заносчивым, излишне самоуверенным. Вечно эти красные глаза смотрят на всех свысока, словно одни познали истину, а все вокруг лишь жалкий плебс. Делец слишком мало общался с их настоящим обладателем вживую, чтобы делать точные выводы. Но профессиональная интуиция, которая всегда безошибочно определяла ненадёжных партнёров, подсказывала: Доктор — не самый приятный человек. В жизни и на работе. В тот день он сразу понял, что к нему снова заявился не Второй Предвестник, а всего лишь очередная копия. Панталоне внимательно вгляделся в лицо собеседника, и по спине невольно пробежала дрожь. Нет, не от страха перед могуществом. Эффект зловещей долины. Когда смотришь на то, что должно быть живым, но чётко видишь — подделка. В кабинете пахло, как всегда, замечательно. Хороший одеколон, дорогой табак, свежая бумага. Панталоне старался поддерживать у себя идеальный порядок. Сюда приходят просить и отчитываться. Нужно поддерживать атмосферу, располагающую к мольбе. Но человек напротив, вернее то, что им притворялось, пришёл не для этого. Сегмент бросил на стол бумагу — смету, и вальяжно расселся в кресле перед широким столом. Клюв вороньей маски опустился вниз. Будто ему настолько скучно, что сейчас упадёт в дремоту. — Нужно разместить две бригады на границе с Натланом, — ровным голосом произнёс Дотторе. — Строительство исследовательского центра затягивается. Местные прибегают к мародёрству. Панталоне неохотно подвинул к себе бумагу пальцами. Глянул, поправив очки. Губы Предвестника скривились в невеселой усмешке. — Многовато будет. На две бригады не дам. — Почему? Первый порыв — ответить по-простому, как приучили в детстве на улицах. «Не твоё собачье дело», «Я так сказал», «Потому». Но Панталоне теперь человек серьёзный. Отвечает он только по делу и обоснованно. — Пути снабжения обрезаны, — он отодвинул бумажку обратно, борясь с желанием просто разорвать и выкинуть. — Ресурсы перенаправлены на другое. Я уже говорил, что тебе стоило договориться с Марионеткой и присоединиться к работе в Конструкторском Бюро. У нас нет средств сразу на две масштабные стройки. Он не мог видеть, но ясно ощутил, с какой силой закатились глаза под маской. Эти межвидовые разборки... Нет даже капли желания вникать. Но Доктор мало интересовался чужими желаниями. — Я не могу сотрудничать с Марионеткой, — процедил он сквозь острые зубы. — У нас абсолютно разный профиль. В Бюро не поместилось бы ни оборудование, ни мои люди. Как прикажешь работать в таких условиях? «Да как хочешь, — мысленно фыркнул Делец. — Мне с этого что? Одни убытки». Но вслух пришлось сказать лишь сухое: — Твои проекты нецелесообразны. Подумай над сокращением расходов ещё раз. — Нецелесообразны?! — на миг показалось, что в доведенном до идеала голосе Доктора мелькнуло мерзкое механическое дребезжание. — Да что ты вообще можешь в этом понимать? — Ничего, — поморщившись, признал Панталоне. — Высокая цель твоих изысканий меня не интересует. Но я ясно вижу одно — они не приносят прибыли. Прозвучавшее стало ударом ниже пояса. Чуть ли не плюясь ядом, Дотторе ударился в длинную, эмоциональную тираду. Панталоне не особо вслушивался, но главную мысль уловил: «Я — гений, все вокруг ничтожества». Одна заезженная пластинка на все времена. Надоедает. Из интереса, насколько далеко это может зайти, Делец не указал наглецу на дверь сию же секунду. Но в этом ли была причина? Панталоне вгляделся в искаженное презрением лицо под маской. В голове закрутилась лишь одна мысль: «Почему я всё ещё его терплю?» Никто, даже коллеги выше по статусу, не осмеливался разговаривать с ним так. Капитан был немногословен, но предельно вежлив, договариваясь о расходах на армию; Цыплёнок с готовностью мазал уши мёдом в попытках выбить деньги на новую плитку для мостовых. Даже Слуга, известная своим тяжёлым характером, общалась с Панталоне сугубо по-деловому. Расходы обосновывала кратко: «На детей». Но от них хотя бы будет толк. Дети же наше будущее. Вырастут — отработают. А что Доктор? Только: «Дай, дай, дай». На какие цели? Зачем? Ответ один — «Мне надо». Его не волновало, сколько будет стоить строительство новой фабрики, которую он через полгода забросит, или размер суммы на производство нового клона, которого даже не введут в эксплуатацию. Для Дотторе это был пустой звук, белый шум на фоне. Жаль, что Предвестников нельзя подвести под статью о растрате. Панталоне бы с большим удовольствием посадил этого ублюдка на годик-другой. — ...И именно мой гений и научный прогресс, а не твои жалобы на каждую мизерную издержку, откроет нашей цели новые горизонты! — выдохнул Дотторе, завершая тираду. Его пальцы впились в подлокотники кресла. Панталоне наблюдал за этим спектаклем, не шелохнувшись. Он снял очки и принялся методично протирать линзы шелковым платком. Этот простой, размеренный жест действовал на разгоряченных собеседников удивительно успокаивающе. Но на Доктора он, казалось, не произвел ни малейшего впечатления. — Ты меня вообще слышал? — прошипел сегмент, когда Панталоне снова водрузил очки на переносицу. — Нет. И не планировал. Эффект зловещей долины достиг апогея. Лицо под маской, в котором не было души, исказилось такой подлинной, человеческой яростью, что это стало отвратительно и забавно одновременно. Обычно Панталоне гасил конфликты, но эта кукла, этот манекен, осмелился лязгать своими железными зубами в его кабинете. Непростительное поведение. Он поднялся с кресла медленно и неторопливо, будто просто хотел достать из шкафчика чего-нибудь, чтобы смочить горло. Делец обошёл широкий стол. Украшения, стоившие, пару чьих-то жизней, от движений бряцнули. То, что притворялось Доктором, склонило голову на бок. Панталоне понял, что больше всего на свете сейчас хочет увидеть его глаза. Если они там есть. Одно резкое движение, и воронья маска полетела на пол. Рука Дельца не встретила никакого сопротивления. В повисшей тишине могло почудиться — шестерёнки, или что бы то ни было в голове сегмента, бешено крутятся, анализируя происходящее. Панталоне склонился над ним и почувствовал — не дышит. Его собственное дыхание застывает на синтетической коже, но ни с чем не смешивается. В груди по рёбрам ударило что-то. Досада? Нет же. Он просто хочет выплеснуть раздражение. Поломать эту бесполезную куклу. Вот и всё. В открывшееся лицо Делец впился взглядом, как будто хотел выжечь в нём сквозные дыры. Юное, наглое. И бесконечно красивое, как с обложки. Неужели Дотторе себя приукрасил? Вряд ли. Красота для него ничто, он бы не озаботился чем-то подобным. И как в этой прекрасной голове вообще могут рождаться столь аморальные идеи... Под немигающим взглядом Доктора Панталоне неспешно снял с себя очки и отложил назад на стол. Мир вокруг размылся до оттенков, чётким осталось лишь это лицо без дыхания. Красные глаза без бликов — стекляшки. Они были пусты, но одновременно казались глубокими. Словно на дне этого кровавого моря что-то есть. Артефакт, стоящий всех денег мира. Наваждение длилось так долго, что Панталоне забыл счёт времени. Клон рассматривал его в ответ, подражая недоумению. Это разожгло в Дельце новую волну раздражения. Как смеет эта мерзкая кукла... изображать его? — И вот на это я выделял деньги? — разыгрывая недовольство, нахмурился Панталоне. — Смотреть тошно. Бесполезное вложение. Ответа не последовало. Клон лишь приподнял бровь, зрачки в алых глазах сузились. Программа уловила противоречие между словами и тем томным, пожирающим взглядом, которым Делец продолжал водить по его чертам. Доктор хотел подняться со своего места. Уйти, понимая, что разговор о делах свернул куда-то не туда и не имеет дальнейшей практической пользы. Но Панталоне не дал. Он нагнулся ещё ближе. Его колено упёрлось меж чуть раздвинутых в ранее расслабленной позе ног. — Ты хоть знаешь, во сколько обходится мне содержание твоего хозяина? Тихий, почти ласковый шёпот раздался около уха Дотторе. Клон по-прежнему не отвечал. Лишь следил за его движениями, как животное за потенциальной угрозой. Пальцы Панталоне скользнули по напряжённой шее. Подушечки слегка надавили на кадык. Тяжёлого сглатывания, как и ожидалось, не раздалось. — Каждая пробирка. Каждая бумажка. Каждый вздох твоего создателя, — давление на кадык усилилось, — всё это мне чего-то стоит. Рука Дельца резко переместилась с горла на затылок. Пальцы вцепились в волосы. Мягкие, приятные. Дорогой материал. — И что я получаю взамен? Он даже не может прийти ко мне лично! Наконец Панталоне снова услышал этот низкий бархатный голос. В самом сухом и машинном его исполнении из всех возможных. — Присутствие Прайма не требуется для решения подобных задач. Меня и других сегментов вполне достаточно. Хочешь что-то ему передать? — Мечтаю. Снова только одно движение. Панталоне не просто так носит Девятый номер. Тело клона оказалось прижато к деревянной поверхности, край стола упёрся ему в живот. Делец навис над ним сверху, вжимаясь грудью в спину. Руки инстинктивно заломал, хотя нужды в этом не было. — Передай ему, что я имею право на дивиденды. И получу их. Сейчас. — Хм... Задумчивое мычание, покашливание, смешок, чем бы этот звук ни был — Панталоне тотчас его возненавидел. Чем он вообще занимается? Самоистязанием, не более. Дотторе и бровью не поведёт, узнав об этом. А может... Нет, прочь эти мысли. Не имеет значения. Панталоне вдавил напряженное тело клона в стол сильнее. Влажный, тёплый язык Дельца прошёлся по его шее. Вкус был странным — чистый, без пота и хоть намёка на естественность. Отвратительно. Но он повторил это снова, вонзив в имитацию зубы. Чтобы оставить краснеющий след. Доказательство того, что он здесь был. Ни стона, ни вздоха, ни рычания. Ничего, что могло выдать хоть какой-то намёк на реакцию. Но разве важен ответ, когда есть возможность дотянуться кончиками пальцев до кого-то недостижимого? Нисколько. Здесь и сейчас ощущение податливого тела под ним и вид знакомых голубых волос на макушке разжигал в Панталоне то, что он давил в себе уже очень долго. Те самые уколы разочарования, когда на пороге снова оказывалась копия, а не оригинал, трансформировались в болезненное влечение. И ему требовалось дать выход. Иначе Делец рисковал сгореть изнутри. Не разжимая зубов, он одной рукой начал стаскивать с клона одежду. Ремни, мех, бессмысленные побрякушки — всё полетело на пол. Ткань с шуршанием поддалась, обнажая кожу. Смугловатую, идеальную. Без вен, шрамов и ожогов. Чистый лист. Панталоне замер, засмотревшись на спину клона. Снова хотел нагнуться и укусить, но вдруг с губ сорвался шумный вздох. Одна рука Доктора выскользнула из ослабевшего захвата и провела по выпирающему возбуждению сквозь брюки. Панталоне сжал челюсти. — Что ты... делаешь? — Ты инициировал физический контакт, — отчеканил клон. — Я совершаю логичное ответное действие. Ему бы очень хотелось возмутиться, но напористые поступательные движения на собственной эрекции быстро подавили секундное смятение. Панталоне толкнулся бёдрами навстречу и вновь обхватил его шею. Прикусив мочку уха сегмента, Делец прошептал самое грязное, что пришло на ум. — Ты расскажешь об этом оригиналу? И вот она — первая реакция. Тот, кто притворялся Доктором, повернул голову в его сторону. Усмешка на губах вышла почти настоящей. Пальцы клона обхватили уже изнывающий от желания член. — Да. Отчитаюсь во всех подробностях. — Замечательно. За волосы оттянув его голову назад, Панталоне грубо впился в губы Дотторе. Ответ был получен незамедлительно. Рот послушно приоткрылся, язык поддался вперёд. Делец услышал стон — свой собственный. Клон сымитировал лишь участившееся дыхание. Но этого оказалось достаточно. Панталоне был готов поверить, что оригинал среагировал бы так же сдержанно. Язык столкнулся с острыми, как у акулы, зубами. Дельцу захотелось ещё — у Прайма ведь такие же. Однажды он как-то криво ухмыльнулся ему мимолётом, и Панталоне заметил эту деталь. Она отпечаталась в памяти пылающим клеймом навсегда. Ох, эти зубы... Даже сам по себе Дотторе сквозил неестественностью. Мутант. Пальцы клона тем временем ловко расправились с ширинкой. С отрегулированной теплотой они коснулись горячего от притока крови члена. Панталоне снова застонал ему в рот, языком провёл по острым кончикам зубов. Невыносимо. Невыносимо думать о том, что это просто игрушка. Но Прайм будет знать, может даже увидит. Делец был готов поставить руку на отсечение, что в глазах этого существа встроены камеры. Отлично, пусть смотрит. И считает, что ему записали видеообращение. — Передай своему хозяину... — хрипло прошептал Панталоне, отрываясь от искусственных губ. — Если в следующий раз он не придёт лично — не получит от меня ни моры. Клон не успел или не посчитал нужным что-то сказать. Панталоне вогнал себя внутрь резко и, если бы это был человек, болезненно. Но не встретил сопротивления. Тело клона приняло его идеально, подстроившись. Лишь из груди раздался странный, машинный звук, будто из клапана вышел воздух. — Я устал... договариваться через посредников... Он больше не думал о том, что делает. Панталоне словно попал в осознанный сон, где все его фантазии исполнялись по щелчку пальцев. Хотел тело Дотторе? Вот оно. Используй, как пожелаешь. Только вкус у этой воображаемой конфеты был горький. Вернее, он отсутствовал больше. В рот попал только фантик. Мышцы клона как по команде сжимались в такт интенсивным толчкам. Тишину кабинета заполнили шлепки, трение, вздохи. Имитированные смешались с настоящими — научное чудо, не меньше. Панталоне на миг сбавил градус самообмана и позволил себе представить — под ним тяжко дышит сам Доктор. Гордый, недоступный. И бесконечно желанный. Деньги поимели гений. Как же прекрасна сила капитала! Задыхаясь между собственными рваными движениями, Панталоне скользнул рукой между их тел. Пальцы с холодными перстнями нащупали член клона. Он был твёрдым и тёплым, даже пульсировал. Но эта пульсация... Слишком ритмичная, выверенная, правильная. Будто метроном. Панталоне сжал его, не зная зачем. Для себя, наверное. Клон выгнул спину и запрокинул голову, касаясь затылком его плеча. Подыгрывал, а Панталоне, ведомый низменными страстями, решил повестись. На вновь открывшейся шее Делец оставлял засосы и укусы разной расцветки. Багровые и фиолетовые. Портил дорогую вещь, не стыдясь. Ритм окончательно сбился, приобретая разные оттенки. Плавный толчок сменялся яростным, а следующий и вовсе был жестоким. Панталоне мечтал добиться хоть чего-то — хрипа в чужом голосе, судороги в мышцах, капли пота на виске. Но симуляция подобных процессов, очевидно, была не идеальна. Слуха Дельца достигало только то самое учащённое дыхание, рассчитанное на то, чтобы довести партнёра до конца. И это работало. Дотторе в самом деле в чём-то был гениален. Губы Панталоне прильнули к коже между лопатками, и он почувствовал под языком лёгкую вибрацию — тихий, механический гул, исходивший изнутри. Не сердцебиение, а работа какого-то механизма. Отвращение и возбуждение сплелись в тугой узел, сражаясь друг с другом в беспощадной войне. Победило второе. Панталоне снова повернул к себе голову с до жути мягкими волосами, чтобы заглянуть в пустые, алые глаза. — Дотторе... Имя, сорвавшееся с губ, содержало в себе одновременно мольбу и проклятие. В нем было все — и ненависть, и одержимость, и та мучительная жажда, что сводила его с ума. Стекляшки вместо глаз встретили его взгляд. В них не было ни страсти, ни отвращения. Только холодное аналитическое наблюдение. Это действовало на нервы. Панталоне впился пальцами в бедра клона, его движения стали резче. Он искал хоть малейший сбой. — Скажи моё имя, — просипел он, вновь наклоняясь к самому уху клона. Зрачки Доктора чуть расширились. — Пан-та-лоне. Он выполнил приказ, разыгрывая томный шёпот и придыхание. Это было не то. Совсем не то. Ярость и отчаяние сдавили горло Дельца. Он рванул тело клона на себя, меняя угол, пытаясь добиться большей глубины, желая причинить боль, заставить отозваться хоть чем-то, кроме этого мертвого, идеального подчинения. — Сделай вид, что тебе это больно! — его крик прозвучал сдавленно, — Или что приятно! Я не знаю! Просто... сымитируй! Внезапно пальцы клона, до этого безвольно лежавшие на столе, впились в дерево. Ногти оставили на лакированной поверхности длинные царапины. Одновременно его спина выгнулась в неестественно плавной, почти змеиной дуге, а из груди вырвался не звук, а скорее сдавленный электронный щелчок, похожий на короткое замыкание. Панталоне замер на мгновение, завороженный. Это было... ново. Не запрограммированная реакция, а сбой. Глитч. Проблеск чего-то настоящего в этой искусственной оболочке. — Да... — прошептал он, охваченный внезапным триумфом, — Вот так. Делец повторил свое движение, целясь точно в то же место, с той же силой. И снова — та же судорожная дуга, тот же щелчок, на сей раз громче. Внутри этого тела что-то трещало и искрило. Механизм ломался, и Панталоне чувствовал это каждой клеткой своего возбужденного тела. Он уже не пытался добиться правдоподобия. Его целью стало разрушение. Разобрать эту куклу по винтикам, добраться до сути, до того, что заставляло ее хоть как-то реагировать. Пальцы скользнули по спине клона, нащупывая что-то твердое под идеальной кожей. Каркас? Провода? Неважно. Панталоне впился ногтями в кожу, пытаясь добраться до этого. Клон больше не имитировал дыхание. Он застыл, его тело напряглось, будто перед отключением. Только алые стекляшки остались широко раскрытыми, смотря куда-то в пустоту. Этой пародии на оргазм оказалось достаточно. Панталоне двинул бёдрами вперёд в последний раз и с глухим стоном кончил внутрь, чувствуя, как перед глазами всё плывёт. Белая капля стекла вниз по синтетической коже. И с слишком громким для себя звуком ударилась о лакированный пол.

***

Он стал ещё более невыносимым. Ну, вообще-то ничего не изменилось. Остаток того вечера, бессонную ночь и следующее утро Панталоне провёл как обычно. Утром пришёл в кабинет, проветрил, запустив холод, перекурил. На столе был вновь наведён порядок, бумаги заботливо разобраны по стопочкам, новое покрытие заказано. Ничего не напоминало Дельцу о том, что здесь случилось вчера. Вот и славно. Перетирать кости своим поражениям — дурная привычка. Куда полезнее смаковать победы. Он сел за стол, глубоко выдохнул. В кабинете пахло свежестью с улицы, на окне вырисовывались морозные узоры. Погода отвратная, надо сказать. Метель — это сложности с транспортировкой продовольствия. И знак того, что Пульчинелла скоро заглянет за выплатами для коммунальщиков. Проблемы Делец намеревался решать по мере их поступления. Придёт, так придёт. Разберутся. Потому он потянулся за увесистой стопкой документов из Банка Северного Королевства. Лёгкая разминка на утро. Идеал. Но, отодвинув папку, Панталоне застыл, будто окоченев. На столе лежала записка на маленьком квадратном листе, явно выдернутом из рабочего блокнота. Надпись размашистым, кривым и едва разборчивым почерком гласила: «Очень занятный способ порчи моего оборудования. Куда оплачивать ущерб знаешь. Ожидаю надбавку, в том числе за моральный. P. S.: По поводу натланской бригады зайду. Обсудим смету». В зловещей тишине Панталоне медленно снял очки и крепко зажмурился. Зайдёт, значит. Хорошо. Безусловно, есть что обсудить. И всё же Доктор действительно оказался не самым приятным человеком для взаимодействия. И в жизни, и на работе. Интуиция не подвела.