Мерзлая Казань

Казань. Ноябрь. 1994 год. Мокрый снег шёл вторые сутки. Город стыл, как после лихорадки — грязь, сырость, в подворотнях пар изо рта смешивался с запахом бензина и дешёвых сигарет. Боков стоял над телом у промзоны. Девушка, лет двадцать. Без документов, руки связаны, затылок рассечён. На месте — местные оперки, понурые, молчаливые. Сказали коротко: третий труп за месяц, все на районе Кащея. Он присел, посмотрел на следы, потом на грязный бетон, где кровь смешалась с талым снегом. — Опять без свидетелей, — буркнул. — Ни черта не меняется. Поднялся, кинул окурок на снег. — Кто у вас там главный по району? — Кащей, — ответил кто-то из молодых. — У него там своя «бригада». С ним лучше аккуратней, он… своеобразный. Боков только кивнул. — Поеду, побалакаю. Мороз резал воздух. Грязный снег лежал по обочинам, из-под колес машин хлюпала каша. Боков припарковал «Волгу» у ржавых боксов, заглушил двигатель и на секунду остался сидеть в тишине — только хрип радио доносился из динамиков. Потом взял сигарету, зажёг, вышел. У одного из гаражей стояли трое. Молодые, но с тяжёлым взглядом. Один в спортивке «Адидас», второй с золотой цепью поверх свитера. Когда Боков подошёл, они чуть сдвинулись, оценивая — кто и зачем. — Мне к Кащею, — коротко сказал он, не повышая голос. — А ты кто такой? — спросил тот с цепью. — Скажи, Боков из Москвы. По делу. Парень глянул оценивающе, спустя минуту вернулся и сказал: — Заходи. Боков усмехнулся краем губ и вошёл. Внутри гремел магнитофон с “Комбинацией”. Воздух плотный, тяжёлый. На полу — штанга, блины, старая скамья, гантели из бетона. А посреди всего — Кащей, без куртки, в майке. Он отжимался на перекладине, тяжело дышал, мышцы ходили под кожей. На шее — крест, вспотевший, блестел в тусклом свете лампы. Когда Боков вошёл, Кащей не остановился сразу — закончил подход, оттолкнулся, выдохнул, только потом поднял глаза. — Москвич значит — произнёс он, беря полотенце. — Говорили, ждём гостя из столицы. — Боков, — коротко представился тот. — По делу. Кащей вытер шею, сел на лавку, жестом показал — говори. — Слушаю, Москва. Боков достал из папки фото, протянул. — Девчонку нашли сегодня. Убита. Уже третья за месяц. Все на твоём районе. Кащей глянул, нахмурился. — Это не наши. — Он сказал без колебаний. — Я своих знаю. Ни один такую херню не сделает. Кто-то специально мутит воду. — Кто? — Может, чужие с соседки, может, кто из фраеров решил с нами войну начать. А может, мусора старые счёты чистят. Но точно не мы. — Он поднял взгляд. — Кто-то подставляет. Меня и пацанов. Кащей бросил полотенце на диван, присел на край стола, где валялись пустые банки из-под пива. — Не наши это, сто пудов. Мы сейчас вообще тихо сидим. Деньги — со стоек, автосервис, немного ставок. Никому не лезем. Боков подошёл ближе, оглядел всё вокруг — ржавые железки, инструменты, граффити на стене: «КАЩЕЙ» жирными буквами. — А конфликты были у вас какие-то в последнее время? Кащей усмехнулся, качнул головой. — Конфликты всегда есть. Но чтоб убивать — это не наш стиль. Нас если злость берёт — максимум машину подожжём или в морду дадим. А это... — он кивнул в сторону, как будто где-то за стеной лежал тот самый труп. — Это кто-то другой. Боков прислонился к стене, достал сигарету. Повисла пауза. Музыка за спиной перешла на старый «Турбомода», кто-то хлопнул дверцей соседнего гаража. — Ладно, — буркнул Боков, глядя на него в упор. — Раз не ты и не твои, значит, будет искать. Он затянулся, кинул взгляд на ребят, что продолжали качаться под музыку. Боков выехал с гаражей спустя пару минут. Серое небо нависло низко, асфальт блестел от мороси, на обочинах — лужи, в которых отражались редкие фонари. Казань казалась вымершей, но с характером: город, где под кожей любой улицы — чьи-то разборки, долгие взгляды и недосказанность. Он закурил, ехал молча, слушая, как мотор старой «Волги» постукивает на холостых. Кащей, конечно, говорил убедительно, но что-то в нём Бокову не понравилось — слишком спокойно тот реагировал на труп у себя на районе. Доехал до центра, где в темноте светились неоновые буквы «Гостиница Волга». Типичный советский отель: тяжёлые портьеры, линолеум, запах полироля и старого табака. Боков долго не мог уснуть. Свет из окна ломался на стене полосами, где-то внизу проехала машина, колёса шуршали по мокрому асфальту. Он лежал, глядя в потолок, и сам не понимал, что его так зацепило в этой встрече. Кащей. Слишком уверенный, слишком спокойный для того, кто живёт среди грязи и крови. Этот его взгляд — прямой, с насмешкой. И когда он отжимался, сдержанно, будто знал, что на него смотрят. Но внутри что-то странно кольнуло. Не похоже на любопытство, не похоже на злость. Он вспомнил, как Кащей вытер лицо полотенцем и усмехнулся. В тот момент в нём было что-то... другое, не пацанская наглость, а какая-то уверенная притягательность, которой Боков не ожидал. На следующее утро Казань встретила Бокова тусклым светом и запахом сырости. Мороз прихватил тротуары, ветер пронизывал насквозь. Он пил крепкий кофе из тонкой гостиничной чашки и не мог избавиться от ощущения, будто за ночь город стал ещё мрачнее. Он выехал к 10-ти. Дорога вела к моргу — серое здание с облупленной штукатуркой, где всегда пахло хлоркой и холодом. В коридоре — гулкие шаги, металлический звон инструментов. У стойки сидел мужчина в халате, с красным лицом и усталыми глазами. — Я по поводу тела, что вчера привезли, — произнёс Боков, протягивая удостоверение. — Девушка молодая. — Третья за месяц, да? — кивнул тот, вздыхая. — Ну пойдёмте, сейчас покажу. Они прошли по узкому коридору. На стенах облезлые кафельные квадраты, где-то капала вода. Морг жил своей "жизнью". Тело лежало на столе, накрытое простынёй. Боков опустил взгляд — молодая, лицо спокойное, будто спала. Только синюшность губ и бездыханность выдавало, что девушка мертва. — Следов борьбы почти нет, — говорил сотрудник. — Только следы от веревок. Боков молчал, смотрел. Потом что-то привлекло внимание — левая рука девушки, кулак сжат до побелевших костяшек. — А шо у неё с рукой? — спросил он. — Судорога, видимо. Тот попробовал показать — надавил пальцами, но бесполезно: мышцы будто окаменели. — Видишь? — фыркнул. — Замёртво схватило. Боков нахмурился, присел ближе. — Отойди. Тот пожал плечами и отступил. Боков наклонился, задержал дыхание. Несколько секунд просто смотрел на руку, будто что-то в ней чувствовал. И вдруг тихий щелчок, как будто кожа расслабилась. Кулак медленно разжался. Внутри лежал небольшой камень. Гладкий, серо-зелёный, будто речной, но на нём чётко выбит странный символ — круг с линией, напоминающей змею, кусающую собственный хвост. — Что за... — пробормотал сотрудник, подойдя. Боков поднял камень, протёр пальцем. На мгновение ему показалось, что камень тёплый. — Это заберу, — сказал он сухо. — А протокол?.. — Заберу, — повторил Боков и посмотрел так, что спорить никто не стал. Боков вышел из морга, запах хлорки всё ещё стоял в ноздрях. Снег под ногами хрустел мерзко, как стекло. Он закурил, но зажигалка дрожала в пальцах — то ли от холода, то ли от того, что он всё ещё чувствовал тепло того камня. Дым едва потянулся вверх, когда он услышал позади знакомый голос: — Тебе рано по моргам шастать, Москва. Боков обернулся. У стены стоял Кащей. В шапке, в длинном пальто и курил. Дым выходил из его рта медленно, как из паровой трубы. — Ты шо тут делаешь? — спросил Боков, нахмурившись. — Так, проезжал. Увидел твою «Волгу». Подумал, дай-ка поздороваюсь — Он усмехнулся краем губ. Боков прищурился. — Случайно, значит. — Ага. — Кащей стряхнул пепел, подошёл ближе. — Я ж теперь приглядываю. Раз ты в моём районе копаешь — должен знать, где ходишь. Они стояли почти вплотную, и ветер бил в лицо обоим. Боков заметил: Глаза. У Кащея они были странные — не те, что обычно у таких, не мутные, не колючие. Зелёные. С каким-то живым отблеском внутри, будто там всегда горел маленький огонёк. И когда он поднимал взгляд, этот свет пробивал холод, делал воздух между ними плотнее, почти осязаемым. Боков видел много — и людей, и мертвецов. Но таких глаз не встречал. Не отводил. И сам не понял, почему. Снег что сдувало с крыши садился на ресницы Кащея, и те чуть дрожали, длинные, густые, как будто нереальные для его жёсткого лица. И вся эта смесь — грубость, сталь и эта неожиданная мягкость во взгляде — почему-то зацепила сильнее, чем хотелось. — Слежка — это твоя забота? — буркнул Боков, выдыхая дым. — Не слежка, — мягко сказал Кащей. — Контроль. У меня порядок должен быть. — У тебя? — На моих улицах — да. Боков хмыкнул, глянул на него чуть снизу, будто прикидывая — шутит или реально считает себя хозяином этого холодного, облезлого города. — Ты не на зоне, Кащей. Тут не барак, шоб за каждым глазеть. — А я и не глазею. Просто вижу. — он затянулся и медленно выдохнул. — Тебя что-то тревожит. — Мне работать надо, а не болтать с тобой по боку. Кащей прищурился, глядя на него с лёгкой насмешкой. Они замолчали. Дым стлался между ними, тёплый, почти осязаемый, потом растворился в сером морозном воздухе. Боков бросил окурок, раздавил подошвой, собирался идти к машине, но почему-то обернулся. — Ты часто так за мной будешь шастать? Кащей усмехнулся, не поднимая бровей: — Не шастать, а приглядывать. Не люблю, когда по моим улицам чужие рыщут. Особенно такие, как ты. — Какие? Кащей встретил взгляд, чуть склонив голову. — Те, у кого глаза живые, но душа мёрзлая. Опасная смесь. Боков криво усмехнулся. — А ты философ, я гляжу. — Нет, просто вижу то, чего не видят другие — ответил тот тихо. Боков сделал шаг ближе, на мгновение их разделял только пар из дыхания. Он повернулся и пошёл к переулку. Шёл спокойно, размеренно, будто был уверен: Боков всё равно смотрит ему вслед. И правда — смотрел. Снег хрустел, ветер гнал пепел и пыль, но Боков стоял, не двигаясь. Мысль билась в голове — он следит. Но почему-то не было ни раздражения, ни страха. Только тихое, непрошеное чувство, будто где-то рядом теперь есть кто-то, кто видит его насквозь. И это ему нравилось. Хотела выложить фф, в день рождения нашего кота Никиты Кологривого ❤️ С днем рождения котик 🩷