Мерзлая Казань

Боков заглушил двигатель у серой панельной пятиэтажки. «Волга» чихнула напоследок и затихла, в салоне повисла та самая липкая тишина, которая бывает после долгой дороги и тяжелых разговоров. Кащей сидел рядом, глядя перед собой через запотевшее лобовое стекло. Женя ждал, что он скажет хоть слово, но Кащей молчал, потом не оборачиваясь, открыл дверь, вышел из машины и, направился к подъезду. Боков смотрел, как его фигура растворяется в темноте арки. Он выдохнул, стукнул ладонью по рулю. Диана, прилипала, блядь. Эта мысль пришла как удар под дых, надо было с ней встретиться сегодня, он же сам, мать его, согласился. Сказал: «Да, конечно», — улыбнулся, как последний идиот, а теперь расхлебывай. Встречаться с ней, пиздец. Она, конечно, ничего, если не приглядываться. Стройная, волосы, глаза, все при ней, но Бокову не нужна была ее навязчивая нежность, ее сладкие голосовые модуляции и эти вечные прикосновения, от которых он внутренне сжимался, как от чужого прикосновения к оголенному нерву. Он не хотел ее, вообще, и тем более сегодня, когда внутри все еще гудел голос Кащея, когда на губах горел его вкус Он достал из-под сиденья пейджер, нажал кнопку, набрал номер, потом код: «Извини, задержусь» Он нажал «отправить», надеясь, что она не ответит. Что у нее вдруг пропадет связь, или она передумает, или просто пошлет его на хуй, тогда было бы легче. Ответ пришел через минуту: «Жду. Ты обещал, не подведи». Боков выругался сквозь зубы: — Сука... Ну и хуй с тобой, — он бросил пейджер на соседнее сиденье, завел мотор. Боков толкнул тяжелую дверь кафе «Рига». Внутри пахло кофе, сигаретным дымом, Диана уже сидела за угловым столиком у окна, и увидев его, встала. На ней было облегающее платье из черного трикотажа, короткое, с открытыми плечами и глубоким вырезом, который подчеркивал грудь, поверх, распахнутое драповое пальто, которое она даже не сняла до конца, как будто хотела, чтобы он увидел ее сразу. Волосы были уложены в высокую начесанную прическу, она выглядела так, будто собиралась на премию, а не в захудалое кафе на окраине. Она шагнула ему навстречу, обвила шею руками и впилась в губы долгим, влажным поцелуем. От нее пахло дорогими духами, Боков ответил, но только потому, что надо было, он чувствовал, как ее руки скользят по его спине, она сжала его ладони и потянула к столу. — Я так ждала тебя, Женя, — проворковала она, сверкая глазами, — Ты даже не представляешь На столе уже стояло вино, она пододвинула один к Бокову. Они сели, и Диана что-то говорила, про погоду, про работу, про то, как скучно и серо в городе, как хорошо, что есть он, Женя, и как она рада его видеть. Она смеялась, запрокидывала голову, поправляла волосы, все эти жесты были отработанными, как в кино. Тот улыбался, кивал, иногда даже отвечал, но мозг его был не здесь. Он снова видел, как Кащей поворачивается к нему в машине, как его рука ложится на бедро, тяжело, собственнически, как пальцы сжимают мышцу, чувствуя упругость тела сквозь ткань джинсов, он хотел сказать «пошел на хрен», но из глотки вырвался только сдавленный выдох. Кащей тогда усмехнулся, и его рука поползла выше, туда, где Боков уже налился кровью, твердый и готовый. Боков помнит, как вжимался в сиденье, как пытался дышать, а все внутри кричало, не останавливайся, блядь, не останавливайся. Боков сидел напротив Дианы, механически вращая в пальцах бокал с остатками вина. Она что-то говорила, каждое ее слово било по нервам, как надоедливая муха, внутри нарастало глухое раздражение, за то, что позволил себе эту дурацкую, никчемную встречу. Он поставил бокал на стол с глухим стуком, перебивая ее на полуслове — Диан, все. Мне пора, — проговорил он, поднимаясь со стула Она замерла, удивленно моргнув, в ее глазах мелькнуло непонимание, а следом, обида. — Куда? Мы же только сели, Жень. Что случилось?, — она попыталась взять его за руку, но он уже поднялся, накинув пальто на плечи. — По делам, — отрезал он, даже не глядя на нее. — Важным, не жди Боков сделал шаг, второй, хрипло выдохнул и почти побежал к «Волге». Ключи звякнули в дрожащей руке, он плюхнулся на сиденье, захлопнул дверь, вставил ключ в замок зажигания и крутанул, нажал на газ, и машина рванула с места. Боков вдавил тормоз у серой пятиэтажки так, что «Волга» дернулась и заглохла. Он доехал до дома Кащея, за 20 минут, давя на газ, доехав, он сидел секунду, глядя через запотевшее лобовое стекло наверх, на третьем этаже горел свет, значит дома, не спит. Боков выдохнул, вывалился из машины, даже не замкнув двери, и влетел в темный тамбур и, не глядя, дернул ручку, и вошел в подъезд. Он понесся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Коридор был узким, с облупившейся краской на стенах и тусклой лампочкой под потолком. Боков остановился перед знакомой дверью, и его кулак с силой,стал бить по двери, удары были громкими, глухими, почти агрессивными — Кащей! Открывай, блядь!— крикнул он, и голос сорвался на хрип. Дверь дернулась, щелкнул замок, и на пороге появился Никита, который босиком, в черных трениках, с влажными после душа волосами, на плечи наброшено полотенце, влажное тело блестело в тусклом свете коридора. Он смотрел на Бокова с легким недоумением — Ты, бля, охренел, Боков? — сказал Кащей, но голос его прозвучал не зло, а низко, почти с усмешкой, — Полночь, люди спят, а ты ломишься. Случилось что? Боков переступил порог и с глухим стуком захлопнул за собой дверь, поддав ее плечом, развернулся и, не дав Кащею опомниться, шагнул вперед, вжимая его спиной в стену прихожей. Кащей дернулся было, но Боков держал крепко, одной рукой вцепился в шею, другой уперся в стену рядом с его головой. — Ты что, блядь, со мной сделал? — выдохнул Боков, глядя прямо в глаза Кащея, — Ты понимаешь, что я теперь ни минуты не могу не думать о тебе? Я сидел там, с этой куклой накрашенной, смотрел в ее глаза, а видел твои. Я слышал ее голос, а слышал твой, и я, блядь, не знаю, что мне с этим делать — А ты не думай, — сказал он тихо, смотря на него снизу вверх, глазах Кащея мелькнула искра, он медленно поднял руку и положил ее на шею Бокова, сжав пальцы на затылке, притягивая его лицо к себе.хрипло, почти шепотом. — Ты, блядь, делай. Ты же приехал, Женя, сам приехал. Значит, хочешь. Так не ссы Боков дернулся было сказать что-то еще, но слова застряли в горле, наклонился и впился в губы Кащея, он прокусил губу, рука Бокова скользнула с шеи на мокрую кожу плеча, вцепилась в мышцу, сжимая до боли. Кащей ответил, рванул Бокова на себя, вжимая в свое тело, и его руки сжали спину, притягивая к себе, и поцеловал уже глубже, медленнее, давая Бокову шанс выдохнуть, но тот не выдыхал, вжимался в Кащея. Никита перехватил его запястье, разорвал поцелуй и, не говоря ни слова, потянул Бокова за собой вглубь квартиры, и его руки нашли край джемпера, и рванул ткань вверх, и джемпер полетел куда-то в угол, Кащей отступил на шаг, разглядывая Бокова, плечи, грудь, сделав резкое движение, и повалил его на кровать. Пружины скрипнули под тяжестью, и Боков, даже не пытаясь встать, смотрел снизу на фигуру Кащея, который нависал над ним, широкоплечий, влажный, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. — Пиздец, Боков, — сказал Кащей, медленно наклоняясь. Голос его звучал низко, почти гортанно, — Ты ебанный пиздец. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты приехал сам, теперь я тебя отсюда, блядь, не выпущу Он опустился на колени рядом с кроватью, но это длилось недолго, он подался вперед и впился губами в шею Бокова, кусая нежно, оставляя там горячий, влажный след. Кожа отзывалась покалыванием, и Женя выгнул шею, подставляясь под эти поцелуи, зажмурился, тот прошелся по сонной артерии, оставляя там алые отпечатки, втягивая кожу в рот, зализывая укусы. — Блядь, Кащей, — выдохнул Боков, ловя воздух ртом. — Ты меня всего… всего сейчас засосешь — А ты не против, — сказал Кащей, отрываясь на мгновение, чтобы встретить его взгляд. — Ты, сука, против? Скажи «нет» прямо сейчас, Боков Женя промолчал, Кащей усмехнулся и опустился ниже, к ключицам. Его язык чертил влажные дорожки, потом он добрался до груди, взял сосок в рот сначала один, потом другой. Тот дернулся, застонав коротко и глухо, и его руки вцепились в простыни. Кащей работал языком, обводя кругами, дразня, покусывая, и Боков уже не мог дышать ровно, он выгибался навстречу, не зная, куда деть. Никита медленно, не спеша, опускался все ниже, он целовал живот, обводя языком каждый пресс, опускаясь к линии пояса. Его пальцы нашли пуговицу на джинсах, расстегнули ее, молния разъехалась с треском. Кащей схватил обеими руками штаны вместе с боксерами, рванул вниз, оголяя бедра. Штаны полетели на пол, Кащей отбросил их ногой, сел на пятки и уставился на распластанное тело, с засосами на шее, с мокрой грудью, с дрожащим животом. Он наклонился, оставляя горячий след поцелуя на внутренней стороне бедра, медленно приближаясь к центру, кусая, оставляя там очередной след, мокрый и горячий. Боков застонал, закинув голову на подушку, Никита оторвался от влажной кожи, где только что расцвел новый багровый засос, и поднял глаза, взгляд уперся в лицо Бокова. Он облизал нижнюю губу, словно пробуя привкус чужой плоти, и выдохнул хрипло, почти с облегчением. Женя приподнял голову, встречая этот взгляд, шея горела от засосов, он смотрел на него, на его растрепанные кудри, на влажный рот, Боков лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и откинул голову на подушку. Кащей, не сводя с него горящего взора, вновь опустился вниз. Он припал губами к внутренней части бедра Боков, втянул кожу в рот, насасывая, прикусывая, оставляя засос за засосом, один возле самого основания члена, чуть выше, второй, третий, выстраивая алую цепочку из следов. Язык его вычерчивал мокрые линии, от колена к яйцам и обратно, ни на секунду не прекращая. Боков дернул бедром, но Кащей прижал его свободной рукой, впиваясь пальцами в мышцы. Никита поднялся чуть выше, обхватил ладонью напряженный, горячий член, и принялся вылизывать головку языком, надавливал на уздечку, дразнил самое чувствительное место, где головка переходит в ствол, губы смыкались плотно, с легким причмокиванием, и каждый раз, когда он проходился языком по кругу. Женя застонал протяжно, с хрипотцой, выгибая спину над матрасом, сжал зубы, но стон вырвался наружу — Блядь, — выругался Боков, — Никита, твою мать... Кащей, услышав эту брань, усмехнулся прямо вокруг члена, вибрация от смеха прошла по всей длине, заставив Бокова дернуться снова, тогда он начал двигаться, медленно, плавно, двигал головой вверх и вниз, скользя ртом по головке, не торопясь. Язык при этом не переставал работать, он лизал, кружил, давил, вынуждая Бокова тихонько скулить. Никита положил левую ладонь на грудь Жени, прямо на мокрый, со вздымающимися ребрами участок, где на коже еще сохранились следы его же поцелуев. Ладонь была тяжелой, горячей, и Боков ощущал через нее бешеный ритм собственного сердца, и накрыл эту руку сверху своей, и Боков погладил костяшки Кащея большим пальцем, чувствуя, как напряжены сухожилия. Кащей все так же двигался, медленно, томно, брал в рот только головку, то погружая ее до края губ, то выпуская, чтобы снова вобрать, и каждый раз его язык оставлял мокрую полосу вдоль уздечки. В какой-то момент он прикусил крайнюю плоть зубами, легонько, почти невесомо, и Боков вскрикнул, но тут же захлебнулся стоном, потому что Кащей тут же зализал это место мягким, прощающим движением. Боков дышал все чаще, и положил руку на его голову, пальцы сжали волосы Кащея запустил в них руку, перебирая пряди, потом обхватил затылок и стал осторожно направлять голову, задавая тот ритм, который ему был нужен. Кащей подчинился без сопротивления, позволяя Жене управлять. — Хороший мальчик, — выдохнул Боков, и голос его дрожал от надвигающейся разрядки. — Ты у меня такой хороший мальчик, Никита. Самый лучший, самый послушный— прошептал Боков, поглаживая кудри и чуть надавливая на затылок. — Давай, родной. Не останавливайся. Кащей застонал в ответ, и ускорился. Он перестал играть, перестал дразнить теперь его рот работал жестко, быстро, ритмично, заглатывая член глубоко, Боков застонал в голос, теряя контроль. Он вцепился в кудри обеими руками, приподнял бедра, встречая каждое движение, и через мгновение его тело свело судорогой, он кончил, громко, надрывно, выкрикивая имя Никиты сквозь сжатые зубы, чувствуя, как тепло разливается по животу, по бедрам, по всему телу. Кащей не отстранялся, пока последние спазмы не затихли, и только тогда откинулся на пятки, вытирая рот тыльной стороной ладони и глядя на распластанного, мокрого, обессиленного Женю с победной полуулыбкой. Тот лежал, раскинувшись на сбитой простыне, грудь его ходила ходуном, ребра вздымались, он смотрел в потолок. Кащей поднялся с колен, движения его были неторопливыми, выпрямился во весь рост, и провел тыльной стороной ладони по губам, собирая остатки влаги, слюну, смешанную с чужим семенем, и затем вытер руку о собственные треники. Потом он прошелся ладонью по подбородку, хмыкнул коротко, гортанно, словно оценивая сделанную работу. Женя смотрел на него снизу вверх, все еще не в силах поднять голову, рассматривал Никиту, его растрепанные кудри, прилипшие к вискам, его припухшие, покрасневшие губы, его тяжелые веки. Кащей подвинулся к нему, опустился на кровать, продавив матрас своим весом, и наклонился низко-низко, почти касаясь носом лица Жени, замерев на секунду, разглядывал блестящие глаза, влажные ресницы, приоткрытые губы, с которых еще не сошла дрожь, а потом поцеловал. Вел языком по нижней губе, очерчивая ее контур, Боков не разрывая поцелуя, поднял руку. Дрожащие пальцы легли на шею Никиты и сжал ладонь, притягивая Кащея ближе, гладил большим пальцем шейную ямку, он оторвался от губ Кащея только для того, чтобы выдохнуть прямо в его рот, глядя в глаза — Блядь Кащей... Как ты это делаешь? Мне давно так хорошо не было Кащей усмехнулся, и откинулся чуть назад, опершись на локоть, и посмотрел на Бокова с той особенной, снисходительной гордостью, которую могут позволить себе только те, кто только что довел другого до такого состояния, как у Жени. — Еще бы, — сказал он, и голос его прозвучал низко, с ленивой, самодовольной хрипотцой. — Два оргазма за один день. Ты у меня, Женя, вообще-то король балета, а я, получается, твой личный придворный повар. Он хмыкнул и, не дожидаясь ответа, просто рухнул рядом на спину, рядом с Боковым, так что их плечи соприкоснулись, а голова утонула в той же сбитой, мятой подушке. Кащей закинул руки за голову, глядя в потолок, и выдохнул с облегчением, от которого заныли все мышцы сразу. Боков лежал на спине, медленно приходя в себя, чувствуя, как дыхание выравнивается, как пульс перестает колотиться где-то в горле. Он повернул голову вправо и уставился на его профиль, и заметил их длинные, темные ресницы, такие неожиданные на мужском, грубоватом лице. Женя приподнялся на локте и протянул руку к его лицу. Кончик его указательного пальца лег на переносицу и он начал вести им вниз, очерчивая линию носа, спускаясь к кончику, палец скользнул по горбинке, остановился на самом кончике, чуть нажал, а потом поднялся обратно, гладя переносицу большим пальцем. — Кащей, — произнес Боков хрипло, — Ты знаешь, какие у тебя ресницы? Просто пиздец, длинные, нахуй, как у куклы. Я раньше не замечал. — Ммм, — промычал Кащей с ленивой, бархатистой хрипотцой. — Ну давай, давай, рассматривай меня. Я не против, пока ты меня не съел, можешь хоть в музейную витрину поставить. Боков усмехнулся, но не убрал руку, наоборот, положил всю ладонь на лицо Никиты пальцы легли на скулу, на висок, на уголок губ, большой палец гладил скуловую дугу, и почти наклонился, чтобы поцеловать его снова, и звук, резкий, Пейджер на тумбочке разразился противной, визгливой трелью — Твою мать! — рявкнул Боков, и голос его сорвался, он резко отдернул руку от лица Кащея, и со всей силы хлопнул ладонью по тумбочке, нащупывая пейджер в полумраке, — Сука, блядь, какая же это хуйня, ну почему, ну пиздец, когда уже можно просто две минуты побыть человеком?! Он сграбастал аппарат, поднес к глазам, щурясь от зеленоватого свечения дисплея. Никита рядом замер, Боков читал. Строчка за строчкой, проклиная каждую букву, каждую цифру, каждый ебаный знак, который вылезал из этого проклятого устройства. «ТЕЛО ОТЦА ПОСТРАДАВШЕЙ Ю. ОБНАРУЖЕНО В ЕГО КВАРТИРЕ. ПРИЗНАКИ НАСИЛЬСТВЕННОЙ СМЕРТИ (УДУШЕНИЕ). 22:30. ВЫЕЗЖАЙ.» Боков перечитал текст дважды, потом третий раз, вцепившись в пейджер, глаза его расширились, он выронил пейджер на простыню и уставился в стену, не видя ничего перед собой, только белые буквы, выжженные в сознании: «насильственная смерть», «удушение», «отец пострадавшей». — Бля, — сказал он, — Это отец той девки, которую сегодня увидели, его нашли мертвым, в собственном доме. Ебаный в рот, ну почему, сука, почему в самый неподходящий момент? Стоило мне расслабиться. Не хочешь ли ты поехать со мной? На место убийства отца Юлии. Боков быстро встал и натягивал джинсы на голые бедра, когда пальцы его нащупали на спинке стула смятый, еще влажный от пота джемпер. Он не заметил разорванный ворот, на расходящиеся трикотажные петли, через которые проглядывала бледная кожа плеча. Ткань была порвана небрежно, там, где Кащей рванул ее, сдирая с него одежду, и Женя развернулся всем корпусом, все еще держа эту тряпку в руке, и посмотрел на Никиту, который лежал на кровати, лениво прикрыв глаза. — Боков, — сказал Никита, — Ты сам подумай, что это за пиздец будет, если мы с тобой опять заявимся на место убийства в одно время. Ты помнишь, как на нас смотрела Марина? Она глазами просто сверлила, когда мы вместе приехали на труп Юлии. У нее уже тогда ебаный нюх включился, как у овчарки. Она же не тупая, она видит, что мы везде вместе, это будет подозрительно. Нас с тобой и так уже каждый мудак в участке считает чем-то большим, чем просто напарниками, а если мы еще на ночной вызов вдвоем припрется, все, пиши пропало, — он замолчал, провел ладонью по животу, собирая капли пота, и добавил, уже тише, с насмешливой горечью, — И где в этот момент будет твоя любимая Диана, а, Жень? Она же у тебя везде, эта стерва. Скажешь ей, что ездил вскрывать труп с Кащеем в три часа ночи? Или будешь врать, что я тебе просто снюсь? Боков замер, сжал челюсти так, что на скулах вздулись желваки, и посмотрел прямо в глаза Никите — Кащей, блядь, — крикнул он. — Нахуй эту Диану, нахуй ее имя в этом разговоре. Ты сейчас что, реально думаешь, что я поеду трахаться с ней? — он резко развернулся и начал натягивать джемпер через голову, но на втором движении понял, что пролезть в рваный ворот невозможно, петли расползлись еще больше, ткань висела клочьями. Боков остановился, застыл с поднятыми руками и повернулся к кровати, — Посмотри, — сказал он, и в голосе его смешались злость и недоумение. — Ты это видел? Мой джемпер, блядь. Ты его порвал. Кащей приподнялся на локте, разглядел рваные края, и вдруг расхохотался, глаза его сузились, на щеках появились ямочки — Ну а ты что хотел, Боков? — сказал Кащей, — Нечего меня так возбуждать. Нечего лежать подо мной с этим твоим выражением лица, когда я тебя трогаю. Ты сам виноват, это твоя вина, что я не мог себя сдерживать. Боков стоял перед ним, уже открыл рот, чтобы ответить что-то вроде «какого хуя», но Кащей его опередил. Он поднялся с кровати перешагнул через брошенные на пол носки и направился к спинке стула, где висела его черная рубашка. Никита снял ее с вешалки, встряхнул, чтобы расправить складки, и кинул прямо в грудь Бокову — На, — сказал Кащей, — Надевай, моя. Это лучше, чем твой джемпер. Считай, что ты получил обновку за то, что позволил мне тебя трахнуть. Он не стал ждать ответа, развернулся и начал собирать носки, которые валялись у кровати, ремень, упавший под стул, часы, лежащие на тумбочке рядом с пейджером. Боков замер на секунду с черной рубашкой в руках, глядя на профиль Кащея, и просто молча стянул джемпер, и натянул рубашку через голову, застегнул пуговицы, поправил воротник и повернулся к выходу. Кащей бесшумно вышел за ним в прихожую. Он остановился в двух шагах, прислонившись плечом к косяку, и уставился на Бокова, на то, как тот наклоняется, как пальцы затягивают шнурки. Женя закончил с обувью, выпрямился и, стал натягивать куртку, и повернувшись, увидел Никиту. Того, кто стоял в проеме, с голым торсом, с влажными еще кудрями, прилипшими к вискам. ЖенЯ сделал шаг вперед, сократив расстояние и притянул Кащея за затылок пальцы впились в мокрые кудри, сжали, притягивая лицо к своему, и поцеловал, с прикусом нижней губы. Боков оторвался первым, отдышался, уткнувшись лбом в лоб Кащея на мгновение, и посмотрел ему в глаза в упор. Кащей не отвел взгляда, облизал губу, чувствуя привкус крови и усмехнулся — Знаешь, — произнес Кащей, — Я бы не отпустил тебя, если бы это было не по делу. Я бы завалил тебя обратно на кровать, блядь, и ты бы никуда не ушел. Даже если бы ты орал, что тебе надо, я бы сказал «похуй» — Нужно блядь, — сказал он, — Я позвоню, как освобожусь. Он толкнул дверь, шагнул в темный коридор, быстрым преодолел лестницы и вышел с подъезда, садясь за руль машины он посмотрел в окно Кащея, увидев там его, слабо улыбнулся. Уезжая на место убийства к дому Юлии